Без правил

Ранний вечер встречает Ин Хо серым выцветшим небом, которое нависает над крышами дешевых кварталов Тобон-гу, как выстиранная простыня. Мужчина выходит из такси, поправляет лямку рюкзака за спиной и одергивает куртку – обычную, темно-синюю, немаркую. В его виде сейчас нет ничего, что выдавало бы в нем человека, который привык носить графитовую маску, строгий плащ с капюшоном и кожаные перчатки для соблюдения инкогнито. Лицо открыто. На голове – даже нет шапки. Ин Хо подходит к мотелю «Pink» и привычно осматривается. Это здание все такое же старое, невысокое, с облупившейся краской на фасаде и вывеской, которая никогда не горит. Ее буквы когда-то были розовыми, но теперь поблекли. Окна зарешечены, а кое-где даже специально заклеены газетами. Здесь пахнет сыростью, плесенью и – гнетущим запустением. Странный выбор места для конспирации. Заброшенный лав-отель: здание, где когда-то снимали комнаты на час влюбленные со всей окраины столицы. Ин Хо почему-то ожидал другого от бывшего игрока 456 – отца юной школьницы и когда-то честного механика. Но, вероятно, тот попытался действовать непредсказуемо для организаторов Игры и спрятаться там, где его никто не додумается искать. Однако кое-где этот тип все же просчитался. Хмыкнув, Ин Хо поднимается по ступенькам и звонит в дверь. Дзынь-дзыыыынь! По ту сторону доносится резкий механический звук, от которого хочется поморщиться. Ин Хо ждет немного, а затем поворачивается к глазку камеры сбоку и приветливо машет рукой. Расслабленно, даже чуть задорно, как человек, который пришел будто не под дверь к своему тайному противнику, а домой – к своему другу. Потому что Ин Хо в этих стенах действительно уже довольно частый гость. Но не как организатор Игр, а как... – Ен Иль, – раздается из динамика у двери голос Ки Хуна, приглушенный, чуть хрипловатый, как будто этот тип запыхался или долго молчал. – Добрый вечер, заходите. Магнитный замок щелкает, и дверь открывается. Ин Хо улыбается на камеру шире – той самой улыбкой, которую придумал специально для Ен Иля: теплой, безусловно счастливой, с легким прищуром. Он вежливо кивает владельцу мотеля через экран и проходит за порог. Даже забавно, что между ними все так обернулось. Сразу после того звонка в аэропорту бывший 456-й залег на дно и спрятался с радаров: извлек из себя отслеживающее устройство Игры, сменил номер телефона, перестал пользоваться картами и выходить в людные места. Но в итоге – сам же назвал Ведущему свой адрес. Через информатора, конечно. По цепочке посредников, на которую Ин Хо со своим стажем в полиции вышел буквально за три дня. Ки Хун отчаянно искал тогда наемников для своего противостояния Игре – людей, которые могли бы примкнуть к нему в борьбе, ведь он абсолютно ни в чем не разбирался. Этому типу помогали с наймом его же ростовщики, от которых он прежде бегал по всему Сеулу. Они снабжали финалиста оружием, связями и людьми. Вот только эти бездари недостаточно хорошо проводили отбор, отчего затесаться в ряды их сомнительных, но «доверенных» лиц оказалось крайне легко. Ин Хо хватило нескольких брошенных фраз и пары незначительных сумм для составления фальшивого алиби. И вот теперь он – Ведущий и человек, кто возглавил Игру в корейском отделении после смерти Иль Нама, – стал членом команды Сон Ки Хуна. Того единственного финалиста, кто не захотел спускать полученные деньги на ветер и принял решение остановить матчи. Вероятно, Ин Хо поэтому так привлек этот тип: Ки Хун был первым на его опыте, кто не захотел соглашаться с обстоятельствами и уступать. Ведущий не понимал его. Бывший 456-й даже вызывал в нем раздражение своим упрямством, явно не имея никаких шансов в одиночку противостоять целой Системе. В то же время очередной сезон Игр закончился, и рутина, состоящая исключительно из отчетов, проверок и бесконечных совещаний, начала Ин Хо изрядно утомлять. Он всегда ненавидел бюрократию. И потому, как только узнал, что ростовщики искали для Ки Хуна «инструктора по самообороне», решил удариться для себя в неожиданную авантюру. Это было полгода назад. В начале весны, когда воздух становился все прозрачнее и теплее, но по утрам изо рта еще валил пар. Ин Хо приехал тогда в «Pink» в сером пальто, еще без рюкзака за спиной, но с холодным любопытством в глазах. Господин Ким – глава местных ростовщиков, коренастый мужчина с липким взглядом и толстыми пальцами – встретил его на парковке, но просто кивнул, ничего не спросив ни про документы, ни про опыт. Ему было все равно. Его интересом были деньги, а Ин Хо ему уже заплатил. Достаточно, чтобы Ким привел его сюда и представил «клиенту», как лучшего из лучших. Они поднялись на крыльцо, старший ростовщик позвонил, а затем – дверь открылась. Ки Хун встретил их прямо на пороге: в какой-то старой футболке, выцветших джинсах и с синей бейсболкой, надвинутой на глаза. Он выглядел уставшим, но не сломленным. Взгляд был настороженным, изучающим, с той тяжелой пристальностью, которую Ин Хо не видел у него на Игре. Тогда, на матчах, Ин Хо наблюдал за 456-м через десятки камер, как и за многими другими участниками, с высоты операторского пункта. Он видел этого типа испуганным, злым, отчаявшимся. Но никогда – таким близким, живым и будто бы равным ему. – Это он, господин Сон, – важно сообщил Ким, кивнув на Ин Хо. – Опытный инструктор и бывший полицейский. Мастерски владеет рукопашным боем и стрельбой. Вас устроит? – О Ен Иль, – следом представился Ин Хо, кланяясь вежливо, чуть застенчиво, как и