Родные люди

Милан, 2026 год

Он впервые видел, как Аделия плачет. Гуменник провёл в комнате девушки около часа – пару раз к ним заходила Этери Георгиевна, смотрела на Петросян с таким сожалением, что Пете пару раз хотелось рявкнуть на неё. Тутберидзе он не понимал абсолютно, и радовался, что весь расцвет своей карьеры провёл под руководством «маленькой, но удаленькой» тёти Томы и добродушного «Колобка» Вероники Анатольевны. С Этери Георгиевной отношения у него были исключительно рабочие – сухие приветствия, разговоры о погоде, о новостях в фигурном катании, но того взаимопонимания, отношений, которые были больше похоже на редкую родственную связь между родными по крови людьми, которое у него было с Дайнеко, он не испытывал. Вероника Анатольевна понимала его с полуслова – знала, в какой момент Петю стоит молча обнять, в какой момент оставить его одного, в какой момент положить в карман кофты шоколадный батончик для поднятия настроения. У Этери Георгиевны ни с одной из учениц последние годы таких взаимоотношений не видел – видимо, опыт и Медведевой, и Валиевой – её лучших учениц и девочек, которых она полюбила больше собственной дочери, научил тренера, что нельзя растворяться в ученике, нельзя ставить интересы и чувства других выше собственных. Адель плакала, уткнувшись лицом в подушку – Гуменник давно не видел её в таком состоянии и сам не знал, что ему делать. Первым порывом было обнять девушку, расплакаться самому – после всех событий, после шестого места на Олимпийских играх, после двух баллов, отделяющих его от пьедестала жизни, после проблем с авторскими правами, после тех бессонных ночей, которые сильно сказались на режиме сна – теперь, чтобы заснуть, Гуменнику надо было выпить горсть снотворных, он имел на это право, но Петя понимал, что если ещё и он будет плакать и опустит руки, то Аделе от этого лучше точно не будет. Всё это время Пётр молчал, сидя на стуле рядом с кроватью. В таком состоянии лучше не успокаивать человека, зная, что каждое слово может привести к новому порыву слёз. Самым лучшим решением было молча сидеть рядом, чтобы девушка знала – вот он, рядом, здесь, всегда готов помочь. Тишина давила, но Петя нарушать её не решался. В последнее время в его жизни стало слишком много фонового шума – вопросы журналистов, вспышки камер, треск микрофонов, скрежет льда, крики болельщиков, аплодисменты… Тишина была недолгим перерывом, за который Петя мог восстановить силы. Комната, в которой жила Аделия на время Олимпийских игр, была небольшой – одна узкая кровать, застеленная белым постельным бельем, стоящая рядом с окном, которое сейчас было плотно зашторено. Комнату освещала лишь небольшая лампа-ночник рядом с кроватью – от любого света Петю тошнило, болела голова, Баралгин, обычно помогающий от всех недомоганий, пустой лежал в мусорке – сколько он выпил? Две таблетки? Три? Больше? Неважно – в горле саднило: то ли от таблеток, оставляющих после себя горький привкус, то ли от надвигающихся слез. - Петь, Петя… Вода есть? – Дрожащий голос Адели вывел его из размышлений. Пётр встал, налил воды из графина – стекло холодило трясущиеся руки, несколько капель воды упали на стол. - Сейчас принесу. «Всё хорошо.» - Автоматически хотел добавить он, но не стал – это было бы явной ложью. «Хорошо» не будет. Будет пристальное внимание со стороны болельщиков и прессы после возвращения, будут бессонные ночи, будут кошмары, будет дрожь в руках, мешающая сосредоточиться на тренировке, будут мысли о том, что лучше бы этого спорта вообще не существовало, раз он приносит столько несчастья людям, посвящающим ему свою жизнь. Будет плохо, даже невыносимо плохо, главное в этот момент – не натворить ничего лишнего. Петя об этом знал прекрасно – отец сотни раз рассказывал ему про тех несчастных, которые решили закончить жизнь самостоятельно, но по жестокой воле судьбы остались живы, и проводили свою жизнь, собирая справки о том, что они психически стабильны, о том, что не представляют опасности для окружающих, а учитывая то, что они – медийные личности, особенно после Олимпиады, когда каждое их слово будут рассматривать под микроскопом, такие поступки им запомнят надолго. - Держи. Еще что-нибудь принести? Если что-то из еды – скажи, я в магазин схожу, ты прости, у меня в холодильнике второй день мыши вешаются. Шутка вышла неудачной; Петя понял это сразу, как только Аделя тихо, нервно рассмеялась, с сожалением посмотрев на друга: - Не умеешь ты шутить, Гуменник. - Ну, не