Спасибо, больше не пересечемся

Дождь за окном барабанил по стеклу, но Чимин почти не слышал его. В ушах всё еще звучал голос Вина: «Задержусь на работе, солнце, не жди». Чимин тогда кивнул в трубку, хотя знал — его парень ненавидел это дурацкое «солнце». Слишком ласково, слишком фальшиво. — Чимин, ты меня слушаешь вообще? — Тэхён, его лучший друг, нетерпеливо постучал пальцами по столику. — Я тебя вытащил из дома, чтобы ты развеялся, а ты сидишь в телефоне. — Ким очень много раз говорил, что он ему не пара, но Пак отказывался а это верить, любил.. — Да, прости. — Чимин отложил смартфон и поднял глаза на шумную улицу. Взгляд скользнул по вывескам, витринам и вдруг остановился. В ресторане напротив, у окна, сидел Вин. Не за заваленным бумагами рабочим столом, а в мягком кресле, с бокалом красного вина. И напротив него был кто-то другой. Кто-то, кому Вин улыбался той улыбкой, которая Чимину уже давно не светила. Ким проследил за его взглядом и резко выдохнул: — Это он? Но он же сказал… — Ким не успел договорить. — Задерживается на работе, — тихо закончил Чимин. В груди разлилась странная пустота.Вечные упреки: «Ты слишком много ешь», «Ты не пойми как». Он так старался быть лучше, так старался соответствовать, что почти забыл, каково это — просто дышать, а кто-то сейчас получал любовь его парня просто так. Несправедливо… Чимин посмотрел на свою тарелку с недоеденной пастой. Аппетит пропал, в горле стоял ком, тошнит.. — И откуда у него такие деньги? — спросил он как будто у самого себя. — Все отношения говорил мне, что их нет. — Чимин… — Тэхён протянул руку, но Чимин мягко отстранился. — Доедай, я хочу домой. — сказал он с пугающим спокойствием.

***

Квартира, которую они снимали на двоих, за два часа превратилась в коробку. Чимин действовал механически: сложил в чемодан свои вещи. Остальное — дешёвый парфюм Вина, его галстуки, его вещи — даже не тронул. Пусть сам разбирается. Пак взял телефон и набрал номер. На втором гудке ответили. — Намджун, — голос Чимина дрогнул лишь на секунду. — Я прилечу завтра. Жди. — Чимин? Что случилось? Ты… — начал было Намджун, но Чимин уже сбросил вызов. Объяснять не было сил. И не хотелось. Всё, что ему нужно сейчас, — это тишина. Он решил выйти на улицу. До самолёта оставалась целая ночь, и Чимин знал, куда пойдёт. В «Twilight» — бар на набережной, где прошла вся его взрослая жизнь. Где он когда-то работал, где впервые попробовал виски, где разбил первый бокал, где танцевал до утра под шум прибоя. Это место знало его настоящего. Того, кого Вин так и не смог полюбить. Бар «Twilight» почти не изменился. Те же низкие столики, тот же неон, и тот же бармен Хосок, который при виде Чимина радостно замахал рукой, когда-то он учил его всему, что знал сам, стал ему не только наставником, но и другом. — Чимин! Ты пропал! — крикнул он из-за стойки, но Чимин лишь виновато улыбнулся и скользнул в самый дальний угол. Сегодня ему не хотелось ни с кем говорить. Только алкоголь и тишина. Или нет? Он уже поднёс бокал к губам, когда боковым зрением заметил движение у входа. Дверь распахнулась, и в полумрак бара ворвались двое. Смеющихся. Обнимающихся. Чимин узнал этот смех. Узнал эту руку на талии. Вин. И тот самый парень из ресторана. Теперь они не скрывались. Прямо перед Чимином, у барной стойки, он наклонился и поцеловал его. «Да как у него совести хватает» Долго, со вкусом, с той самой нежностью, которую Чимину приходилось вымаливать. Больно. Внутри всё вскипело. Обида, злость, унижение — всё смешалось в один ядовитый коктейль. Но Пак не позволил слезам выйти наружу. Он лишь сжал бокал так, что побелели костяшки, и медленно выдохнул. «Нет. Ты больше не увидишь моих слёз.» — Твой парень? — раздался голос справа. Чимин вздрогнул