Чмошники

А эти целуются в подворотнях, сквозь сетчатые заборы, и делят дешевое пойло на двоих. Пока у Николаса бабка на себе последние волоски сдирает — в постоянных перепалках с соседним домом, собака которых всю капусту с огорода перегрызла. Животное недоделанное, кормят, видать, хуй пойми чем, раз на чужую траву посягает. А ведь каждый год так! Маки свою собаку кормит чем надо, правда. Ну не виноват он, что того частенько к зелени тянет. Да и времени уследить за псиной нет, когда за внучком этой самой бабки каждый день бегает. *** –Ишь ты, опять с этим разгельдяем драным шлялся? –Ну ба, почему сразу разгельдяй, мы ж еще школу не закончили. Николас запирает холодильник ногой, вынырнув оттуда во все руки колбасы с сыром, и, на бабку не глядя, за хлебом тянется. Он с утра сегодня в город сгонял вместе с Маки, шмотки новые тому подбирать. Вот и умирал от голода. –А по шавке этой и так видно — молодцом годным не вырастет. Так еще внучонка моего за собой тянет. Бабушка драматично размахивала половником, один за другим обсирая соседского парнишу новыми кличками. Да и Николасу поесть не давала, убрав из-под рук бутерброд и ставя перед ним злосчастный овощной суп. Мальчишка морщится, но обратно за едой своей не тянется. Слушать еще, какой он худощавый за последнее время стал, между прочим, он не желал. Да и какие кожа да кости, если они все лето с Маки тяжести таскали в сарае у его бати. Мышцы себе завидные Николас подогнал, ничем не уступая младшему. Тот, зараза, правда, в силу быстрорастущего организма его опередил, да и черт с ним. Заглядываться, разве что, Николас стал чаще, а потом и наедине пожмякать чужие бицепсы себе не отказывал.  Правда, знать бабке этого не стоило. Та все еще бормотала, уже тише, над его головой и, как только Николас доел, позволила ему уйти с последним предостережением, мол, хулиганье свое бросай и за голову берись, не маленький уже. А тот кивал, как болванчик, и, перехватив наконец свой бутер, забежал в комнату. Долго ждать не пришлось. Маки стучится в окно камушком, а затем и сам перелезает через открывшееся пространство, матерится тихо, в очередной раз ударившись об косяк, и сползает дальше внутрь. Свет в комнате приглушенный. Николас сразу же тянет парня на себя и в кровать вваливается вместе с ним. Губы сводит от долгих лобзаний, а младший все никак не перестает улыбаться в поцелуй. –Ммм, хватит, а, чо смешного? Раздражается Николас, пиная того с себя, и, сам перевернувшись местами, усаживается на крепкий живот. Маки все лыбится, как не в себе. Вроде бы не пьяный, дурью тож не пахнет. –Нико, ты забыл? Тот хмурится, пытаясь припомнить, о чем младший. Но в голову ничего не приходит. А в глазах у Маки искринки какие-то, в предвкушении. Он укладывает большие ладони на бедра Николаса, тянет их выше, окольцовывая талию, и прижимает вниз к себе. Неожиданно так, носом проводит по скуле к уху, шепчет томно: –Ты обещал... в пятницу. Лицо обдает жаром и неоднозначно отзывается ниже, в паху. Да, блять, вспомнил: трезвый сговор двух парней — наконец потрахаться.  Выбирать дату было лишь тактическим ходом Маки, чтоб дело не затягивать. А Николас как дал обещание, так и забил бы, собственно. –Сдурел!? Ба дома. Полукриком-полушепотом говорит Николас, пытаясь выбраться из тюрьмы чужих рук. Те, в свою очередь, сжимают его крепче. На недоумение напротив Маки отвечает сговорчески: –Ну уснет же, время как раз полдесятого. Небось дрыхнет уже перед теликом. Николас хмурится, не будет он блядствовать в одном доме, где через стену бабка его сопит. Маки вконец ебнулся, раз уговаривал на такое. –Брось, Нико. Ты же знаешь, у меня бы это по-любому не вышло, с семьей-то в шесть человек. А ты с бабушкой один, да и на правое ухо она глуховата. Ну? Манипулятор хренов. Не Николаса вина, что мама с папой не обделили Маки братьями и сестрами.  И уж тем более не повод богохульствовать в одном доме с Библией и святынями.  Верил бы в них кто. Легкое сомнение, вытрескивающееся из фасада Николаса, Маки улавливает мгновенно. Гладит его за загривок, выцеловывая морщинки с нахмуренных бровей, постепенно возвращаясь на все лицо и попутно мурлыча уговоры. Черт бы его подрал, знает ведь, что Николас целоваться очень любит. Каждый раз выбивало почву из-под ног, стоило Маки пройтись бабочками по уголкам губ и слизывать ряд белых зубов, углубляя поцелуй. Как и сейчас — юркий язык сплетается с его, за пропуск дальше, в глотку. Слюни стекают по подбородку Маки прямиком на подушку, и Ники это отрезвляет. Потому что он упускает момент, когда ладони Маки сжимают его задницу, поглаживая округлости и промежность между ними сквозь одежду. –Блядство. Выдыхает горячо, поддаваясь желанию, и вновь целует. Маки что-то неразборчиво мычит, вроде как «ща дверь запру и вернусь». Меньше