Проклятая перегоревшая лампочка

      Они сталкиваются лобешниками на лестничном пролете. У Кавеха вырывается одинокое «блять!», разошедшееся по всем девяти этажам забойным эхо. Сосед же ограничивается болезненным звуком и отшатывается в сторону, задев плечом побелку на стене.       Потирая ушибленное место, юный архитектор опирается на поручень — от удара он, кажется, заработал легкое сотрясение мозга. Что за черепная коробка у этого мужика, спрашивается? Кавех заработал себе самую настоящую шишку, и все из-за него!       Два с половиной месяца назад на их общей площадке перегорела лампочка. В прошлый раз сердобольный Кавех менял ее самолично, по доброте душевной не взяв с соседа денег, хотя сам, между прочим, едва сводил концы с концами. На этот же раз природное упрямство, унаследованное от отца, царство ему небесное, заверило его в том, что настала очередь неразговорчивого аспиранта филологического факультета.       Говорить об этом они, разумееся, не говорят; с заменой лампочки сосед не спешит. То ли забывает, то ли нарочно игнорирует проблему, дабы позлить Кавеха, который, честно говоря, делает вид, что его вообще мало заботит отсутствие освещения на этаже. Даром что трижды он оступался на последних ступеньках и кубарем катился вниз, отбивая ребра. Гордость за деньги не купишь!       За эти два с половиной месяца они виделись лично лишь однажды — стояли рядом на кассах самообслуживания в ближайшем продуктовом. Кавех тогда все глаза проглядел в попытке загипнотизировать затылок соседа и привлечь к себе внимание, но, то ли фокусник из него так себе, то ли парень старательно пренебрегал его присутствием, однако заговорить им не удалось.       По соседу, имени которого архитектор до сих пор знать не знает (в чат дома он так и не вступил), нельзя сказать точно, это лицо у него такое, или он презирает все население планеты разом. Ну да, он видел его чуть чаще, чем один раз! В основном тогда, когда тот и не подозревал об этом, разумеется. Кавех читал, что в расслабленном состоянии выражения лиц у людей могут показаться злыми или высокомерными, поэтому персона жившего рядом восемь месяце, два дня и одиннадцать часов человека интриговала его иногда чересчур сильно. Но ровно до того момента, как перегорела лампочка в общем коридоре и с ее печальной кончины прошло несколько недель.       — Ты! — терпение Кавеха, наконец, лопается аки мыльный пузырь, и указательный палец утыкается в грудную клетку соседа, опешившего от неожиданного разворачивающегося скандала. — Это все из-за тебя!       Что конкретно «все», Кавех не уточняет, свято веря в то, что соображалка парня напротив работает как швейцарские часы.       Нечитаемое выражение, знакомое до скрежета зубов (нет, Кавех никогда на него не пялился, прекратите клеветать), практически не меняется — лишь приподнимаются брови, видимо, от удивления.       — Прошу прощения?       Что за придурочный глубокий голос у этого!.. этого!..       С видом оскорбленной невинности Кавех тычет пальцем в сторону погасшей сто лет в обед проклятой лампочки. На трех этажах ниже — восьмом, седьмом и шестом — также давным-давно нет освещения, из-за чего практически непроглядная темень погружает их в черно-белый хоррор категории В, которые в подростковые годы транслировали по телевизору на соседних каналах с Нэшнал Джеографик. Едва дребезжащий белый свет с пятого подчеркивает четкую линию челюсти соседа и дает одинокий блик в его левый глаз. В иной ситуации Кавех обосрался бы от страха, увидев такую физиономию (в переносном смысле, конечно), но сейчас им двигает кипящая злость. И, возможно, самую малость — интерес.       — Ты когда лампочку поменяешь?       Голос вновь отскакивает от стен эхом, замирая где-то в глубине подъезда под молчаливым взглядом соседа. Тот немного выше, крепче в плечах, грудные мышцы на ощупь развитее. Да и не урод он. Даже наоборот. Жаль, что его внешность Кавеха если и волнует, то во вторую очередь.       — Почему я должен этим заниматься?       Да уж, при иных обстоятельствах архитектор обязательно подкатил свои шары к такому красавцу, но…       — В прошлый раз менял я. Логично, что теперь твоя очередь.       На мгновение Кавеху кажется, что на губах парня пробегает тень ухмылки. Но лишь на мгновение: сосед разворачивается и продолжает подниматься к себе, наверх, напоминая юноше о том, что он, вообще-то, спешил на встречу по новому проекту.       — Куда?! — Кавех делает шаг вперед, задирая голову и стремясь разглядеть в темноте силуэт.       У самой двери парень оборачивается.       — Этим занимается управдом, которому все жильцы каждый месяц сдают по двести моры. Он, правда, в запое третий месяц. Так что ты не должен был и в прошлый раз ничего делать.       Где-то внутри что-то умирает от этих слов. Кавех не знал!       — В смысле? — уточняет он, понимая, что при заселении в эту квартиру ему никто не сообщил о такой «маленькой» детали, как наличие решающего все вопросы управдома. Который сейчас в запое, уточняет внутренний голос. — То есть я целый год ни сном ни духом?..       Физиономия наверху пожимает плечами. Кавех ощущает себя преданным. Униженным, оскорбленным, выставленным на посмешище. Он не удивится, если где-то существует второй чат жильцов, в котором нет его самого, но в котором состоит сосед.       — Опоздаешь на работу, — резонно отмечает сосед, поворачивая в замочной скважине своей квартиры ключ. — Зайдешь вечером, обработаю шишку. Меня аль-Хайтам зовут.       Прежде чем молодой архитектор успевает проанализировать услышанное и что-то ответить, уже-не-безымянный-сосед скрывается за дверью.       Еще одно «блять!» раскатывается по подъезду звонкими отзвуками.