подобает человеку, который пришел наниматься на работу. – Буду рад сотрудничеству! Ки Хун смотрел на Ин Хо долго. Так долго, что мужчина почти забеспокоился, не узнал ли бывший игрок его голос из-за того разговора в лимузине. Но – нет. На лице бывшего 456-го не было узнавания. Только усталость и плохо скрытая надежда. Бывший финалист ответил на поклон сжато, но уверенно. – Сон Ки Хун, – представился он в ответ. – Я... мне нужен человек, который научит меня защищаться. И нападать. Я собираюсь найти кое-кого и сделать так, чтобы он больше никогда не смог причинить вреда другим. Ведущий кивнул, изображая понимание. Он уже знал, что задумал этот тип. – Думаю, я смогу вам помочь, – подтвердил он. Ки Хун сверлил мужчину глазами еще несколько секунд, а потом все же расслабился в плечах. – Добро пожаловать, господин О. Надеюсь, вы не пожалеете. – Я тоже на это надеюсь, господин Сон. Тогда Ин Хо еще не знал, что его маленькая авантюра так затянется. Он просто хотел немного узнать 456-го поближе. В мирное время. Понаблюдать за тем, как живет человек, который так впечатлил Учредителя матчей и который заставил самого Ин Хо впервые за много лет почувствовать что-то, кроме скуки и отвращения. Это было рискованно. Глупо. Непрофессионально. И – чертовски интересно. – Добрый вечер, Ки Хун, – здоровается Ин Хо с динамиком камеры и проходит в «Pink». Голос Ведущего звучит ровно, спокойно, но внутри него взвинчивается привычный азарт, который возникает каждый раз, когда он переступает этот порог. Мужчина не разувается и не снимает куртку. Он проходит мимо «жилой зоны» мотеля – того небольшого клочка пространства, который бывший финалист приспособил для своего пребывания. Там виднеется комната с не застеленной кроватью, продавленный диван со столом, кухонным уголок, где на плите стоит грязная кастрюля, а в раковине валяется единственная чашка. От этих вещей идет запах: кофе, жареного риса, сигарет. Это душок жизни – грязной, неустроенной, но настоящей. Ин Хо не приближается к этой зоне. Держит дистанцию, как будто она – запретная и абсолютно лишняя для него. Он не собирается задерживаться в этих стенах и пришел только по делу: удовлетворить свое любопытство, развеять скуку и получить немного информации о том, как Ки Хун ведет свое расследование, гоняясь за Вербовщиком по метро. Сняв с плеча рюкзак, Ведущий уходит от «жилой зоны» и взлетает по ступенькам вверх. Лестница в «Pink» довольно старая, отчего ступени все в сколах. Коридоры второго и третьего этажей – темные, с вытертым ковролином и стенами, облепленными дешевыми обоями, которые вздулись и отслаиваются. Лампочки горят через одну, и в полумраке пляшут тени от люстр. Однако Ин Хо ориентируется здесь без труда: они с Ки Хуном провели в сотрудничестве вот уже уйму времени, встречаясь несколько раз в месяц для уроков по борьбе. Иногда – чаще, иногда – реже. Но каждый раз, когда Ведущий приходит в этот мотель, он кажется ему все теснее и... знакомее. Что бы это ни значило. Площадка для занятий, которую бывший финалист переоборудовал из нескольких комнат в полигон, находится в самом конце коридора третьего этажа. Дверь сюда никогда не заперта, и Ин Хо толкает ее, чтобы зайти. Внутри просторно. Стены обиты старыми матрасами и автомобильными покрышками, чтобы гасить удары и не пропускать шум на весь квартал. Пол – бетонный, застеленный резиновыми ковриками. В углу располагается боксерская груша, подвешенная на цепях к потолочной балке, и несколько пар перчаток, развешанных на гвоздях. Ки Хун уже на площадке. Он разминается: делает выпады, круговые движения кистями, наклоны. На нем серая футболка, которая облепила спину и грудь, спортивные длинные шорты с полосками и повязки на руках – белые, чуть запыленные, чтобы не сбить костяшки. Он уже раскраснелся, на лбу блестит легкая испарина, но дыхание ровное, хоть и учащенное. Ин Хо смотрит на этого типа издали, и что-то в нем замирает. Он запомнил 456-го другим. Тем нытиком, что жаловался на отсутствие безлактозного молока в общежитии Игры. С мягкими чертами лица, добрыми глазами и отчаянием, которое периодически толкало его на жестокие поступки. Прежний Ки Хун был растерянным, почти беспомощным, жалким. Теперь от этого не осталось и следа. Сейчас перед Ведущим – мрачный, сосредоточенный и весьма целеустремленный человек. Тот, кто выиграл гору денег и возможность жить свободно, но почему-то выбрал запереть себя в этом затхлом месте и вести войну. Смешно. Хорошо, что за это время у Ки Хуна хотя бы отросли эти ужасные красные волосы. Ин Хо помнит их: кричаще-алые, как пламя или клоунский парик, к которому так и просился в пару резиновый нос. Теперь волосы 456-го снова темные, короткие. Они прилипли к его влажному лбу и почему-то безбожно соблазняют Ведущего подойти и зарыться в них пальцами. Кхм. Поймав взгляд игрока, Ин Хо чуть кланяется ему и проходит в угол площадки, чтобы начать готовиться к занятию. В этом закутке, между ржавой штангой и грудой старых покрышек, у Ведущего есть немного личного пространства. Не раздевалка, конечно, но место, куда почти не падает свет от ламп под потолком. Тут он позволяет себе наконец снять куртку: медленно, не торопясь, чувствуя, как воздух касается шеи, плеч и рук, обтянутых тонкой водолазкой. Следом мужчина стягивает с себя и эту часть гардероба – рывком, без стеснения. Оказавшись голым по пояс, мужчина на секунду замирает, привыкая к прохладе. Его кожа непроизвольно покрывается мурашками, но это – не от холода. Ин Хо чувствует