героическое

***

      Бледная луна не пробивалась сквозь полог вековой шерсти кедров, и мир вокруг сжался до крошечного круга от торо, который нёс Танджиро – бамбуковый каркас фонарика с трудом можно было различить. Свет был тусклым, болезненно пульсирующим в такт чьему-то перепуганному сердцу – то ли самого фонаря, то ли Зеницу. Полночь давила тяжестью могильной плиты; тьма была не просто отсутствием света, а живым, дышащим зверем, огибающим лес своим напряженным посвистывающим дыханием. По-животному дикие отголоски боевого клича Иноске затерялись вдалеке, утопая в глуши сухостоя.       Воздух в лесу густотой холодного киселя разливался и пах прелью, железом и чем-то неуловимо чужим, тревожно-неестественным, тем самым запахом они, неразличимым для обычного человека. Ноздри Танджиро ловили его, как собачий нюх – петляющий след зайца.       – Демоны… Их же здесь нет? – голос Зеницу прозвучал жалко, тонко, как струна, которая вот-вот перетрётся. Каждое слово срывалось в фальцет, готовое потонуть в возгласе безотчётной паники. – Точно нет, Танджиро? Скажи, что нет, умоляю!       Танджиро, шагавший впереди, обернулся. Зеницу следовал за ним, боясь хоть на шаг отстать, будто сразу оказался бы при этом в чьих-то когтистых лапах. В дрожащих отсветах фонаря хаори Танджиро цвета запёкшейся вишни горело затянувшейся раной, но взгляд впитавших пламя глаз оставался мягким, почти медитирующе умиротворённым.       – Демоны есть, – ответил он, голос шелестом старого шёлка погрузился в пустоту. – Чувствую их, двух или трёх. Они далеко и слабые, не волнуйся.       Зеницу громко всхлипнул – звук получился разбитым и мокрым, как расколовшаяся о камни капля – и отчаянно вцепился в содэ Танджиро. Костяшки его пальцев побелели, колотящей дрожью пронзало тело, будто каждая жилка в нём тряслась в изнеможении.       – Слабые демоны – это всё равно демоны! – голос Зеницу был на грани того, чтобы сорваться на тонкие визгливые ноты. Агацума пугливо озирался, боясь нарушить своими воплями замершую дремоту леса, но говорить не переставал. – Они откусывают лица и конечности, Танджиро! Ты слышал когда-нибудь про демонов-пауков? Вот уж омерзительнейшее зрелище – пауки сами по себе жуткие, а огромные демоны-пауки? Я не вынесу этого, я умру на месте! И это в лучшем случае, в худшем они решат обглодать мне лицо! Не знаю, что хуже – умереть в коконе из паутины или ходить без глаз!       – Это действительно ужасно, – серьёзно согласился Танджиро, понимая, что насмешками только усугубит ситуацию. В огромных от ужаса глазах Зеницу застыли крошечные слезинки. – Но мы не дадим им съесть твоё лицо.       – Откуда такая уверенность? – с мучением выдохнул Зеницу, вглядываясь в его бледное лицо. Он всей сжавшейся, ищущей защиты фигурой приник к Танджиро. – Ты не отдашь меня им, да? Танджиро, ты же не в первый раз их убиваешь, правда ведь? А если их окажется слишком много?! А если они нападут на нас со спины?! Я ведь не смогу тебе помочь!       – Они всё ещё далеко, – заверил Танджиро, и бордовые угольки его глаз выражали только решимость. – Всего этого не случится, ведь мы ведём себя осмотрительно, верно?       Зеницу горячо и заискивающе закивал, словно эти слова были его последней надеждой поверить в своё спасение. В кронах оглаживающими ветви пальцами загулял ветер.       – Будем вести себя тихо, застанем их врасплох, – продолжил Танджиро, подтягивая Зеницу ближе к себе. Он был похож на своего воробушка, вечно обижавшегося на хозяина за его нерешительность. – У тебя будет самая важная миссия на критический случай – со всех ног беги за Иноске, когда – если – я тебе скажу.       – А если я не успею?! – тут же скуляще залепетал Зеницу, услышав про поручение. Он взмокшим лбом по-птичьи прижался к шее Танджиро, устав вглядываться в окружавшие их сухие заросли. – Демоны настигнут меня по пути к нему – так и прыгнут с деревьев! Вы оба не услышите моих криков! Я вас подведу – мы все втроём здесь погибнем! Ох, Танджиро, что ты чувствуешь?       Хруст ветки в темноте чащи заставил Зеницу рвано вдохнуть и вжаться в Танджиро. Нащупав чужие мозолистые пальцы Агацума сжал его руку. Иноске всё ещё не было слышно.       – Танджиро!       – Это животные, – успокоил его Танджиро. Он пихнул руку глубже в плетеную ручку фонаря и освободившейся ладонью провёл по золотистой копне волос Зеницу. Стоило быть начеку. – Или ветер.       – Да я сейчас к предкам отправлюсь!       – Странно, что от тебя не пахнет страхом, – соврал Танджиро, – Это хорошо, что ты замаскирован, демоны не побегут через весь лес туда, где нет приманки. Идём.       – И ты только сейчас об этом говоришь? – Зеницу неверяще распахнул глаза и, по-детски прерывисто вздохнув, стал успокаиваться. Он утёр глаза рукой, не переставая вглядываться в очертания серьёзного лица Танджиро. Встрёпанный и уставший, он всё ещё походил на потревоженного птенца. Раскрасневшееся лицо Зеницу мокро поблёскивало после внезапно нахлынувших слёз. – Быть не может! Пойми меня правильно, я сделаю всё, что от меня зависит! Я постараюсь! – ребячески затараторил он, не отпуская руку Танджиро, – Но ты же всё равно прикроешь меня, да? На всякий случай! А ведь моему знакомому как-то откусили лицо – да, знаешь, прямо с мясом кусок отгрызли… Ты такой смелый, Танджиро!       Они двинулись вперёд, на поиски затерявшегося в сухостое оголтелого Иноске.