Моими глазами

      — Я видел твой прямой эфир.       Это первое, что слышит Чимин, когда открывает дверь Чонгуку, появившемуся посреди ночи. За окном — темнота, всё ещё льёт дождь, испортивший им так тщательно спланированное возвращение. Столько сил, пота и времени было вложено в то, чтобы в этот вечер устроить невероятное шоу. Но они даже не смогли использовать всю пиротехнику и отказались от половины танцев. А о том, что поклонников не было видно сквозь поток воды и дым, и говорить нечего.       Он отходит в сторону, пропуская… друга? Парня? Любовника? Они до сих пор не совсем определились с ярлыками и с тем, что между ними. Одни фанаты называют это любовью, другие — фансервисом. Чимин же считает, что это яма, которую он сам вырыл, а затем с удовольствием запрыгнул и потащил Чонгука за собой.       — Со мной всё в порядке, — отвечает Чимин.       Он поправляет капюшон, который накинул около часа назад во время прямого эфира, чтобы скрыть ужас, творящийся у него на голове. И так и остался сидеть всё это время.       На лице Чонгука — явное беспокойство и недоверие. Чимин отмечает, что тот переоделся и, судя по полной экипировке — кожаная куртка, перчатки и ботинки, — мчался на байке. Ох, будет скандал. Это опасно — вот так, без охраны.       — Не стоило приезжать: у тебя будут проблемы, — говорит Чимин и проходит в комнату, зная, что Чонгук последует за ним.       — У меня всегда проблемы, — доносится сзади, и с этим даже не поспоришь.       В помещении включён приглушённый свет, и Чимину так нравится больше. Он садится на своё место на диване и не знает, что ещё сказать. Можно было бы предложить Чонгуку горячий напиток или что-нибудь поесть, но сил после концерта не осталось. Чимин мысленно готовится к обсуждению своего эфира, о котором он уже сто раз пожалел. Хотел поддержать фанатов, а в итоге лишь напугал их и остальных: ему уже пришли тысячи, если не сотни сообщений и комментариев, но он ничего не открывает, потому что боится увидеть то, что лишь ухудшит его состояние.       Возможно, Чонгук писал тоже. Скорее всего, писал и, не получив ответа, приехал разобраться вживую. Напряжение от необходимости объясняться заставляет и так ноющие от усталости и холода мышцы — он всё ещё в мокрой одежде — сжаться.       Но Чонгук удивляет его. Он не говорит ни слова, а просто разворачивается и исчезает за дверью спальни. Чимин не успевает сообразить, что тот планирует делать, как слышит шум воды из ванной комнаты. А через несколько секунд Чонгук возвращается, присаживается перед ним на колени и кладёт ладони на его щёки. Руки тёплые, слегка шершавые и такие сильные, что Чимин, сам от себя не ожидая, утыкается в них лицом.       — Тебе нужно принять горячую ванную, хорошо? — произносит Чонгук и заглядывает в душу своими тёмными, бездонными глазами. — Ты ведь холодный, можешь заболеть.       Чимин ничего не говорит — только слегка кивает.       Пальцы Чонгука на удивление быстро стягивают с него промокшее худи. Ткань с шуршащим звуком спадает с плеч, обнажая кожу, покрытую мурашками. Чимин закрывает глаза, чтобы не видеть, как Чонгук смотрит на него такого — уставшего, разбитого. Конечно, он видел его и в худшем состоянии: они давно вместе и прошли через многое, но всё же…       — Подними руки, — мягко просит Чонгук, и Чимин повинуется.       Мокрая футболка взлетает и исчезает. Воздух комнаты касается обнажённого торса, и Чимин сжимается, но его тут же накрывают тёплые ладони. Чонгук проводит ими по ледяным плечам, ключицам, задерживается на напряжённой шее.       — Встань.       Чимин делает и это.       — Ты сводишь меня с ума, — шепчет Чонгук, пока возится с поясом на брюках. Несколько секунд — и они падают к ногам. — Сегодня ты был невероятен. Даже сквозь ливень. Я не мог отвести взгляда, как и все зрители.       Чимин распахивает глаза, хочет возразить, что это ложь и он был ужасен, но слова застревают в горле, когда Чонгук, стоя на коленях, нагибается, чтобы снять его промокшие носки. Поза такая… покорная. Такая интимная. Чонгук обхватывает его лодыжку, медленно снимает ткань, большим пальцем проводит по подъёму стопы — жест, заставляющий Чимина резко вдохнуть.       — Встань, пожалуйста, — просит он, и Чонгук поднимает голову.       В его взгляде читается неоспоримая решимость взять на себя всё бремя этой ночи.       Упрямый мальчишка.       