на себе взгляд. Короткий, быстрый, украдкой – Ки Хун продолжает разминку, но краем зрения следит за ним. За тем, как свет едва-едва падает на выступающие лопатки и позвонки, а тени скользят по подтянутому прессу и талии. Ведущий делает вид, что не замечает чужого внимания, но внутри него расходится тепло. То самое, которое он когда-то перестал испытывать, но теперь невольно ощущает вновь. Ин Хо нравится эта ситуация. И нравится быть здесь: стоять в этом полумраке и ловить на себе чужой взгляд. Обычно окружающие видят его лишь в костюме – или офисном пиджаке, или черном плаще, застегнутом на все пуговицы. Ведущий не должен никому показывать свое тело. Он – лишь абстрактная фигура, голос из динамиков, тень за стеклом. Ин Хо смирился и принял это, ему даже казалось, что его это устраивает. Однако при близком общении с финалистом Ведущий вдруг вспомнил, каково это – быть снова просто мужчиной. Который раздевается и привлекает этим взгляд, наполненный не страхом, а интересом. Избавившись от водолазки, Ин Хо стягивает с себя и штаны – строгие, темные – чтобы остаться перед 456-м в одном белье. Черная ткань трусов обтягивает его бедра, и Ведущий чувствует, как взгляд Ки Хуна становится тяжелее. Ин Хо помнит их первую тренировку. Тогда получилось неловко. Ин Хо пришел немного раньше назначенного времени, отчего Ки Хун еще был чем-то занят. Мужчина поднялся наверх и стал переодеваться, не думая, что в этом мотеле нет отдельной раздевалки, а площадка не снабжена ширмой. Ин Хо уже стоял в одних трусах, когда дверь вдруг открылась. Ки Хун вошел – с сигаретой в зубах и видом человека, который вышел покурить и забыл, что к нему пришел инструктор. От увиденного он застыл на пороге: сигарета выпала из пальцев, а рот так и остался нараспашку вместе с дверью. – Э-э, я… – от неожиданности Ки Хун вспыхнул, став почти одного цвета со своими клоунскими волосами. – Извините, господин, я не знал, что вы… Я сейчас выйду. Этот тип попятился, наткнулся на порожек и чуть не рухнул навзничь. Ин Хо смотрел на него – внезапно растерянного, смущенного – и не верил, что этот тот же человек, который взялся руководить поисками организаторов Игры, не боялся смерти и готов был пожертвовать всем ради прекращения матчей. Сейчас 456-й выглядел, как нашкодивший пес. – Ничего страшного, – сказал ему тогда Ин Хо, стараясь, чтобы его голос звучал ровно, а не насмешливо. – Я почти закончил. Вы можете остаться. Это немного успокоило Ки Хуна: он кивнул, отвернулся к стене и уставился на нее с таким видом, будто она была самым интересным зрелищем в его жизни. Ин Хо тогда впервые понял, что его занимает это смущение – и увлекает, что именно этот человек увидел его без костюма. С тех пор прошло много времени, и Ки Хун больше не краснеет, когда Ин Хо переодевается при нем. Этот тип уже не отворачивается и не выходит покурить в самый неподходящий момент. Зато – он смотрит. И ему будто тоже это нравится. Закончив раздеваться, Ин Хо натягивает черные спортивки, поправляет резинку на поясе и влезает в белую футболку с логотипом Nike. Он не прекращает ощущать, как чужой взгляд скользит по его спине, плечам и изучает, как ткань облегает мышцы. Хорошо. Мужчина вешает себе на грудь электронный секундомер с таймером, после чего босиком выходит на маты. – Начнем, – говорит Ин Хо, и его голос звучит собранно, по-деловому, как на каждой тренировке. Ки Хун кивает и тоже подходит ближе, занимая стойку по центру зала. Таймер щелкает. Пиип! Их занятие по борьбе идет по стандартному сценарию: раскачка, повторение связок, работа в парах. То, что Ин Хо привык делать во времена своей работы в полиции. Однако сейчас он не предается воспоминаниям, а пытается разговорить Ки Хуна о его делах: как идет расследование и есть ли новости. Он видит, что финалист в плохом настроении. – След сорвался, – бросает Ки Хун, уклоняясь от воображаемого удара. – Тот, о котором я рассказывал. Там было чисто, хо... Как будто кто-то все вымел! Ин Хо вздыхает с пониманием и притворным сочувствием. Вот оно что, он угадал. – Досадно, – соглашается мужчина с интонацией человека, который не имеет к этому никакого отношения. Разумеется, это Ин Хо приказал своим людям все зачистить. Вывезти с того склада оборудование, стереть записи с камер и уничтожить документы. Оставить только пыль да ржавчину – для любования игрока и его помощников. Ведущий не знает, зачем продолжает эту игру в кошки-мышки, хотя он давно мог бы разобраться с финалистом раз и навсегда. Ему просто нравится наблюдать, как тот проигрывает. Между тем Ки Хун обрывает разговор. Его лицо становится жестче, челюсти сжимаются, и он полностью включается в отработку – двойка, джеб-кросс, уход в сторону, лоу-кик. Сегодня его движения особенно резкие, хлесткие, но точные. Ин Хо смотрит за ним, подмечает ошибки, но не исправляет – пока не время. Они работают по таймеру: 2 минуты, перерыв, снова 2 минуты. Пиип!.. После этого приходит черед работы ближе. Контактно. Они встают напротив друг друга. Ки Хун атакует, делая попеременные броски руками, захваты и имитацию нырков под руку для прохода в ноги. В свою очередь Ин Хо контролирует процесс, терпеливо обучая и поправляя этого взбешенного идеалиста, пока тот от души выпускает пар. – Ниже, – говорит мужчина, когда Ки Хун в очередной раз проваливается в захвате. – Центр тяжести ниже, не наклоняйтесь, а приседайте. Ки Хун кивает, пробует снова: у него получается лучше, но не идеально. Однако этот тип старается – и это видно по