и повернул голову. Рядом, в соседнем кресле, сидел парень. Нет, не просто парень. Он был… красив, безумно. Светлые волосы падали на лоб, в уголках губ застыла лёгкая, чуть насмешливая улыбка. Он не сводил глаз с Чимина, и в этом взгляде не было жалости. Только любопытство. — Уже бывший, — выдохнул Чимин, чувствуя, как внутри всё закипает. Он снова посмотрел на целующуюся пару, потом перевёл взгляд на незнакомца. В голове щёлкнуло. Отчаяние смешалось с решимостью. — Помоги мне. — Вдруг сказал ему Пак. Парень усмехнулся, лениво откидываясь на спинку кресла. В полумраке бара его глаза блеснули золотом. — Чем я могу помочь тебе, сладость? — спросил он, и в его голосе прозвучало что-то опасное. Он медленно улыбнулся, ему стало интересно, что хочет от него этот разбитый паренек. — Сделай так, чтобы он пожалел. — Моя помощь стоит дорого, — сказал парень, лениво проводя кончиками пальцев по краю своего бокала. Его голос звучал низко, маняще. — Думаешь, сможешь отплатить? — Блонди ухмыльнулся, смотря в глаза Паку, в них было ни что иное как похоть. Брюнет сглотнул. Сердце колотилось, но отступать было поздно. Да и не хотелось. — Сколько? Парень прищурился, изучая его лицо — бледное, с дрожащими ресницами, но с упрямо сжатыми губами. — А в общем… не важно. — Пак резко подался вперёд и схватил его за запястье. Он рванул незнакомца на себя, заставляя подняться с места. Чимин едва успел бросить взгляд на барную стойку, где Вин всё ещё обнимал своего нового парня. Идиллия. Счастье. Мерзость.. Злость полыхнула с новой силой. Они остановились в двух шагах от парочки, так близко, что Пак слышал знакомый запах парфюма. Горечь сжала горло, но незнакомец крепко держал его за руку, не давая отступить. — Мин Юнги, — представился парень, наклоняясь к самому уху Чимина. Горячее дыхание обожгло кожу, сердце забилось быстрее. Чимин выдохнул, чувствуя, как по спине бегут мурашки: — Чимин. Пак Чимин. Юнги лишь ухмыльнулся. А затем его рука скользнула с запястья на затылок, пальцы запутались в волосах, и он резко, без предупреждения притянул Чимина к себе. Поцелуй вышел грубым. Не спрашивающим, берущим. Никакой нежности, только голод, только желание сделать больно. Не Чимину, тому, кто смотрит. Чимин на секунду растерялся, но внутри что-то щёлкнуло, и он ответил. С отчаянием, со всей накопившейся обидой, которую так долго заставляли молчать. Мин довольно хмыкнул ему в губы и, не разрывая поцелуя, потянулся ниже. Губы скользнули по подбородку, по челюсти. — Ах… — вырвалось у Чимина, когда Юнги впился в его кожу. Не больно, чувственно, со знанием дела. Он оставлял следы, влажные, горячие, запретные. Чимин почувствовал, как его запрокидывает голову назад, как спина выгибается от этого напора. Из горла вырвался сдавленный стон, ему безусловно нравилось происходящее. Он краем глаза увидел, как его бывший замер. Как его лицо вытянулось. Как новый парнишка побледнел и отдёрнул руки. Чимин не знал, что чувствовал в этот момент — радость или пустоту. Но пальцы Юнги, сжимающие его талию, не давали упасть. И впервые за долгое время Чимин чувствовал себя… желанным? Юнги отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. Губы припухшие, взгляд тяжёлый. И снова эта ленивая, опасная улыбка. — Первый взнос, — тихо сказал он, чтобы никто больше не услышал. — Долг растёт, Пак Чимин. — Снова эта ухмылка.. Вин не мог поверить в происходящее. Чимин. Его Чимин. Тот самый, который годами терпел его упреки, который стеснялся своей внешности, который ни разу не позволил себе лишнего — сейчас стоял в центре бара, запрокинув голову, а какой-то незнакомец терзал губами его шею. Кровь ударила в его голову. — Пак Чимин! — Вин рванул вперед, отшвырнув своего нового парня в сторону, будто