Losing control

      Номер отеля дышал кондиционированной пустотой, которую так отчетливо чувствовало обостренное инстинктом обоняние Пети. За панорамным окном переливалась огнями набережная, но ему было не до видов.       Золото финала Гран-при все еще сидело внутри усталостью в ногах и горячим, постсоревновательным азартом, что чувствовался даже после душа, из которого Петю бессовестно вытянул стук в дверь.       Долго думать о том, кто за этой самой дверью был, не нужно. Конечно же, Влад. Такой же взмыленный, с мокрыми кудрями. И глазами, зажженными расстройством от собственного проигрыша и радостью, от выигрыша Пети.       И поэтому, уже минут десять, Гуменник сидел в кресле, вытянув ноги в пижамных штанах, прихваченных из дома, и смотрел на то, как Влад мечется по номеру.       Тот не мог сидеть на месте даже после провального для себя шестого места. Энергия била из него ключом, искрила, заполняла собой всё пространство, и Петя ощущал это на себе, всматриваясь подробнее в фигуру Влада.       Он был одет небрежно, но до одури притягательно в этой типичной Владовской неаккуратности. Широкие спортивные штаны серого цвета сидели низко на бедрах, открывая резинку черных боксеров, и обнажали изгиб, переходящий в пах, скрытый под тканью.       Белая футболка с логотипом сборной, временами задиравшаяся, когда Влад особо активно взмахивал руками, обтягивала плечи и грудь, подчёркивая рельеф мышц, которые тот накачал за последний год сверх всякой меры.       Его движения были резкими, рваными, но в них чувствовалась выучка, что была в каждом фигуристе на подсознательном уровне, и природная кошачья грация. И Петя ловил любое движение глазами, любой открывшийся участок кожи, стараясь игнорировать искушающее шипение твари внутри.       Иногда, во время очередно пламенной речи Влада, они встречались глазами. Слегка ленивые, зеленые, с узким зрачком, Петины, и темно-карие, почти чёрные, как угли, Влада, отражающие свет гостиничных ламп.       В них плескалась целая буря, горечь от шестого места, азарт, обида на себя, и что-то ещё, глубокое, направленное на Петю. Что-то такое знакомое. Больное желание.       Петя старался игнорировать, вселяя себе то, что ему показалось. И вновь начинал рассматривать Влада.       Волосы его, обычно уложенные гелем в художественный беспорядок, сейчас рассыпались влажными кудрями, прилипая ко лбу. Он только что из душа, прилетел сразу в номер Пети, потому что никто другой не был нужен.       А еще Петя чувствовал запах. Не гель, не мыло, хотя их тоже. Запах разгорячённого тела, к которому примешивался тонкий аромат адреналина и крови. Она бежала по венам Влада быстрее обычного, и для вампирского чутья это звучало шумно, привлекательно.       — Да пойми ты, Петь! Я, блять, не завидую. Я рад за тебя. Но не делай вид, что ты не понимаешь, о чём я, — Влад рубанул ладонью воздух, останавливаясь напротив. Голос его, хрипловатый и громкий, звенел от напряжения.       — Твоя вампирская херня... Она даёт тебе фору. Это нечестно по отношению к простым смертным вроде меня, — добавил он, уже чуть тише, не желая громко говорить о том, что знали лишь единицы.       Они обсуждали это уже множество раз, но в этот, Петя молчал. Его лицо оставалось маской спокойствия, но внутри всё скручивалось в тугую пружину.       Слова Влада не задевали его гордость. Они задевали правду, которую он и сам ненавидел, но сейчас он не мог думать о справедливости в спорте. Потому что под тонкой кожей Влада, на шее, бежала голубая жилка, и она звала. Это было выше его сил, выше здравого смысла и понятия мужской дружбы.       