его сбитому дыханию, сведенным бровям и тому, как он поджимает губы и шипит, когда что-то не получается. В процессе обучения ладони Ин Хо скользят по чужим рукам, плечам и пояснице. Кожа у Ки Хуна чуть влажная, горячая, и под ней ощущаются мышцы, которые становятся тверже с каждым их занятием. Ин Хо уже не может отрицать эту странную химию, что возникает между ними при борьбе. Он замечает взгляды игрока, которые задерживаются на нем дольше, чем нужно. И дыхание, которое сбивается у того не только от нагрузки. Ведущий в курсе, что собственными силами взращивает себе противника, который недавно был еще совсем слаб и беспомощен, а теперь обретает контроль и уверенность. Это может плохо кончиться – в том числе для него. Но сейчас об этом будто еще рано переживать. К тому же Ин Хо слишком увлечен, чтобы оставить эти занятия в одночасье. Он до сих пор так и не уяснил для себя логики Ки Хуна. Но, к своему удивлению, чем больше мужчина узнает 456-го, тем меньше он начинает понимать самого себя. В конце очередного подхода Ки Хун тяжело дышит, и Ведущий остается впечатлен его упорством. Тем, как этот человек, который еще полгода назад не мог отличить джеб от кросса, сейчас работает практически без запинок. В какой-то момент Ин Хо намеренно пропускает чужой рывок. Ки Хун ныряет под его руку, проскальзывает внутрь, и внезапно они оказываются нос к носу. Их лица разделяет всего несколько сантиметров, и Ведущий позволяет себе рассмотреть каждую капельку пота на чужом лбу, пока 456-й пораженно замирает напротив. Его дыхание – горячее, частое, сумасшедшее – бьет Ин Хо по лицу. И тот невольно облизывается. Язык проскальзывает по нижней губе, и это движение выдает мужчину с головой. – Хорошая работа. Ки Хун сглатывает. Его зрачки расширяются, а дыхание становится еще чаще. Дурное настроение, которое присутствовало у него еще полчаса назад, испаряется. В зале пахнет железом, работающим на пределе дезодорантом и желанием. Они с 456-м уже не в первый раз зависают так на грани. Смотрят друг на друга, дышат одним воздухом. Но – никто из них пока так и не рискнул шагнуть за черту первым. Бывшего финалиста держат его наполеоновские планы: война с Ведущим, поиски Вербовщика, бесконечные ночи наедине с картами и распечатками. У него нет времени на отношения – он уже сказал об этом Ин Хо. Вскользь. Когда они однажды разговорились во время тренировки о личной жизни. В то же время Ин Хо – просто Ведущий. И он не собирается в этом ничего менять. Его устраивает его жизнь: холодная квартира на самом верхнем этаже небоскреба и одиночество, которое он выбрал для себя сам. Гнетущее, но стабильное. И все-таки с появлением этих занятий в их жизни начало что-то меняться. Ин Хо стал как минимум раз в неделю уходить с работы пораньше. Отменять встречи, переносить совещания, говорить Заместителю: «Я занят», когда на самом деле он просто сидит в такси и едет в мотель. А бывший финалист начал есть овощи и некое подобие мяса, а не только таблетки от бессонницы. Он перестал выглядеть как живой труп и постоянно курить. Они уже влияют друг на друга. Но оба не рискуют в этом признаваться даже самим себе. Ин Хо отступает первым: он делает шаг назад и увеличивает дистанцию, разбивая этот тягучий момент. Ки Хун не двигается. Только моргает. А затем шумно выдыхает и стирает пот с лица рукой. – Осталось отработать кувырки и удары в грушу, – сообщает Ин Хо улыбчиво-беспечным голосом Ен Иля, пока внутри все кипит. – Потом можем заканчивать. Бывший игрок кивает. Он уже открывает рот, чтобы согласиться, как вдруг ему на ум будто приходит какая-то идея. В глазах мелькает что-то – азарт, вызов, интерес? Ин Хо не успевает разобрать. – А давайте устроим спарринг, Ен Иль, – предлагает 456-й с искрой во взгляде. – Обучающий. Я уже могу держать удар и хочу немного попробовать себя в действии. Ин Хо внимательно смотрит на финалиста снизу вверх и оценивает: тот стоит ровно, плечи расправлены, взгляд – прямой. В нем действительно уже нет той неуверенности, которая была в первые недели занятий. Он готов. – Ладно, – мужчина неторопливо кивает, тоже заражаясь этим странным запалом. – У вас есть 2 минуты, чтобы сдвинуть меня за линию на мате. Тогда вам будет засчитана победа. Не успеете – проигрыш. Игрок охотно сжимает кулаки и занимает стойку. – А что достанется победителю? – внезапно уточняет он, словно идея приза это что-то само собой разумеющееся для любого матча. В голосе 456-го сквозит легкий задор, но глаза – серьезные. Почти черные, блестящие, с каким-то неугасимым огнем внутри. Ин Хо замечает это пламя, ловит его и прячет где-то глубоко внутри себя, там, откуда он сможет его достать, чтобы вспомнить позже. Когда он останется один среди безликих стен своего пентхауса. Ведущий улыбается. Не совсем как Ен Иль, а лишь краешком губ, криво, но с тем теплом, которое не должно присутствовать у него и не должно быть здесь, в этом затхлом зале с матами и запахом коррозии. – Проигравший угостит победителя соджу, – наконец решает он, абсолютно уверенный в своей победе. Ки Хун хмыкает и согласно дергает подбородком. Затем он вновь сжимает кулаки, поправляет повязки и принимает позицию устойчивее: ноги ставит точно на ширине плеч, колени сгибает, а подбородок прикрывает руками. Ин Хо занимает место напротив, пятками у черты на полу. Он сканирует глазами каждое движение 456-го, а потом переводит взгляд на секундомер, висящий у себя на шее. – Вы готовы, Ки Хун? – Готов. Пиип!.. Таймер пускает очередной короткий