Как полюбить тень?

Пробуждение произошло уже под вечер и получилось до крайности обидным. Оставшись без — пусть и созданных воображением — сильных рук вокруг груди и крепкого плеча под головой, Эграсса тихо заскулил от досады и натянул плед на голову. Всего несколько мгновений назад ему было так тепло и хорошо! Эграссель поджал ноги, пытаясь вернуть тепло чужих коленей под ними и, скрестив руки на груди, прижал ладони к бокам, имитируя объятия. Но это не могло унять ни холод, ни одиночество. Эграсса бросил бесплодные попытки вернуть себя в сон-мечту и встал, закутавшись в плед с головы до пят. Ему нужно переодеться, потому что его одежда измазана песком и мелкими известняковыми камешками, забрать Мирру из стойла — она будет долго и возмущённо ворчать на него, но сейчас ему не важно это — и всё же сходить с ребятами на ужин к Нардушу, если только кто-то из этих двоих всё же предупредил кузнеца. Он не хотел никуда идти. Он понимал, что за ужином продолжится развитие утренней темы о его ориентации. И не хотел этого. Он просто хотел залезть обратно в тёплую постель, завернуться в одеяло, как в кокон, и очень долго жалеть себя. Потому что... За что ему всё это?! Чем он так провинился, Боги?! Эграсса снова обнял себя руками, чувствуя отвратительную горечь на корне языка. Он этого не хотел и не просил! Ему совершенно не хотелось никаких отношений, он правда верил, что это странное влечение останется лишь желанием помочь, какое часто бывает у медиков. На самом деле, оно никогда таковым и не являлось. И это било по Эграссе ещё сильнее! Он уже перестал понимать, где кончаются нормальные взаимоотношения между двумя почти незнакомыми людьми и начинается его несколько нездоровое увлечение. Причём нездоровым оно было именно для него, Эграссы. Тем временем сам Лололошка уже несколько раз упоминал при нём о своих вкусах, неизменно заставляя золотоволосого краснеть. И пусть даже парень списывал это на желание поддеть его, факт оставался фактом: Лололошка понимал и принимал свою природу, наверное, даже выгоду какую-то с этого получал. А Эграсса... А Эграсса выть хотел от такой несправедливости! У него всё было так хорошо! Работа — да, не сказать что любимая, но привычная и доходная! Были друзья, с которыми он в последнее время проводит меньше времени — по вине того же Лололошки! Дракон, в конце концов! Ехидный голосок на подкорках сознания напомнил, что у Лололошки тоже есть дракон. В этом была величайшая — а может, и единственная — удача для Эграссы. По крайней мере, в случае чего-то... Чего-то большего, его не попытаются приковать к земле. Но особых надежд Эграссель не питал. Он совсем не знал Лололошку, как бы ни хотелось верить в обратное. Эграсса не знал ничего о прошлом мужчины: где он рос? Какое образование получил? Когда оседлал дракона? Играл ли в детстве в шашки и карты? Думать о прошлом Лололошки — стрелять в темноту. Эграсса даже не был уверен, что у него действительно был брат, хотя смысл врать об этом? Эграссель прижался лицом к зеркалу, напротив которого стоял последние несколько минут, и потянул себя за волосы. Выть всё ещё хотелось. И ведь, несмотря на все советы друзей, рискнуть, чтобы разобраться с самим собой, придётся именно ему! Или не рисковать? Задушить этот бред в зародыше, не позволить отравить ему жизнь? Тот же ехидный голосок отметил, что стадию зародыша его чувства давно прошли. Милостивые Боги, кажется, в его голове совсем не метафорично поселился персональный маленький Лололошка! Плед соскользнул с плеч, и Эграсса окинул своё отражение тоскливым взглядом. Одежда вся мятая и грязная. Он разрывался между желанием сохранить её, как реликвию, и сжечь весь костюм к чертям. Вместо этого он просто снял и отнёс в ванную, чтобы позже постирать. В конце концов, его ждёт ужин с друзьями, можно надеть что-нибудь, ээ-э, нелётное! Что-то совершенно другое по стилю! Что-то, что не будет напоминать об этой проклятой ночи! Как будто у него был шанс не думать об этом. Наспех переодевшись в одежду тёмно-зелёных тонов, как можно менее похожую на предыдущий костюм, он чуть ли не бегом помчался к драконьим стойлам. Тьма возьми, Мирра провела там весь день! Уже на бегу его голова начала немного проясняться, и Эграссель сделал из всего происходящего несколько выводов: Первое — сам факт своей ориентации он принял. Теперь проходит принятие — а именно депрессию смешанную с торгом — по поводу влюблённости. Второе — эта влюблённость есть, и с ней придётся что-то делать. Но только что? Добиваться взаимности или избавиться от этого чувства путём разбитого сердца. Дурацкая метафора, если честно. Третье — что бы он не выбрал, в одиночку не справится. Ему нужна помощь: его дракон, его друзья. Не хватало разве что родительского наставления, но мёртвые не болтают. Эграссель был безмерно рад видеть свою драконицу, пусть даже она всем своим видом показывала обиду. Это не помешало парню обнять её за широкую шею и облокотиться всем весом. Он бы и повис на ней, если б рост позволял. Почувствовав бурю эмоций всадника, Мирра сменила гнев на милость и, фырча, прижалась носом к его плечу. Эграссель сделал шаг назад, подставил руки под драконий подбородок и заглянул Мирре в глаза. Там, в чёрной глубине на жёлтом фоне, он увидел своё отражение. И улыбнулся. Он всадник, он не бывает один. — Нам предстоит ещё не мало полётов на Глассгарф, моя