Это началось не сегодня, месяцы назад, а может и вовсе, годы. Может на одних из многочисленных сборов в Сириусе. Когда Петя впервые поймал себя на том, что смотрит не на вращения Влада, а на изгиб его шеи, на подтянутость тела, примеряя ощущение бархата чужой кожи под пальцами.       Человеческая сущность смущенно краснела, и отмечала все в одно слово «Красиво». Вампирская же — шевелилась, облизывалась в тупом желании обладать, и шептала «Вкусно».       С тех пор каждая совместная тренировка превратилась в пытку, долгое испытание на выдержку. Влад был ярким, шумным, взрывным, полной противоположностью отстранённому, холодному и собранному Пете. И именно этот контраст притягивал с необъяснимой, животной силой.       И Влад тоже смотрел, с неприкрытым вызовом, ожидая, пока Петя сорвется, потеряет контроль. Тот ловил на себе эти быстрые, жгучие взгляды исподлобья. Видел, как у Влада перехватывает дыхание, когда Петя, разгоряченный прокатом, сбрасывает кофту и остаётся в одной обтягивающей футболке, под которой проступает рельеф идеального, почти неестественно совершенного тела вампира.       — Петя! Снизойди до простого смертного, — Влад подошёл вплотную, нависая над креслом. — Я тебе душу изливаю, а ты сидишь как...       И вот тут, в порыве эмоций, Влад прикусил губу, с силой зажевав ее челюстями. Его зубы скользнули по сухой коже, цепляя и прорезая, и он зашипел, отшатнувшись, прижимая пальцы к ранке, с уже выступающей кровью.       Петя шумно выдохнул, не давая себе вдохнуть вновь. Потому что знал, как только обостренное обоняние учует металические сладкие ноты крови в воздухе, тварь возмет контроль в свои руки.       Звук лопнувшей кожи прозвучал в его голове громче, чем все аплодисменты зрителей на арене два часа назад. Густая, темная, венозная кровь Влада ударила в ноздри с силой цунами, сбивая здравый смысл, опрокидывая его на задворки сознания, оставляя лишь крохи.       Ведь это был не просто тонкий, едва ощутимый запах. Это уже был вкус, такой желанный, который он почувствовал еще до того, как коснулся губами. Терпкий, с нотами горького шоколада, красного апельсина и мускуса. Вампирское чутье не подвело, кровь Влада была идеальной. Созданной для него, исключительной в своем роде.       Сначала изменились глаза, давая понять Дикиджи, стоявшему чуть дальше, что Петя уже не совсем контролирует себя. Зрачки дрогнули, расширились, и чернота потекла во все стороны, пожирая зеленую радужку, делая взгляд бездонным, как сама вечность.       Склеры остались белыми, но в глубине зрачков зажглись алые искры, отражение голода, столь животного и нестерпимого, что было страшно. Скулы будто заострились, принимая более грозный, более соблазнительный вид, губы побледнели, а затем налились тёмным, почти вишневым оттенком, словно кровь прилила именно к ним.       — Отойди, — просто проронил Петя, борясь с желанием позвать ближе. Но пока что, человеческое перевешивало, вкладывая в это слово последнее самообладание, что было.       Внутри него что-то сдвинулось, переломилось переключателем, которым послужила капля крови на чужой губе. Тонкая перегородка между собранным, отстранённым фигуристом Петром и древним, голодным зверем, живущим в нем, пошла трещинами, ломаясь с громким звоном.       Обычно он держал вампира на коротком поводке из спорта, дисциплины, ледяного спокойствия, дыхательных практик. Но сейчас поводок исчез.       Он почувствовал, как десны заныли, а клыки удлинились, царапая внутреннюю сторону нижней губы, царапая внутренности незримыми когтями желания, такого больного.       Жажда, которую он подавлял донорской кровью из пакетов, проснулась и взвыла, клубясь внутри, требуя свежего, живого, горячего. Влада. Только его.       — Петь? — тот оторвал руку от губ, и на пальцах оставались кровавые разводы, как и на лице. И он сделал шаг вперед. Навстречу.       Потому что хотел, так чисто и искренне. Специально провоцировал, ждал, пока тот перестанет держать инстинкт твари на привязи.       Петя вскочил, резко и почти неуловимо, для человеческого глаза. Движение было молниеносным, текучим, фантастически быстрым. Он перехватил запястье Влада за долю секунды до того, как оно опустилось. Хватка была ледяной и железной, заставляющей ощутить силу. Влад вздрогнул и поднял глаза.       Он замер, и в его взгляде, обращенном на Петю, мелькнуло ошеломлённое восхищение. Петя в этот момент был пугающе, инфернально красив, в своей звериной сути. Черты лица заострились, стали хищными, но в них появилась то мрачное возбуждение, которое было так кстати сейчас.       — Я хочу попробовать, — голос Пети стал ниже на октаву, в нём появились вибрирующие, утробные ноты.       Он не дал Владу времени на ответ, на рассуждение. Знал, что если тот шагнул навстречу, то не против. И это радовало, топило в тупом восторге, граничащим с сумасшествием от ощущений, от запаха крови.       Прикосновение было обжигающим, и Петя поднес чужую ладонь к своему лицу, осматривая разводы свежей крови на пальцах. Язык вампира, разгорячённый в предвкушении, мягко касался подушечек, собирая малейшие капли, казался раскалённым металлом на фоне ледяных пальцев, всё ещё сжимающих запястье Влада.       Вкус, такой блядски-тягучий, многогранный, ощущавшийся даже через крохи. Первая капля, попавшая на рецепторы Пети, взорвалась фейерверком.       Это было дурманяще, заставляя забыть обо всём. Петя застонал, протяжно, низко, с таким отчаянием и наслаждением, что Влад почувствовал, как по спине бегут мурашки, а в паху становится тесно.       Поцелуй случился сам собой. Вернее, Петя перестал сдерживаться, и желал крови с губ сильнее, чем чего-либо другого. Он вжал Влада в стену рядом с окном, припечатав его своим телом.       Петя целовал жадно, глубоко, грязно, его язык проталкивался в рот Влада, смешивая слюну с остатками крови, требуя полного подчинения. И Влад, обычно лидирующий и доминантный, всегда берущий инициативу в свои руки, натурально таял.       Он отвечал с той же яростью, кусая губы Пети в ответ, царапая ногтями его шею, зарываясь пальцами в длинные, еще не до конца высохнувшие после душа волосы.       — Скажи мне. Скажи сейчас, и мы остановимся. Потом я не смогу, — прошептал Петя, отрываясь на секунду, чтобы глотнуть воздуха. Его голос срывался, в нём звучала мука и нежность одновременно.       — Не смей, блять. Я тебя сам покусаю.       Он тянет чужие пряди, заставляя Петю, скривившего лицо в удовлетворенной ухмылке, открыть шею. Влад приникает к чувствительной коже, там, где бьется вена в бешеном темпе, и немного прикусывает, в подтверждении своих слов. С губ Гуменника падает протяжный стон, и хватает лицо Влада, притягивая к своему в нетерпении.       В этот раз поцелуй был медленнее, но глубже, будто бы увереннее. Петя пил дыхание Влада, наслаждаясь каждым стоном, каждым движением языка, делающим обороты, касаясь неба и клыков, что показались полностью.       Его руки скользнули под белую футболку, легли на горячую, влажную кожу Влада, оглаживая его мягкую кожу. Пальцы вампира, холодные и чуткие, невесомо прошлись по рельефу мышц, по кубикам пресса, поднимаясь выше, к груди. Влад выгнулся навстречу, издав сдавленный полустон-полухрип.       — Кровать... Давай на кровать, — прохрипел он.       Петя подхватил его легко, под бедра, словно тот ничего не весил. Вампирская сила сейчас не пряталась, и Влад ощутил это с пьянящей остротой. Его, взрослого, спортивного мужчину, несут как пушинку. Это было унизительно, неправильно и до одури возбуждающе.       