сигнал – и две минуты начинаются. Ки Хун атакует. Пробует захватить Ин Хо за плечи, толкнуть, вывести из равновесия, но тот уходит – плавно, играючи, как вода или тень. Мужчина не дает себя схватить и не позволяет приблизиться. Он знает этот танец, ведь он уже репетировал его сотни раз, в отличие от 456-го. Однако Ки Хун не сдается и пробует снова – ныряет под руку, пытается пройти в ноги. Ин Хо подсекает выпад, заставляя его отступить, но – не контратакует. Он не нападает и просто ждет следующей попытки с едва скрываемым предвкушением. Ки Хун кружит по мату – серым силуэтом в мигающем свете ламп. Их с Ведущим тени пляшут на стенах, обшитых матрасами и покрышками: длинные, искаженные, как в кривом зеркале. За почти 40 минут занятия игрок уже изрядно запыхался. Это слышно – по его судорожным хрипам и сбитому ритму вдохов. И все же он старается, выкладывается на полную, хотя его техника все еще слаба. Движения мощные, но неуклюжие, как у медведя, который пытается поймать рыбу в быстрой реке. Ин Хо уходит снова и снова, не позволяя себя даже коснуться. Время идет и утекает как вода. На экране секундомера бегут цифры: 01:13, 01:05, 00:51… Вскоре Ки Хун окончательно выдыхается. Его атаки становятся медленнее, плечи опускаются, а дыхание вообще оставляет желать лучшего. Он роняет руки и останавливается, чтобы перевести дух. С него градом течет пот, волосы облепили лоб, а щеки раскраснелись так, словно по ним кто-то лупил. Ин Хо смотрит на это и чувствует – нужно что-то менять. Так игрок долго не протянет, а лишь выдохнется и больше не захочет продолжать… Это было бы обидно. Поэтому Ин Хо решает его раззадорить. – Представьте, что я – это Ведущий, – внезапно предлагает он и открыто усмехается. – Атакуйте меня, Ки Хун! Ну? Этот трюк срабатывает мгновенно. Глаза игрока меняются, и в них вспыхивает то самое, что Ин Хо уже видел на финале Игры. Неистовство. Ненависть. Вся боль, которую этот человек носит в себе, и злость: на Систему и тех, кто следил за матчами по камерам и получал удовольствие. Теперь этот тип набрасывается на Ин Хо как ураган. Он атакует без техники и расчета – просто вкладывая в этот рывок всего себя: мышцы, вес и ту гамму чувств, от которой у Ведущего спирает дыхание. Ин Хо успевает перехватить 456-го в самый последний момент. Их руки встречаются, а тела сталкиваются с глухим и тяжелым звуком, от которого по залу разносится эхо. Мужчина использует инерцию Ки Хуна против него самого – подсекает его выпад, тянет и заваливает на маты. Они падают вместе: громко, слегка неуклюже и неожиданно интимно. Ин Хо приземляется на локоть, нависая сверху и прижимая Ки Хуна собой к резиновому покрытию. Их лица опять застывают друг от друга в нескольких сантиметрах. Ведущий чувствует на щеках чужое дыхание и ощущает запах адреналина и пыли, которую не вычистить отсюда никакими щетками. Таймер пищит: время – вышло. Ин Хо не двигается. Он смотрит в глаза Ки Хуна – бездонные, влажные, с расширенными зрачками. И чувствует, как собственное сердце колотится где-то в горле… или это чужое? С такой дистанции уже не разобрать. – Кажется, я выиграл, – говорит Ин Хо с хрипотцой, которую обычно не позволяет себе прилюдно. – С вас соджу. Ки Хун под ним морщится: не от боли, а от досады. Его губы сжимаются в тонкую линию, и он хмуро кидает взгляд в сторону. Однако потом поворачивает голову сильнее и пристальнее приглядывается к линии – той, которую они обозначили мерилом победы. – Нет, Ен Иль, – внезапно отрицает бывший финалист, и в его тоне появляется что-то торжественное и звенящее. – Боюсь, что выиграл я!.. Ин Хо тоже переводит взгляд. И – осознает. Они лежат прямо на линии, отчего его рука и голова случайно оказываются за чертой. Технически – он вышел за пределы мата из-за падения. Сам. Потому что увлекся, потеряв контроль. И потому что этот идиот, который не умеет сдаваться, заставил его забыть о правилах из-за вспыхнувшего азарта. Хах… Ин Хо смотрит на мат, потом на Ки Хуна, а потом – снова на мат. Это забавно. Он сделал глупость – ту, которую не простил бы никому из своих солдат: потерял концентрацию и все-таки позволил эмоциям взять верх. И почему это происходит с ним именно от близости этого человека? Столько месяцев прошло, а Ведущий все не может взять это в толк. Осознав свое поражение, мужчина фыркает. Тихо, одним носом, почти неслышно. И опять позволяет себе улыбку. Не как Ен Иль – красивую, широкую, придуманную, которую носит здесь будто вторую маску, – а как Ин Хо. Снова кривую, сжатую, но настоящую. Которая появляется только тогда, когда он забывает, кто он и зачем вообще связался с этим человеком. Ки Хун смотрит на этот изгиб губ, и его зрачки становятся совершенно огромными. Ин Хо видит в них себя, свою растрепанную укладку, едва заметный румянец и кое-что еще, чему он остерегается давать название. А потом – Ки Хун его целует. Этот тип все-таки не выдерживает первым. Наконец-то. Губы игрока горячие, соленые от пота и настойчивые. Ки Хун целует Ин Хо так, будто боится, что это в последний раз. И что если он остановится, то все исчезнет. Развеется как сон, поэтому сейчас ему нужно успеть, пока не поздно. Ин Хо отвечает. Не думая. Не контролируя. Он с жаром берет то, что ему дают, не оглядываясь на правила и нормы. Его руки сжимают чужие плечи, язык встречается с языком, и где-то на периферии сознания он слышит, как скрипят резиновые коврики под их с игроком телами. Они оба горячие, мокрые и уставшие. Ладони саднят после спарринга: кожа