тот был пустым местом. Схватил Чимина за плечо и дернул на себя с такой силой, что тот едва не упал. — Ты… Звонкая пощечина разорвала гул бара. Чимин пошатнулся, прижимая ладонь к горящей щеке. В глазах мгновенно защипало от боли, от унижения, от несправедливости. Слезы собрались на ресницах, но он все еще пытался не расплакаться. «Не здесь. Не сейчас. Не перед ним.» — Шлюха, — прошипел Вин, и в его голосе не было ничего, кроме грязной злости. — Со мной ни разу не спал, а тут стелишься под первого встречного! Голос Чимина дрогнул, но он выпрямился. Слезы обиды все же покатились по щекам, но он смотрел прямо в глаза человеку, которого любил. Когда-то любил, сегодняшний день стал последним, он убил все оставшиеся чувства. — Ты говорил, что на работе, — выдавил он, чувствуя, как горло сдавливает. — А в итоге… сосешься с не пойми кем! Вин оскалился. В этом оскале не было ничего человеческого, одна лишь злоба. — Да потому что ты меня достал, — выплюнул он. — Я все это время ждал, когда же мы наконец потрахаемся, чтобы бросить тебя к чертям. Но ты — недотрога. Смотреть на тебя тошно было. Вечно ноешь, вечно комплексуешь, вечно не такой. Надоел. Каждое слово врезалось в грудь Чимина, как нож. Он знал, что отношения были плохими. Знал, что он упрекал его. Но слышать это вот так — открыто, при всех, с презрением — оказалось невыносимо. Хотелось сквозь землю провалиться. Он уже открыл рот, чтобы ответить, но не успел. — Значит, ты не достоин заполучить его, — раздался ледяной голос. Вин не успел даже повернуться. Кулак Юнги врезался в его челюсть с хрустом, от которого Чимина передернуло, он закрыл глаза руками, стало страшно. Бывший парень рухнул на пол, хватаясь за разбитую губу, а Юнги уже стоял над ним, стряхивая с костяшек невидимую пыль. Его глаза горели. Не гневом — расчетливой яростью. — Мудак, — коротко бросил Юнги, даже не глядя больше в его сторону. А потом он повернулся к Чимину. Тот стоял, опустив плечи, с мокрыми щеками и красной отметиной от пощечины. Таким разбитым. Но таким красивым. Мин не сказал ни слова. Просто шагнул вперед, подхватил Чимина под колени и за талию одним плавным движением и поднял на руки, будто тот ничего не весил. Тот вскрикнул от неожиданности, вцепившись пальцами в рубашку Юнги. Его лицо оказалось в сантиметре от чужой шеи — пахло табаком. Сердце колотилось так, что, казалось, разорвет грудную клетку. — Юнги… — прошептал Чимин, не зная — благодарность это или мольба. — Тише, — ответил тот, и в этом коротком слове неожиданно прозвучало не приказ, а… осторожность. Почти нежность. Не обращая внимания на перешептывания за спиной, на опешившего бармена Хосока, на поднимающегося с пола Вина, Юнги понес Чимина через весь бар. К черной двери в конце зала, над которой тускло светилась табличка «VIP». Толкнул её плечом — дверь послушно открылась. Там, за ней, была тишина. Мягкий диван, приглушенный свет, звуконепроницаемые стены, идеально. Мин опустил его на диван. — Плачь, — вдруг сказал Юнги, и голос его смягчился. — Здесь никто не увидит. И Чимин разрыдался. Впервые за несколько лет. Всем телом, навзрыд, уткнувшись лицом в чужие руки, которые вдруг оказались такими надежными. А Юнги просто гладил его по волосам и молчал. Только когда всхлипы стали тише, он произнес: — Твой долг вырос, Пак Чимин. — И в голосе снова проскользнула та насмешка, но совсем другая. — Пришло время платить. Он посмотрел на него — на покрасневшие глаза, дрожащие губы, на этот разбитый, но уже собранный заново взгляд. И что-то щелкнуло у него в груди. Не жалость. Желание. Острое, почти болезненное, овладеть. Он прильнул к губам Чимина без предупреждения. Поцелуй вышел жестким, требовательным, жадным. Он вжимал его в диван, не давая