Они рухнули на широкую кровать, сминая белоснежное покрывало, которые казалось единственным пятном света в этой комнате. Петя навис сверху, упираясь коленями по бокам от бедер Влада. Фонари ночного города отражались в окно, выхватывая из полумрака их сплетенные фигуры.       И Петя замер на мгновение, глядя на Влада, что лежал раскинувшись, грудь часто вздымалась, бледная в тусклом свете кожа блестела, покусанные губы припухли и алели. В темных глазах плясали огоньки вперемешку с откровенным, больным желанием. Темные волосы разметались кудрями по белой подушке. Он был похож на падшего ангела, порочного, яркого, до боли красивого.       — Ты такой красивый, — выдохнул Петя, и в его голосе не было ни капли вампирской отстранённости. Только искреннее, почти человеческое восхищение.       — Такой вкусный, желанный, — он добавил сверху, вновь хрипловато, как будто тварь внутри заставляла касаться чужого тела. Или он сам хотел этого?       Влад ухмыльнулся, облизав губу, и в его глазах мелькнул вызов, привычный для него, когда собственные руки заползли под футболку Пети, чувствуя напряженность мышц, и проходясь вниз, явную выпуклость, которую сразу накрывает ладонь, чуть сжимая.       Петя издал какой-то странный звук, между стоном и утробным рычанием. Вампир внутри него взял бразды правления, но странным образом не подавил человеческую личность, а слился с ней в странном симбиозе. Вампир и человек неотделимо существовали вместе, и Влад натурально терял голову от этого.       Стягивая с него футболку, Петя положил ладони ему на грудь, в тупом желании чувствовать больше кожи. Пальцы скользнули по ключицам, по плечам, спустились к животу, очерчивая каждую мышцу.       Влад дышал часто, прерывисто, его тело отвечало на каждое прикосновение дрожью, мелкой, накатывающей волнами. Петя наклонился и провёл языком по его шее, размашисто и широко, от ключицы до уха, почти закатывая глаза от удовольствия, от ощущения вены под языком, заставив Влада выгнуться и вцепиться пальцами в простыни.       — Хочешь? — Петя спрашивает в последний раз, зная, что ответ сотрет все границы.       — Пиздец как, — просто выдыхает Влад, вновь накрывая чужие губы своими.       Петя больше не медлил, не мог остановить тварь внутри. Или это он сам хотел? Он уже не в силах разобрать, отделить одну ипостась от другой.       Его руки скользнули к резинке серых штанов, ловко пролезая под нее, и стягивая вниз. Влад помог ему, приподняв бедра, и через мгновение остался в одних черных боксерах, которые уже неприлично топорщились.       Петя накрыл ладонью возбужденную плоть через тонкую ткань, и Влад зашипел, вцепившись в его плечи, чувствуя, как внутри разливается непривычный жар, вкупе с чем-то темным.       Он стянул белье, освобождая налитую кровью, пульсирующую плоть Влада. Тот всхлипнул от остроты ощущений, прохладный воздух номера коснулся разгорячённой кожи.       Петя невольно засмотрелся. В полумраке номера, в свете городских огней, Влад был красив, идеален в своей порочности. Напряженный, возбужденный, с приоткрытыми губами и расширенными зрачками.       Пальцы Пети сомкнулись на его члене, почти мягко сжимая у основания. Он провёл вверх, медленно, рассматривая чужое лицо и отражение наслаждения на нем. Он обвел головку большим пальцем, собирая выступившую влагу, и снова опустился вниз. Влад приоткрыл рот в немом стоне, и поддался бедрами навстречу прикосновениям.       — Твою мать, — просто выдохнул он, запрокидывая голову, и заставляя Петю победно поднять уголки губ, стискивая плоть в руке сильнее.       