стянута, а на костяшках Ки Хуна виднеются ссадины, которых не было еще полчаса назад. Ноги гудят, мышцы ноют, но это все не имеет значения. Ничто не имеет значения, кроме затянувшего их поцелуя. Прежде Ведущий еще мог держаться, но в данный момент, когда их с игроком губы все-таки попробовали друг друга, он теряет голову. Ин Хо ощущает, как их взаимная страсть и голод по живому теплу рядом сжигают все планы и амбиции. Теперь, когда они уже лежат на этих матах, единственное, чего им хочется – это не вести войну, а касаться, сжимать, целовать и никуда не отпускать друг друга. Им с 456-м необходимо как-то выразить то, что скопилось между ними за эти последние месяцы. Все те взгляды, случайные прикосновения и моменты, когда они замирали слишком близко, но делали вид, что это в порядке вещей. Этот кипучий поток давно рвался наружу и теперь – наконец срывает краны. Ин Хо давно не целовали так жадно. Он горит, плавится и теряет себя в этих губах, руках и жаре тела под собой. Все стены, что он возводил вокруг себя годами, рассыпаются сейчас по кирпичику и бьются в крошку. Он чувствует, как лед тает внутри – будто за окном не осень, а весна. И следом что-то трепещущее, давно забытое, поднимается наружу из глубины. Неизвестно, откуда Ин Хо находит на это силы, но он все-таки заставляет себя сесть и оторваться от бывшего финалиста. Потому что, если он продолжит, этот тип сведет его с ума окончательно. Еще немного поцелуев – и Ведущий точно забудет о том, кто он и зачем находится здесь. Он рискует наговорить и наделать глупостей, в которых потом будет раскаиваться. А этого нельзя. Он не в том положении. Ему не простят ошибок: ни Система, ни Ки Хун. Тем временем игрок 456 смотрит на мужчину снизу вверх, и в его глазах вспыхивает испуг. Волнение. И то самое искреннее беспокойство, от которого у Ведущего все внутри делает кульбит. Этот тип думает, будто Ин Хо передумал? Оскорбился от его действий? Испытал отвращение? Тупица. Какой же этот наивный и неловкий человек беспросветный тупица. Ин Хо вовсе не собирается останавливаться в их борьбе и поступать благоразумно. Он решает пойти ва-банк. Не в состоянии противостоять этой тяге, мужчина отпускает в себе то, что было его единственным якорем на занятиях. И – падает обратно на маты, переворачиваясь возле игрока набок: в позу «вольтом», чтобы оказаться лицом на уровне чужого паха. Он сдается, потому что встать и пойти куда-то у Ин Хо уже не получится. Его не держат ноги, а еще – он до безумия хочет этого типа. Прямо здесь и сейчас. Поцелуи – это слишком искренне. Обезоруживающе. А вот позволить похоти затопить их обоих и смести все условности – хороший способ избавиться от напряжения. – Могу я приласкать тебя, Ки Хун? – спрашивает Ин Хо, больше не считая нужным придерживаться вежливого обращения на «вы». Голос мужчины хрипит, а ладонь задирает чужую футболку и плавно скользит по животу Ки Хуна. Пальцы обводят горячие тугие мышцы, после чего, не встречая сопротивления, опускаются ниже и нащупывают через ткань спортивных шортов то, что уже какое-то время просится наружу. У Ки Хуна встает. Уже не в первый раз во время их занятий. И пускай Ин Хо знает, что это может быть в том числе реакцией на выброс гормонов, сейчас ему хочется думать, что это – от поцелуя. Что бывший финалист тоже в нетерпении от перспективы их близости. Что он тоже завелся. Как старшеклассник, которого впервые поцеловала понравившаяся ему девочка. Само собой, Ки Хун смущается от столь прямого вопроса. Его щеки – и так красные после тренировки – становятся практически пунцовыми. Он отводит взгляд, смотрит куда-то вбок, на покрышки, грушу, стены. Его голос садится, становясь совсем неразборчивым. – Я... да, – он мнется, не в состоянии выдавить из себя и двух связных слов. – Но у меня давно никого не было, скажу сразу… Это признание звучит чуднó: слишком уязвимо и нелепо в устах того типа, что прошел через Игру, видел смерть и не побоялся бросить вызов организаторам. Ин Хо ощущает, как от признания 456-го в его груди снова разливается какое-то чувство. Не то плавящее и голодное, что толкнуло его на поцелуй. Нет, другое – мягкое и почти нежное. – Не страшно, – говорит он, и в его голосе раздается усмешка, но не колкая, а понимающая. – Так даже лучше. После этого Ин Хо стягивает с Ки Хуна штаны вместе с бельем. Одним движением, не церемонясь, но осторожно, чтобы не задеть и не сделать больно. Ткань скользит по чужой коже, открывая бледные бедра, россыпь редких родинок и темную линию волос, которая тянется от пупка вниз. В полумраке тренировочного зала, заваленный на лопатки, полураздетый и обычно хмурый Ки Хун кажется вновь невероятно ранимым и беззащитным. Ин Хо тянется к чужому телу и вдыхает его запах: мускусный, терпкий, с примесью пота и чего-то особенного, мужского, что невозможно спутать ни с чем другим. Он жадно втягивает воздух и видит, как член Ки Хуна пульсирует в миллиметре от его губ. А затем Ведущий закрывает глаза и позволяет себе выйти за рамки правил, которые сам для себя возвел. Облизав свои губы, Ин Хо берет чужой член в рот. Медленно, глубоко, смакуя каждый сантиметр. Его язык скользит по головке, по набухшей вене – прямо по влажной и тонкой коже. А затем губы смыкаются, втягивают и создают вакуум, от которого Ки Хун выгибается дугой, вжимается затылком в маты и практически скулит. Ин Хо двигается ритмично и размеренно, без спешки. Он не стремится доставить удовольствие игроку, а просто делает то, что хочет сам. Позволяет