знаю, Угожаеву нравится. – Петя пожал плечами, оставшись стоять рядом с кроватью. Аделя, тяжело выдохнув, сначала приподнялась на локти, а потом села на кровати, свесив ноги вниз. - Садись. - Учти, Этери меня растерзает, если увидит рядом с тобой. Она меня недавно на разговор вызывала. Атмосфера, признаться, так себе – темный прокуренный кабинет, её голос, который я потом два часа в ушах слышал. Страшная женщина! – Растягивая гласные, протянул Петя, присаживаясь на кровать и чувствуя, как матрас прогибается под его весом. - И что говорила? – Аделя вытерла слезы тыльной стороной ладони. - О том, что я тебе не ровня. О том, что ты – трёхкратная чемпионка России, девушка, которую ждёт олимпийская медаль… - Последние слова Петя говорил с опаской. – Короче, я по всем фронтам хуже, и чтобы я к тебе на расстояние пушечного выстрела не подходил. - Ну, теперь мы точно на равных – у обоих шестое место. – Улыбнулась Петросян. Слёзы постепенно утихали, взамен им приходила пустота, которую она удачно заполняла диалогом. - Адель… Я понимаю, что мы вместе были всегда – и тут, и на Олимпийском отборе, но... – Петя выдохнул, набирая воздуха в грудь, чтобы следующая фраза звучала убедительно. – У меня есть любимый человек в Петербурге. Я просто не хочу, чтобы ты строила ложные надежды. - А, вот оно что… Получается, Этери тебя зря запугивала? - Нет, не зря. Дружить-то мы с тобой можем, это нам не запретить. - А девушка твоя не заревнует? – Улыбнулась Петросян, рассмеявшись. - Ну, мы давно в отношениях проработали такую проблему, как ревность, так что… Нет, не заревнует. «Знал бы Коля, что я тут ради его блага выкручиваюсь, как могу – рассмеялся бы.» - Промелькнуло в мыслях у Пети. - Значит, вот оно что… Самый красивый парень, первый номер сборной – и тот занят. – С разочарованием протянула девушка. - Да, занят. И, поверь, когда рядом с тобой верный спутник по жизни, который и в огонь, и в воду, и медные трубы с тобой красть пойдёт, это ощущение намного приятнее, чем стоять наверху пьедестала. Ты же знаешь, как у нас все работает – ты выигрываешь, уходишь с награждения, и вновь ты – никто, которому приходиться доказывать не только право на то, чтобы быть в этом спорте, но и защищать свои титулы. А родной человек – он, знаешь ли, с тобой навсегда. Клянусь, и у тебя он будет, надо просто подождать… А сейчас – спи, сегодня был не день, а жесть какая-то. Над Миланом уже поднималось солнце, озаряя лучами безликие домики Олимпйской деревни, когда Петя, уставший, но довольный, вышел из комнаты Адели, тут же наткнувшись на Этери Георгиевну. Маршрут перестроить в последний момент не получилось и Гуменник мысленно приготовился к тяжелому разговору. - Спит? – Этери говорила шепотом, словно Аделия могла проснуться от любого шороха – это было далеко не так; Петросян спала крепко, чуть посапывая, во сне шепча ругательства в адрес судей. - Спит. - Еще раз тебя рядом с ней увижу… - В тоне Тутберидзе не было никакого намека на шутку, но Петя тут же прервал речь, которая могла затянуться надолго. - Умоляю, Этери Георгиевна, я всю ночь просидел, успокаивая вашу ученицу, дайте хотя бы два часа на сон. Если к моему поведению есть какие-то претензии, доложите их Веронике Анатольевне, она с удовольствием выслушает и поймёт. В номер он не шёл, а бежал. Дверь закрылась с тихим скрипом, Гуменник тут же открыл компьютер – несколько пропущенных сообщений от контакта «Коленька», сотни новых публикаций в СМИ, поздравления, сожаления… Его заинтересовало лишь первое. Петя посмотрел на время – в Петербурге уже утро, Коля точно проснулся – наверное, уже выбирает подходящее видео под завтрак, обычно состоявший из яичницы с сосисками. Гуменник без раздумий начал на кнопку с камерой. На телефоне высветилось его лицо – уставшее, волосы рассыпались по плечам, и Петя наскоро перехватил их резинкой. - Петь? Привет! Я, вот, как раз завтракаю, видео выбираю под настроение… ты как? Как Аделя? Вчера ее произвольную смотрел… Хорошо, что в десятке. Родная квартира в Петербурге в одном из спальных районов не изменилась с Петиного отъезда. Коля сидел на диване – перед ним стоял чай и лежали два бутерброда с колбасой. Угожаев и вправду только проснулся – волосы были взъерошены, на нём была Петина майка, которую тот присвоил себе около недели назад, ещё во время пребывания Гуменника в Петербурге. Петя сел на кровать, улыбнулся, поставил камеру на подушку. - Я соскучился. Я очень соскучился. Соскучился. И устал.