девочка. — Эграсса погладил свою драконицу по голове, — А пока... Полетаем в своё удовольствие перед ужином? Драконица громко рыкнула. В этом звуке слышалась неподдельная радость. Не став больше ждать, Эграсса одним порывистым движением влез в седло и продел ноги в стремена. Поводья привычно легли в руки, и Мирра, почувствовав их натяжение вокруг шеи, взвилась вверх. Полёт получился очень коротким, но всё равно принёс положительные эмоции. Эграсса не мог сдержать смех, когда Мирра прокрутили двойную мёртвую петлю прямо над домом Нардуша и, крутясь штопором, приземлилась на заднем дворе. Там их уже ожидал хозяин дома. Нардуш был старшим в их компании, хотя, вероятно, всё же моложе Ло. Последний выглядел лет на двадцать пять, в то время как первому лишь в следующем месяце исполнится двадцать два. Но выглядел он старше своего возраста: высокий, широкоплечий с ожогами на руках и шее от работы в кузне. Чёрные волосы его спускались до середины спины и были собраны в низкий хвост, а по бокам головы и вовсе обриты, чтобы не мешаться при работе. Нардуш не был драконьим всадником. Потому, наверное, был самым рассудительным и спокойным во всей их компании. Что забавно, дракон у него таки был. Из каких Богами забытых мест Нардуш притащил к себе домой эту зверушку, не знал в Гоххледдоле никто. Сам Нардуш в тот момент прибывал в полной уверенности, что подобранная им животинка — ещё птенец, которого бросили родители. При ближайшем рассмотрении и прошествии нескольких месяцев, однако, дракон оказался вполне себе взрослой особью. Но прозвище Кроха от крылатой ящерицы так и не отлипло. В длину (вместе с, справедливости ради, не очень длинным хвостом) Кроха занимал метр с небольшим. Размах крыльев примерно такой же, то есть возможности к полёту у него не было. Зато было жаркое пламя, так что для работы в кузнице Нардуш довольно быстро его приспособил. К какому виду относился дракончик, тоже определить было тяжело. Пожалуй, лучшее описание дал в своё время Вальдхар: «Голова морского конька, тело жуткой жути, окрас песни смерти и пламя змеевика. Если рассматривать целиком, тянет на неудачный эксперименты времён молодости Тадмавриэля. Эграсса, без обид». По голове ему за эти слова тогда дал Нардуш. Но то было несколько лет назад, а сейчас Эграсса бодро спрыгнул со спины своей драконицы, подошёл к Нардушу и тут же попал в его душаще-тёплые объятия. — Я тоже рад тебя видеть, — пробормотал Эграсса, положив голову на плечо к другу. Хотелось растерялся лужицей в этих объятиях и никуда не идти: зачем, если тут так тепло и хорошо? — Я тебя тоже. Расскажешь, что за переполох устроил Вальд? — Нардуш добро улыбнулся, во рту у него мелькнул нечеловечески острый клык на нижней челюсти — врождённая особенность. — Интереснее сначала послушать его версию, — выкрутился Эграсса. Нардуш пожал плечами: как хочешь, мол. Вместе они зашли в его дом и, болтая о ветрах на высоте облаков, принялись вместе перетаскивать еду и посуду на стол, чем и занимались вплоть до появления Вальдхара и Туилин. Снова вдвоём одновременно. — Ооо, мы вовремя! — обрадовался Вальд, оглядывая накрытый стол. Эграсса, Нардуш и Туи синхронно закатили глаза. Такого любителя поесть, как Вальдхар, нужно ещё поискать. — Я всё ещё жду объяснений, ради чего вы оккупировали мой дом, — весело заявил Нардуш, когда все расселись за столом. Взгляды Вальдхара и Туилин скрестились на Эграссе. — Да что опять я? — буркнул парень, — Это вы себе невесть что придумали, при чём тут я вообще? — Давай без светопреставления. — отозвалась Туи, — Ты его встретил, мы попросту не знаем всех подробностей, вот нам и интересно послушать наравне с Нардушем. Да, Нардуш? — ...Вы о чём вообще? Эграссель чуть истерично рассмеялся. Всё произошедшее накатило на него новой волной, сил думать не осталось. Слова непроизвольно потекли изо рта, складываясь в немного сумбурный рассказ. О том, как встретил ночную фурию в патруле. О том, как искал её всадника. Как летел от них через грозу. Как попал под разряд молнии. Как оказался на попечении всадника и узнал его забавно-странное имя. Как заметил его рану. Как смог добиться позволения залечить её. Как ухаживал за ним две недели. И как вчера ночью сначала летал с ним, а потом валялся, глядя на звёзды. Он закашлялся, закончив рассказ, и с благодарностью принял сунутую под нос кружку воды. Напившись, поднял глаза и оглядел друзей. Как ни странно, из всех троих Нардуш выглядел наименее шокированным. — Лололошка, говоришь, — задумчиво протянул кузнец, — Что-то очень знакомое. Где-то я слышал это имя, причём в героическом контексте. — Мило. А поподробнее? — Вальду явно было безумно интересно. От резкой фразы его не остановило даже предупреждающее шиканье Туилин. — Не помню. — Нардуш потёр виски́. — Откуда-то с юга разговоры о нём приходили, вроде бы. Если не ошибаюсь, в каком-то южном городе он был борцом за справедливость по прозвищу Лейтенант Драконье Сердце. — Ему подходит. — слишком быстро выпалил Эграсса, и все рассмеялись. — Ну что, принял свою суть? Больше толкаться не будешь? — улыбнулся во все тридцать два Вальд. — Ничего не обещаю. — Эграсса вернул ему ослепительную улыбку. Снова грянул смех. Не то чтобы Эграссель правда мог просто смириться со всем, что вылилось на него за эти сутки. Но сейчас он позволил себе сосредоточиться на еде и приятной компании.