Умереть на его руках

Он отчётливо помнил, как Миша толкнул его в грудь, как под спиной чувствовался холод кафеля, как в ушах раздался звук выстрела. — Не звони мне больше! Понял?! — будто в душу кричал Миша. — А ты забери наконец-то свои вещи с нашей квартиры! Все произошло слишком резко, чтобы и Юра, и Миша успели что-то осознать. Хотя Шибанов сразу понял, что тот причёсанный паренёк уже лгал на первом допросе, да и что наградной пистолет его покойного отца в день убийства пропал не просто так. Как глаза его подозрительно сверкали в свете потолочной лампы при виде Юры с постановлением на обыск. Заметил по-началу, но значения так и не преда́л. Если бы предположения свои друг от друга из-за обид не умалчивали, может было бы все по-другому? Или предугадать это было невозможно? Или гордость так их погубила? — Не друг ты мне больше. — прозвучало слишком резко, будто не обдуманно. — Да и не очень хотелось-то! Миша следил за тем, как парень с наигранной досадой упирается руками в стол, как заставляет терять бдительность, и на Юру это даже возможно подействовало: он ожидал, как и должен был. Но Миша в мгновение периферийным зрением замечает резкость того парня: злость в глазах, кривую ухмылку и черный пистолет в руках, направленный на следователя. — А вы чего не здороваетесь? Виделись уже? — привычно удивляется Морозов. И Юра его перебивает. — Ладно, я пошел. А Морозов лишь в след ему смотрит и проговаривает последние слова будто кидая нож в спину Брагина: — А, ясно, мальчики поссорились. И его же ухмылка. И Юра толком пистолет тот увидеть не успел. Страх пеленой перекрыл глаза уже тогда, когда Миша собственным телом поймал пулю, когда оттолкнул Брагина в сторону, хотя пулю эту он должен был принять на себя. — Ну ударь меня, если тебе будет легче. Ударь. — и родные — нет, почти чужие руки на вороте его куртки сжались сильнее. А Миша смотрел в его глаза и не мог. Даже не мог поднять руку, замахнуться. Просто не мог. Юра не помнил как именно ударил стрелка, как смог его подловить и выбить пистолет. Помнил лишь второй удар, когда замахивался со злостью и бурлящем адреналином в крови. — Сука. — шипяще слетело с его губ, когда костяшки пальцев уже стали саднить. А дальше стало страшнее. Он подлетает к лежащему на холодном полу Мише и глазами ищет на его теле рану. Собственными холодными ладонями он держит его за голову, пытаясь поймать взгляд.

Миша! Глаза, глаза только не закрывай! На меня смотри! Слышишь?

Миша улавливал все смутно, видя Юру будто сквозь толщу воды. Силует его расплывался все больше и больше. Только горячие, даже обжигающие по ощущениям Миши руки Юры блуждали по его груди и там же, почти у сердца, будто немело пятно, расплывающиеся по всему телу. В голове был звон и его обеспокоенный голос. Может это тот конец, которого Миша так хотел? Да, если умирать, то только так. На его руках.

Где тут аптечка?! Скорую срочно!

Руки обоих перепачканы кровью. И сейчас Юра боится лишь того, что Миша все же закроет глаза, навсегда. — Юр... — хрипло доносится до него, — вот был бы у меня выбор, — и Миша прикрывает глаза, как может улыбаясь. — я бы умер на твоих руках. А дальше только свет. Странный, ослепляющий. И снова его голос — да, он все же слышит его вновь. Про то, что он всегда будет ждать его в квартире. Про младшую его дочь, которая дождётся Мишу, осталось ей лишь подрасти. И то, что все это будет нечестно по отношению к нему. К Юре. И голос его дрогнул вместе с ладонью на Мишином запястье. Миша все это чувствовал. Открыв глаза, он ощущал всем телом прохладу и слабую дрожь: в помещении было так же светло. А потом смех: слабый и хриплый от подступающих слез. — Знаешь, забудь все, что я тебе сказал. А ладонь, да, все же горячая, продолжала сжимать его запястье сильнее и может даже не осознавая это. — Знаешь, Миш. — он лишь видел еще расфокусированным зрением, как тот сводной ладонью утирал выступившие слезы, — Знаешь почему ты не сможешь умереть на моих руках, как хотел? — и уже двумя ладонями он берет Мишину руку в свои. — Потому что в своих руках я просто не позволю тебе умереть.