Mastermind

Столас пел всегда. Вечером, когда укладывал дочь спать, утром когда заваривал кофе, в разгаре рабочего дня. Он ласково урчал, когда Блиц гладил его по груди. Недовольно фыркал, когда лишний раз видел свою жену. И даже сейчас, стоя на пороге смерти, он поет. Так сладко и трепетно, что сердце успокаивалось, уши стремительно наполняла нега, а по щекам стекали горячие слезы. Блиц не видит, с какой грациозностью и уверенностью в себе Столас кладет голову на гильотину. Не видит, как острое лезвие стремительно несется вниз, отсекая совиную голову. Как густая кровь растекается по раскаленной земле. Но слышит сдавленные стоны сочувствующих и радостные возгласы тех, кто так ждал этой крови. Бес ожесточенно колотит в массивную дверь кулаками. На костяшках выступают едва заметные синяки. Алая пелена не уходит с глаз. Наоборот, застилает собой все окружающее пространство. Солеными ниточками стекает по шее, пачкает белый воротник рубашки. Остается на ладонях, судорожно утирающих влагу. Блиц привык к виду крови. Как к своему, так и к чужому. Но почему сейчас кровавые слезы ощущаются так иначе? Почему обжигают кожу наряду с свинцовыми пулями? Почему от осознания того, что кровь, растекающаяся по судебному залу, принадлежит Столасу хочется провалиться на самое дно бездны? Потому, что он давно осознал бессмысленность существования без принца Гоэтии рядом. Просто не смог признаться. Не переступить через свою гордость. И вот к чему это привело. Блиц не помнит, как попал домой. Жесткий диван приветствует привычным скрипением и жесткостью. Босс прижимает колени к груди, обнимает их хвостом. И, наверное, впервые жизни плачет так заливисто и громко. Красные слезы заполняют собой все видимое и невидимое пространство. «Ты мой свет» -постоянно повторяет заплывшее сознание и увеличившееся в сто крат чувство вины. Последние слова, которые Столас сказал в адрес Блица. «Только смерть может разрушить нашу любовь» -и она сделала это. Мерзкая, до ужаса несправедливая и остервеневшая подруга смерть. Та, с которой бес был знаком давно. Именно он нес ее другим людям. И никогда не думал, что она подберется так близко. Принц не шутил, когда писал свои слащавые смс про любовь. Не хотел поиздеваться, когда звал на свидания, когда предлагал просто провести время вместе. Люцифер, он пожертвовал своей жизнью чтобы очистить имя Блица от грязи. И Блицу ужасно, ужасно стыдно. Если бы была возможность все изменить, он бы обязательно это сделал. Отдал бы все имеющееся, чтобы услышать свысока приторное «Блитци». Но он проебал эту возможность. Испортил так же, как и все, к чему прикасается. Бес бьется головой о собственные колени, чтобы выбить из черепа крошечный мозг. Чтобы хоть на секунду перестать думать. Перестать страдать. *** Черная пелена замещает собой кроваво-алую. Опускается на плечи спасительным умиротворением. Стирает, будто ластиком, навязчивые мысли, оставляя голову в звенящей пустоте. Но только для того, чтобы окунуть ее в пучину страхов заново. Будто за спиной звучит тихое, мирное пение. Знакомое до режущей боли в сердце. Блиц резко оборачивается назад, что есть мочи бежит на голос по бесконечному фиолетовому коридору. -Столас! Столас блять, если это твой розыгрыш, это нихуя не смешно! Сучка, только попадись мне на глаза, я тебя выпорю как последнюю шалаву в круге похоти. Сам Асмодей будет в тотальном ахере. Кричит громко, полностью сбивая дыхание. Но продолжает бежать, чтобы не упустить ни одной секунды. Пение становится все более слышимым, различаемым. Все громче, громче, громче. -Я убью тебя собственными руками, ты, королевский гандон. Бурчит бес, утыкаясь в пернатую грудь Столаса. Сжимает ткань плаща из всех сил. Но так и не решается поднять глаза наверх. -Я уже умер, Блици –звонкий и такой родной голос сейчас звучит хуже приговора. Хотя таким и является. Длинная худая рука касается рогов. Оглаживает плечи и спину. Повторяет свой маршрут много-много раз. -Нет, ты не можешь просто так взять и бросить меня. Это ебучий розыгрыш, да? Сейчас выпрыгнут идиоты с камерами, скажут, чтоб я улыбнулся для фотки. Ты просто кретин, Столас. Вонючий напыщенный зазнайка, который думает, что может так издеваться надо мной. Но ни через секунду, ни через три, никто не выпрыгивает из кустов. Никакой дикторский голос не объявляет «Стоп. Снято». На лунной площади стоят только они вдвоем. Только Столас смотрит своими большущими глазами свысока. Отстраняет беса от себя и смотрит в душу Блицу. -Я действительно умер. Я пришел, чтобы попрощаться с тобой. И сказать спасибо за то, что между нами было. Я буду скучать по тебе, мой хамоватый Блици.