Он двигал рукой ритмично, в определенном темпе, известном только ему одному, но не торопясь, анализируя реакции Влада. Как тот вздрагивает, когда он сжимает пальцы чуть сильнее, как стонет, когда он проводит коротким ногтем по чувствительной уздечке.       Ладонь Влада тянулась к чужим бедрам, ложась на них. Его пальцы, горячие и немного грубые от постоянных упражнений в зале, нашли резинку чужих брюк и скользнули внутрь, стягивая вовсе.       Руки уже ласкали Петю, заставляя того все больше терять контроль. Гортанный стон разнесся по комнате, а рот его приоткрылся, обнажая два острых, как игла, клыка.       Они сжимали друг друга одновременно, синхронно, выбивая хрипы разной тональности. Комнату наполнили влажные звуки, сбитое дыхание, стоны, тихий шепот ругательств.       Влад двигал рукой быстрее, более рвано и несдержанно. Петя, наоборот, сохранял плавность, но с каждым движением его пальцы сжимались крепче, выдавая нарастающее возбуждение. Ему нравилось сдерживать себя, подводить к пропасти, но не делать более и шага.       — Ты — мой, — просто констатируя факт, сказал Петя. Потому что Влад должен знать, кому принадлежал отныне.       Влад послушно открыл глаза, встречаясь с ним взглядом. И то, что он увидел в лице Пети, заставило его сердце биться еще быстрее. То было желание, почти животное, дикое.       И одержимость, почти сумасшедшая, собственническая, такая, какой быть не может у простого человека. Петя смотрел на него так, словно Влад был единственным человеком во вселенной, способным утолить его вечный голод.       — Твой, — голос Влада был хриплый, немного сорванный.       Услышав подтверждение, Петя улыбнулся, хищно, не мягко и нежно, как обычно. Клыки вновь блеснули белизной и остротой, такой притягательной, что удержаться было невозможно.       — Укуси меня, — звучало почти мольбой, головокружительной, необычной в своем желании.       Петя замедлил движения, видя, как тело Влада все больше дрожит от едва сдерживаемой разрядки. Еще рано, хотелось растянуть удовольствие на часы, а может годы.       Просьба была слишком дразнящей, слишком желаемой, чтобы отказаться от того, чего он хотел множество раз, что представлял, устало прикрывая глаза после совместных тренировок. Сейчас можно было не держать себя.       Он припал губами к шее Влада, к тому месту, где под тонкой кожей бешено колотилась жилка. Его дыхание обжигало, язык рисовал влажные узоры, щекоча и обещая.       Влад запрокинул голову сильнее, свободной рукой путаясь в волосах Пети, притягивая его к своей шее, и сжал другую ладонь на его члене, побуждая к действию. Слишком хотелось попробовать.       Петя выбрал место у основания шеи, где трепыхалась венка, полная сладкой, дурманящей крови. Жажда туманила сознание, и от тягучего ожидания темнело в глазах. Но Пете всегда нравилось изводить себя, доводя Влада рукой почти до пика.       Он наконец-то пронзил кожу, а в рот хлынула кровь, такая горячая и живая, многократно желанная. Язык купался в ней, а ладонь сжимала чужую плоть, позволяя закончить, смешивая оргазм с ощущением головокружения и асфиксии от потери крови, пока Петя не испьет достаточно.       Влад громко, протяжно застонал, чувствуя что уже слишком близко, продолжая сжимать ответно, через несколько мгновений доводя и Петю. Тело выгнулось дугой, пальцы до побелевших костяшек вцепились в его плечи.       Оргазм, который Петя отсрочил, накрыл его с удвоенной силой. Горячая, липкая влага брызнула на живот Влада и на пальцы Пети, всё ещё сжимающие его плоть. Но Влад почти не осознавал этого, концентрируясь на чувствах внутри.       