Закончив со второй ногой, Чонгук поднимается, оставив Чимина только в тёмных боксерах, которые прилипли к бёдрам. Обнимает его за талию, притягивает к себе, делясь теплом. Чонгук слегка похудел, но всё ещё ощущается крепким даже сквозь куртку, которую не снял.       — Идём.       Ванная комната наполнена паром и запахом клубники. Джакузи среднего размера — вода до середины, а густая пена поднимается почти до краёв. Чимин не может сдержать улыбки: Чонгук не забыл добавить свою любимую пену.       А сейчас тот аккуратным, плавным движением снимает с него последний кусок ткани. Боксеры отправляются в корзину для стирки. Чимин задумывается прикрыться, но отмахивается от этой мысли. Стыд они потеряли несколько лет назад, после того как попробовали друг друга на вкус везде, где только могли.       Чимин погружается в воду, и тепло мгновенно обволакивает закоченевшие конечности и заставляет выдохнуть всё накопленное напряжение негромким стоном. Он откидывает голову на край джакузи, закрывает глаза и слушает, как за спиной шуршит ткань. Молния куртки, щелчок ремня.       Чонгук остаётся.       Это осознание бьёт сильнее, чем жар воды. Сквозь прикрытые веки Чимин улавливает движение, всплеск. Затем длинное, мускулистое тело Чонгука устраивается напротив, вытеснив волну воды, что ласково шлёпает его по груди.       — Двигайся. — Его голос низкий, почти непривычный.       Они обмениваются местами аккуратно, чтобы не расплескать воду, и в итоге Чимин оказывается прижатым спиной к твёрдой груди и животу. Чонгук обнимает его за талию.       — Откинь голову. Я хочу, чтобы тебе было комфортно.       Мысленно поблагодарив себя за выбор именно такого джакузи, где они могут спокойно поместиться вдвоём, Чимин слегка сгибает колени и откидывает голову на чужое плечо. Свет приглушён, пар и усталость мешают сфокусировать взгляд, но он не может оторваться от красивого профиля позади себя.       — Спасибо, — говорит Чимин, пытаясь вложить в это всё, что чувствует сейчас, но Чонгук просто улыбается, становясь похожим на себя в начале их пути, и сердце тает в который раз.       — Прекрати, — немного смущённо отвечает он и сцепляет ладони у него на животе. А затем так просто и легко целует в лоб. В щёку, нос. В губы. — Ты мог мне позвонить. Ты всегда можешь мне звонить, Чимин-ши.       — Ты хотел отпраздновать, — произносит тот, собирая последние силы, чтобы не заснуть, растечься бесполезной лужицей или раствориться в воде.       — Хотел, — говорит Чонгук, слегка пожимая плечами. — Но перехотел. Здесь намного круче, особенно когда ты так послушен.       Чимин закатывает глаза, но улыбается.       — Вот это другое дело, — довольно произносит Чонгук. — Твоя улыбка согревает моё сердце лучше горячей воды. А что творится у меня в паху — я даже озвучивать не буду.       — Чонгук, — чуть наигранно возмущается Чимин, а ответом ему служит раскатистый смех.       — Я говорю серьёзно, — не унимается он, в перерывах между словами покрывая его лицо лёгкими поцелуями. — У меня стоит с самого концерта, Чимин-ши.       Его губы касаются плеча.       — Сегодня был важный день. — Его низкий и вязкий голос струится прямо в ухо. — Этот чёртов дождь почти испортил всё, но знаешь что? Во время шоу, кроме возвращения и АРМИ, я думал только об одном — как я хочу слизнуть каждую каплю с твоей кожи.       Чонгук ведёт руками по чужому животу ниже и останавливаются на бёдрах. Чимин пытается протестовать:       — Ну конечно. Гук, не надо… Я… — Но это слабый, потерянный звук.       Чонгук прижимает его крепче, не давая договорить, губы скользят по мокрой шее.       — Я даже рад, что был дождь, иначе в сети уже была бы тысяча ракурсов моего стояка. Ты был… божественен. Чёрт, Чимин, как же ты этого не видишь?       Ему хочется отмахнуться, но пальцы впиваются сильнее, и он замирает.       — Не говори так, — всё же вырывается изнутри.       — Почему? — Чонгук дурашливо кусает его плечо, заставляя вздрогнуть. — Думаешь, я лгу?       — Нет, просто…       — Просто ты не веришь, что можешь быть таким. — Он скользит выше, обхватывает грудь, проводит большими пальцами по соскам, и Чимин резко выдыхает. — Но я вижу. Вижу, как ты двигаешься, поёшь, смотришь в камеру…       — Чонгук…       — Я хотел прийти к тебе сразу, — продолжает он, не слушая. — Хотел ворваться в гримёрку, поцеловать тебя, раздеть прямо там… — Он прижимается бёдрами к Чимину, и тот чувствует его возбуждение голой кожей. — Но решил, что ты устал.       — Я и правда устал.       — А потом я увидел твой эфир и понял, что срочно нужен здесь.       Чимин закрывает глаза. Вода кажется ещё горячее, пар обжигает лёгкие.       — Мне жаль.       — Не извиняйся. — Чонгук поворачивает его к себе, заставляя встретиться взглядом.       Лицо чистое, без макияжа, который наносили на концерте, а только пирсинги остались на своих местах. Боже, как он красив.       — Я просто… Мне просто больно видеть тебя таким. Для меня ты идеален.       Чимин не выдерживает этого взгляда.       Тёплые, настойчивые, искренние слова Чонгука медленно пробираются под кожу — туда, где он сам давно перестал смотреть, где осталась только усталость, сомнения и бесконечное «недостаточно».       Чимин пытается что-то ответить, но вместо слов выходит лишь судорожный вдох.       И вдруг — слёзы.       Горячая влага смешивается с водой на щеках, и он не успевает остановить себя.       — Эй… — звучит мягкое, осторожное.       Чонгук разворачивается сам и слегка перемещает их так, чтобы было удобнее обхватить лицо ладонями, и большими пальцами стирает влагу с кожи. Что в целом бесполезно, так как всё и так мокрое.       — Чимин… посмотри на меня.       Он не хочет, правда не хочет, но всё равно открывает глаза. Какой же позор. Выступление было так себе, на эфире сболтнул лишнего, так ещё и расплакался и сильнее напугал человека.       — Я не шучу, — тихо говорит Чонгук. — Ни секунды. Ты всегда такой. Просто… не видишь этого. Как бы я хотел, чтобы ты увидел себя моими глазами.       Чимин опускает взгляд. Он бы тоже хотел.       И утыкается лбом в чужое плечо, позволяя себе побыть так.       Чонгук обнимает его крепче, правой рукой медленно и ритмично гладит по мокрым волосам, успокаивая.       Проходит несколько минут, возможно, больше — время не ощущается. Тело становится тяжёлым, тёплым, полностью расслабленным.       Чонгук замечает это раньше него.       — Ты засыпаешь, — тихо усмехается он, утыкаясь носом в его висок.       — Нет… — вяло отзывается Чимин, даже не открывая глаз.       — Да. Это хорошо, завтра Намджун будет ворчать, что мы не выспались. — Чонгук аккуратно проводит рукой по его боку и чуть отстраняется. — Пора ложиться.       Чимин недовольно мычит, но не спорит и позволяет помочь себе подняться. Ноги слегка подкашиваются, и он автоматически цепляется за плечи Чонгука.       — Осторожно, — тихо говорит тот, удерживая его.       Они выбираются из ванны, прохладный воздух сразу касается кожи, но Чимина накрывают большим мягким полотенцем. Чонгук действует быстро и аккуратно: вытирает волосы, плечи, руки. Затем укутывает как что-то хрупкое и важное.       — Пижама всё там же? — спрашивает Чонгук и, получив в ответ кивок, обматывает себя полотенцем за пояс и ведёт за ручку в спальню.       Свет остаётся приглушённым, а кровать кажется особенно притягательной. Чимин так и не заправил её утром, когда спешил на встречу. И в этом беспорядке ощущается уют.       Пока он пытается высушить волосы, Чонгук возвращается и помогает ему одеться: оттягивает ворот, на мгновение задержав пальцы у шеи.       — Тепло? — спрашивает он.       Чимин кивает.       — Мгм.       После этого Чонгук быстро вытирается сам, надевает пижаму — движения чуть торопливые, но всё ещё спокойные. Даже умудряется напевать себе что-то под нос и складывать одежду.       Чимин падает на кровать и зарывается в одеяло. Чонгук ложится рядом сразу же и притягивает его к себе — привычно и уверенно. Они не часто ночуют вместе: их графики просто безумны. Но когда есть возможность, то всегда стараются провести ночь в объятьях друг друга.       Чимин устраивается, утыкаясь носом в грудь, которая пахнет клубникой. Дождь за окном и не думает униматься, но сейчас он ощущается даже уютным.       — Завтра собрание… — бормочет Чимин, уже засыпая.       — Знаю, — отзывается Чонгук, поглаживая его по спине. — Всё будет хорошо.       Небольшая пауза.       — Гук…       — Мм?       Чимин чуть сильнее сжимает пальцами ткань его пижамы.       — Спасибо, что пришёл.       Чонгук отвечает не сразу — лишь крепче обнимает его.       — Конечно, Чимин-ши, — тихо говорит он.       Чимин закрывает глаза.       Он верит Чонгуку, но внутри остаётся упрямое «я облажался», хоть это уже не так важно.       Ему тепло, спокойно и намного легче.       Под равномерный шум дождя и тихое дыхание рядом Чимин наконец засыпает.