себе быть безрассудным, нетерпеливым и неидеальным. Рука массирует чужую мошонку, и мужчина чувствует, как член Ки Хуна дергается на языке, а предэякулят сочится, смешиваясь со слюной и делая вкус этого типа еще более соленым и настоящим. Ин Хо пьянеет от этой возможности побыть кем-то другим – не Ведущим, который всегда все контролирует. Просто мужчиной. Человеком, которому надоело быть одному. Ин Хо не ожидал, что роль Ен Иля его так затянет. Он думал, что ему будет легче притворяться и держать нейтралитет. Однако Ки Хун оказался вовсе не таким, как предполагал мужчина изначально: не просто спасателем или слепым идеалистом с никчемной верой в людей. Он оказался… сложным. Противоречивым. И невероятно притягательным в своем яростном и абсурдном упрямстве. Ин Хо до сих пор не может понять мотивов этого человека. Чего он в итоге хочет добиться? И в плане Игры, и сейчас, когда позволяет другому мужчине касаться себя вот так? Как вдруг ход мыслей Ведущего обрывает рука, опустившаяся на его собственные спортивки. Неуверенная, но настойчивая. Ки Хун шарит ладонью и пытается тоже стянуть чужую одежду, пока его пальцы дрожат – от возбуждения и стеснения. Ин Хо замирает. Он отрывается от члена, приподнимается на локте и смотрит на бывшего финалиста сверху вниз: на его алое лицо, влажные губы и глаза, в которых плещется что-то жаркое и решительное. – Это не обязательно, Ки Хун, – поясняет Ин Хо, невольно удивляясь чужому порыву. – Ты можешь ничего не делать. – Да, я знаю… – игрок сглатывает, и его кадык судорожно дергается. – Но мне хочется. Этот тип до ужаса смущен – это видно по тому, как он опускает взгляд и краснеет до корней волос, поджимая губы. Однако он упорен – всегда и во всем. И будто тоже решил позволить себе отойти от прежних правил и запретов, которые поставил после развода, Игры и всех пережитых потерь. Они с Ин Хо не такие уж разные. – Только у меня мало опыта, – добавляет Ки Хун, и его голос становится не громче шепота. – Извини, если что-то не получится… Ведущий все еще смотрит на бывшего 456-го, пока его сердце невольно пропускает удары. Тук… тук-тук... Ки Хун явно не из тех, кто прыгает в постель к первому встречному – тем более к мужчине. Но благодаря тому, что они знакомы уже полгода, этот тип соглашается попробовать и довериться. Сделать то, чего Ин Хо не просил и уж точно не заслуживал. Для их взаимного удовольствия. Чтобы происходящее соединило их, а не стало просто актом удовлетворения чьей-то потребности. Ин Хо замирает, чувствуя, как чужие пальцы стягивают его штаны с бельем и прохладный воздух касается разгоряченной кожи. В отличие от него, Ки Хун действует осторожно, неловко – он держит член рукой, несмело пробует губами, целует головку и трет ладонью, изучая и привыкая. У бывшего игрока все получается очень сдержанно. Почти целомудренно. Однако Ведущий – возбуждается от этого до невероятного. Он двигает бедрами и толкается навстречу, больше всего на свете желая сейчас попасть в рот Ки Хуна. Овладеть им – пока тот владеет им в ответ. Ин Хо хочет чувствовать, как его берут, как принимают, и как ему тоже позволяют быть уязвимым. – Возьми его, Ки Хун, – произносит мужчина низким, сиплым, почти умоляющим тоном. – Просто контролируй глубину рукой и следи за зубами… Давай. Ведущий вновь толкается – и наконец попадает между разжатых челюстей. Он с облегчением чувствует, как чужой язык касается его головки, как губы смыкаются, а тепло и влага обволакивают его, принимая в себя до упора ладони. Уняв первую дрожь, Ин Хо тут же начинает двигаться. Медленно, плавно, давая Ки Хуну привыкнуть. Он толкается в чужой рот, скользит по небу и с пылким восторгом ощущает себя его единственным хозяином. По-прежнему стоя на локте, Ведущий смотрит сверху вниз на то, как Ки Хун работает у его паха. Глаза этого типа чуть слезятся от напряжения. Он давится слюной, но сглатывает и усердно старается взять глубже, сжимая одну из ягодиц Ин Хо свободной ладонью. Внезапно для себя Ведущий понимает, что ему очень нравится быть у этого человека «первым за долгое время». Ловить его взволнованные вздохи, слышать мычание и чувствовать дрожь. Ему приятно видеть, как Ки Хун учится и отдается этому процессу без остатка. В отличие от 456-го, сам Ин Хо более опытен. Но не из-за хорошей жизни, а из-за череды отчаянных, бессмысленных и безнравственных поступков после смерти жены. Из-за ночей, в которые он пытался забыться с помощью алкоголя и наказать себя в объятиях незнакомцев. Ведущему нечем гордиться – этот факт с ним уже слишком давно. Однако сейчас он не думает об этом, а словно пробует близость заново, принимая все, что дает ему человек рядом, чтобы вернуть столько же в ответ. Переведя дыхание, Ин Хо вновь берет член Ки Хуна в рот – легко, свободно, как умеет. Губы скользят по чужой коже, а язык находит чувствительные места, дразнит и заставляет финалиста терять концентрацию. У них будто завязывается очередная борьба, где каждый пытается победить, не кончив слишком рано. Однако Ки Хун уже близок – Ин Хо чувствует это по тому, как его плоть пульсирует, стоны учащаются, а мышцы живота напрягаются вместе с хваткой пальцев. Бывшего игрока фрустрирует ощущать ласки чужого языка на прорези головки и одновременно – принимать в себя толчки, от которых рот горит, вяжет и немеет. Так длится еще несколько секунд, после которых Ин Хо решает сознательно проиграть. Он кончает первым. Коротко предупреждает – тихо, ненадолго отстранившись – и получает удовольствие