Все его существо сосредоточилось на ощущении от укуса. На ощущении боли, вкупе с чем-то наркотическим, эйфорией похлеще, чем от любого вещества. Вызывало ли это привыкание? Петя вызывал.       Это было интимнее любой близости, любой дружбы и отношений. Он чувствовал, как Петя пьет его, глоток за глотком. Как тянет кровь, медленно, смакуя каждую каплю. Как его собственное сердце бьется в диком ритме, вываливая в эту самую кровь львиную дозу адреналина, делая ее еще более привлекательной для Пети.       Тепло разливалось от шеи по всему телу, проникая в каждую клеточку, превращая мышцы в расплавленный воск. Это был экстаз, помноженный на абсолютное доверие, безоговорочное, вверяя свою жизнь в чужие руки. Влад отдавал себя, и в этой отдаче было высшее наслаждение.       Для Пети же рот наполнился отборной, венозной, горячей кровью, утоляя жажду. Вкус был именно таким, каким он его представлял долгими бессонными ночами. Терпкий, как черный кофе с кардамоном, с яркой цитрусовой искрой и глубоким, теплым послевкусием, похожим на расплавленный янтарь.       Петя глотал жадно, неаккуратно, позволяя алой струйке стекать по подбородку на белую подушку, оставляя капли на ней след. Он чувствовал, как с каждым глотком его собственное возбуждение достигает критической точки, прямо пропорционально чужим ладоням, сжимавшим его член несдержаннее, быстрее.       И он получил свою разрядку, вслед за Владом, вынимая клыки из кожи, проводя языком в последний раз, слизывая остаточные капли и затягивая ранки. Его тело сотрясала крупная дрожь, клыки медленно втягивались обратно в десны, а сам он уперся лбом в плечо Влада, тяжело дыша.       Воцарилась тишина, почти благоговейная. Только их дыхание, одно восстанавливающееся, глубокое, уже более человеческое, другое, лёгкое, почти невесомое, но такое родное.       Вампирская сущность отступала, вновь прячась внутри, до того момента, пока жажда не станет невыносимой. Или пока Петя вновь не потеряет контроль. Он чувствовал, как черты собственного лица смягчаются, теряют остроту, а зрачки медленно сужались, возвращая зеленой радужке человеческий вид, нейтрализуя красный отлив.       Губы, перепачканные кровью Влада, дрожали в сытом удовольствии. Вампирская хищность отходила на второй план, уступая место лености и щенячий нежности, столь человеческой.       Он поднял голову и посмотрел на Влада. Тот лежал бледный, с блаженной улыбкой на искусанных губах, и выглядел абсолютно удовлетворенным, полностью разомлевшим.       — Я думал, сдохну от кайфа, — Влад хрипло подал голос, как и всегда говоря что-то такое, от чего на лицах обоих появлялась улыбка.       У Пети — мягкая, робкая, отражающая контраст между двумя сущностями, существовавшими в странном симбиозе. Его властность растаяла, уступив место теплому выражению, которое он позволял себе только рядом с Владом.       — Прости, потерял контроль, — мягко говорит Петя, утирая с подбородка нить крови, что уже начала подсыхать.       — Да я не жалуюсь, — Влад потянулся, как сытый кот, и поморщился, чувствуя липкую влагу на животе. — Но, блять, теперь опять в душ идти.       Петя тихо рассмеялся, чувствуя вибрацию смеха и от Влада, и скатился с него, ложась рядом, кладя голову тому на грудь, чувствуя, как чужие пальцы путаются у него в волосах.       Он слушал, как его сердце, то самое, что качало кровь, которую он только что пил, бьется ровно и сильно, принадлежа ему, Пете, полностью и безвозвратно.       — Ты красивая сволочь, Петя Гуменник, — пробормотал Влад, слегка приподнимаясь и оставляя след на чужой макушке. — Особенно когда теряешь контроль. Теряй чаще.       — Постараюсь, — Петя повернул голову на него, и встретился с теплым, родным взглядом. Тварь внутри довольно урчала.