чем за пару секунд провернув это, возвращается обратно и нависает уже сверху. Николасу бошку сносит, с каждым слоем одежды раздевая друг друга. Кто бы мог подумать, что вспыхнувшая ревность в конце восьмого класса к однокласснице Маки доведет до того, что Нико прижмет его в одном из туалетов, набросившись с поцелуем. А потом гребаные гормоны поведут их дальше, вплоть до нынешних дней. Николас знать не хотел, как бы все сложилось иначе, будь он тогда чуть сдержаннее. Ведь сейчас, именно в этот миг, ему казалось, что весь мир у него в руках — в этих отросших волосах на макушке младшего. Они полуголые прижимаются ближе друг к другу, оставив лишь боксеры и цветные носки на ногах. Маки кусает больно за шею, вызвав громкий крик у Николаса от неожиданности. И оба замирают в страхе. Через время звуков никаких не следует — бабушка, по ходу, уснула накрепко. Николас бьет Маки по спине, получив в ответ неискренние извинения, и цокает недовольно. Словно неумение Николаса сдерживать какие-либо звуки — полностью вина Маки. Ну, может, и не полностью, но 70/30 точно.  Или хрен там с этой математикой, не время сейчас. Особенно когда чужие руки проводят по линии чувствительной кожи над боксерами.  Нико тянется за очередным поцелуем, затыкая свои стоны, стоит Маки опустить белье ниже. Мычит от удовольствия, чувствуя крупную ладонь на себе, и в ритм ему бедрами машет. А потом младший делает то, от чего весь воздух с легких разом вышибает: соединяет оба их члена меж двух тел.  Маки прижимается ближе и тянет руку Николаса вниз, ко своей, помогать, так сказать. Они стонут в унисон, доводя нервы до предела. И тут Маки резко отстраняется, убирает свои руки со всего Николаса, лишь тяжело дыша над лицом. На недоумение напротив улыбается, высвечивая свои ямочки. –Хочу... попробовать, «Что?» — не успевает Николас спросить, как его чмокают коротко в губы и поцелуями опускаются ниже. Маки нежно проводит языком по недавнему укусу, затем постепенно сцеловывает родинки на груди, животе. Подхватывает Николаса под бедра, раздвигая их шире, проверяет невьебическую растяжку старшего (который, между прочим, в младших классах на танцы ходил) и перекидывает ноги на свои плечи.  Николаса трясет целиком в предвкушении, шея побаливает в попытке разглядеть все. А Маки как-то слишком счастливый для пацана, готовящегося отсосать своему лучшему другу. И плевать, что в стадии официальных отношений они почти как год — сути это не меняло.  Чтобы там ни было, а улыбка младшего все-таки заразительна. Они обмениваются взглядами, негласно давая разрешение. И Маки наконец слизывает на пробу головку члена. Потом еще раз — целиком. У Николаса руки непроизвольно хватают черные волосы, а сам он голову откидывает назад, кусая подушку от избытка ощущений.  Когда за волосы тянут больнее обычного, Маки отцепляет его за запястья и, не отпуская, заглатывает глубже. На этом моменте Николас резко прогибается в спине и без всякого предупреждения кончает. Маки от неожиданности выпускает чужие запястья, но сам не отходит, заглатывая до последнего. От смущения Николас весь красный, прячет лицо в подушку, приглушенно хныча в нее же.  Блядство. Маки поглаживает его бедра, поднимаясь к ребрам в попытках успокоить, а сам смеется тихо. Не в издевку, а просто потому что довольный. –Я был так хорош? Ладно, может, и чуть-чуть в издевку. –Иди в жопу! –Беру за слово. В следующий раз. В подтверждение своим словам Маки несильно шлепает за левую ягодицу Нико, получая в ответ пяткой под ребро. Мальчики дурачатся так еще пару минут, пока младший не напоминает о своем, все еще, стояке. Если на то пошло, Николас готов его так и оставить, но совесть превалирует над сучавостью. Он усаживается на кровати, вынуждая и Маки. Закидывает свои ноги через его бедра и опускается на них. Одной рукой перебирает волосы на затылке и тянет в поцелуй, пока вторая надрачивает до разрядки. Маки окольцовывает его в свои объятия, подбрасывая бедра в такт движениям, тем самым имитируя акт. Ухмыляется в губы, чувствуя жар на чужих щеках. Пока дыхание тяжелеет, а движения становятся резче, кончает в чужой кулак, сильнее сжимая Николаса до белых костяшек, параллельно выдерживая мат к своей персоне. Спустя время, с горем пополам прибравшись, парни лежат в обнимку, переплетая конечности. Уже ближе ко сну Николас бормочет Маки где-то в шею: –Слушай, не впускай Декстера на грядки больше, ба жалко, она старенькая стала, еле капусту свою сажает. Маки тихо фыркает, лениво проводит ладонью по его спине, утыкаясь носом в макушку. –Я лучше вам новый забор организую. Кто знает, может, зятя во мне бабка Эля наконец признает. А вот за Декстера не ручаюсь. Николас почему-то с этого забавляется, пряча улыбку в темноте, бросает беззлобно «дурак», окончательно засыпая.