от чужого шока и попытки Ки Хуна остановить сперму рукой. Член игрока вздрагивает отраженной судорогой, когда Ин Хо изливается ему на ладонь и щеку. Липко, густо, оставляя следы на губах и горьковатый привкус на языке. Не проходит и минуты, как Ки Хун тоже достигает разрядки. Его член дергается и напрягается во рту, но Ин Хо не отстраняется. Он позволяет кончить в себя и заполнить рот ответной горечью – обильно, до предела. Он глотает чужое семя и чувствует, как тело 456-го бьет мелкая судорога. Ки Хун стонет под ним: громко, протяжно, не сдерживаясь, и гнется в пояснице, вжимаясь затылком в мат. После этого в зале повисает разморенная тишина – с запахом сырости и почему-то озона, как после отгремевшей грозы. В воздухе слышно только дыхание – тяжелое, рваное, общее. А свет все так же чуть рябит и мигает, будто одна из старых ламп у потолка вот-вот перегорит. Ин Хо лежит на матах, устроившись щекой на чужом бедре, как сытый кот, чье сердце постепенно успокаивается после охоты. Ки Хун раскинулся рядом – плашмя, прикрыв глаза рукой. По правилам хорошего тона, они должны были заняться подобным хотя бы после одного свидания. По правилам их тайного противостояния, они не должны были заниматься таким никогда… Но у них что-то явно идет наперекосяк – с самого начала. С того момента, как Ин Хо переступил порог этого мотеля и позволил себе чувствовать. Ведущий трется лбом о чуть выпирающую на фоне худобы тазовую кость Ки Хуна, а потом садится. Ему нужно что-то сказать. Нечто такое, чтобы они не воспринимали все случившееся всерьез. Это ерунда. Просто глупость ради интереса на один раз. У каждого из них свой путь – и их дорогам лучше никогда не пересекаться вне стен этого мотеля. Особенно – на Игре. Ин Хо уже открывает рот, но – Ки Хун его опережает. – Не хочешь выпить со мной? – спрашивает этот тип с интонацией на грани смущения, но в то же время с нотой душевной теплоты. – После того, как каждый из нас примет душ. Ин Хо изумлен. Он смотрит на взмокшее лицо Ки Хуна, его поджатый подбородок и припухшие после ласк губы. Его глаза все такие же темные, но усталые и с каким-то новым, незнакомым огоньком в глубине зрачков. Это – впервые. Будучи параноиком, бывший игрок никогда не приглашал Ведущего остаться после тренировки. Обычно они сразу расходились: Ки Хун скрывался в своей комнате, а Ин Хо – в такси, пентхаусе и пустоте. Они никогда ничего не пили вместе с 456-м – и уж точно не мылись в душе по очереди. Такое никуда не годится. Ведущий понимает, что должен отказаться. Сообщить, что у него дела и ему пора ехать. Что это была ошибка… или не ошибка, но им лучше подобного не повторять. Однако – губы не слушаются. – А разве это не я должен угостить тебя соджу из-за проигрыша? – спрашивает Ин Хо, скрывая внезапно накатившую на него растерянность. Ки Хун тоже привстает: опирается на локти и смотрит на Ин Хо снизу вверх, чуть усмехаясь. Скупо, но бесхитростно, с той симпатией, которую Ин Хо предпочел бы не замечать. – Угостишь, – подтверждает финалист без капли сомнения. – Но сейчас считай это моей прихотью. Так что скажешь? Этот тип смотрит с напряжением, и на его лице возникает выражение, которое Ин Хо еще никогда не видел. Смесь надежды, страха, неуверенности и желания. Коктейль, от которого у Ведущего опять хмелеет голова. Его затягивает эта новизна. Тем, как Ки Хун открывается ему сейчас – с совершенно неожиданной стороны. Словно он решил подпустить Ин Хо куда-то еще, ближе – под кожу, к самому сердцу. Совершенно неоправданное и беспечное поведение. Несмотря на все случившееся во время матчей, этот человек по-прежнему остается доверчивым дураком. – Я понял, Ки Хун, ты безнадежен, – вздыхает Ин Хо, почти не скрывая в своих словах осуждения. – Но тебе… каким-то образом всегда поразительно везет. – Это значит «да»? – Ки Хун чуть склоняет свою дурную голову, и в его глазах ярче разгорается пламя. Ин Хо не отвечает. Он лишь наклоняется – и целует 456-го снова. Глубоко, с чувством, шумно выдыхая в его губы и разделяя терпкий привкус спермы и мускуса. Ки Хун отвечает – удивленно, но с готовностью, и его ладонь тут же скользит по спине в белой футболке Nike, чтобы привлечь чужое тело ближе. Они больше не спешат, целуясь с упоением, но в конце концов Ин Хо все же отрывается. – Я не знаю, где у тебя душ, – сознается он негромко. – Я никогда не заходил в жилую зону. В ответ на это Ки Хун лишь фыркает – изможденно, ворчливо и будто совсем немного воодушевленно. – Пошли, – зовет он небрежно, кажется, тоже не собираясь возвращаться к обращению на «вы». – Я тебе покажу. Этот тип поднимается на ноги и протягивает своему «инструктору» руку. Ин Хо смотрит на эту ладонь – на грязные повязки, мозоли и пальцы, которые недавно сжимали его член. А затем – крепко хватается. Бездумно. Импульсивно. Как за свой последний шанс. Бывший финалист будто заражает его собственной наивностью, однако сегодня Ведущий почему-то позволяет ему это. Он соглашается с чужим приглашением и не спорит. Даже с самим собой. Завтра будет новый день, новые решения и новые правила. Но сегодня Ин Хо выбирает обойтись без них. Только душ, соджу и компания этого человека, который продолжает оставаться для него загадкой. Мужчина все еще не знает, чем закончится для них это сотрудничество. Но, когда они с Ки Хуном направляются к выходу из зала вместе, Ин Хо ощущает, как тепло чужого тела постепенно проникает в него через их сцепленные пальцы. И он тоже чувствует себя совсем немного воодушевленным.