отстраниться, и Чимин… не хотел отстраняться. Он ответил с той же отчаянной страстью, хватая Юнги за шею, пальцами впиваясь в затылок, притягивая ближе. А потом его руки скользнули ниже, к чужой рубашке, и начали нетерпеливо расстегивать пуговицы, растягивая ткань, почти разрывая. Юнги не был нежным. Он оставлял следы: яркие, влажные, багровые, спускаясь от подбородка к ключицам. Целовал грубо, кусал, тут же зализывал, и в этой смене болезненности и ласки было что-то пьянящее. Чимин выгибался под ним, не в силах сдержать стоны. Мин потянулся к пуговицам его рубашки. Расстегнул одну… вторую… Но когда его пальцы коснулись третьей, Чимин вдруг замер и перехватил его запястье. — Нет, — выдохнул он, отводя взгляд. — В чем дело? — Юнги нахмурился, останавливаясь. Чимин сжал губы. Ему было стыдно. За себя, за свои комплексы, за те годы, когда Джейхен повторял ему: «Ты слишком толстый», «У тебя нет фигуры», «Стыдно смотреть». Все то, что ему так часто говорил Вин. — Мне… не нравится мое тело, — тихо сказал он, чувствуя, как к щекам приливает жар. Юнги замер на секунду. — Я не знаю, что этот мудак наговорил тебе, — сказал он, и голос его звучал низко. — Но у меня стоит колом от того, как ты красив. Чимин не успел ответить. Юнги снова поцеловал его, грубо, не терпя возражений, и одновременно разрывая остатки пуговиц на рубашке. Ткань жалобно затрещала и разошлась, открывая бледную кожу, покрытую мурашками. Юнги понял из разговора, что Чимин никогда ни с кем не спал. — Смотри на меня, — приказал он мягко, но твердо. — Только на меня. Он начал медленно — пальцы, смазанные гелем из маленького флакона, который нашелся в ящике тумбочки, скользили осторожно, почти невесомо. Чимин закусил губу, чувствуя непривычное давление. Было странно, немного больно, но Юнги не торопился, впервые ему хотелось доставить кому-то удовольствие, а не только получить. — Дыши, расслабься — напомнил Юнги, и тот послушно выдохнул, расслабляясь. Он кусал губу до крови, вцепляясь в плечи Юнги, но не просил остановиться. — Молодец, — хрипло сказал тот. — Ты хорошо справляешься, сладость. Мин добавил второй палец, Чимин вцепился в простыню. Юнги наклонился и поцеловал его в уголок губ — мягко, почти нежно, и эта ласка контрастировала с тем, что творилось ниже. Мин Юнги прекрасно мешал страсть с нежностью. Когда в Паке спокойно двигались три пальца, Юнги наконец-то убрал их. Быстро стянул с себя остатки одежды — рубашка, которую Чимин уже разодрал, полетела на пол, джинсы следом. Он потянулся к карману и извлек маленький квадратный пакетик. Разорвал зубами, и надел презерватив. — Смотри на меня. — снова сказал он, и Чимин не мог отвести взгляда, он уже тонул в его глазах. Юнги навис над ним, бедрами раздвигая чужие ноги. Медленно начал входить. Чимин выдохнул, пальцы впились в плечи Юнги. Было тесно, непривычно, почти до боли, но Мин замер, давая привыкнуть. — Как же ты прекрасен, — Говорил он ему, не обрывая зрительный контакт. Мин двигался аккуратно, позволяя каждому сантиметру войти без спешки. Чимин всхлипнул, но не от боли — от переполнявших ощущений, что были для него в новинку. Он сам бы никогда не поверил, что отдастся первому встречному. Блондин целовал его везде лоб, мокрые ресницы, дрожащие веки, кончик носа, припухшие губы. Целовал грубо, но в этой грубости чувствовалась странная нежность — собственническая, почти безумная. От нее Чимин чувствовал себя желанным, нужным, хотя бы этот момент. — Хочешь попробовать сверху? — Вдруг спросил Юнги, когда Чимин уже привык к ощущениям. В его голосе сквозила усмешка, но не издевательская — подбадривающая. Чимин кивнул, чувствуя, как горят щеки. Юнги помог ему сесть сверху, придерживая за бедра, мягкие, которые Чимин так ненавидел в себе. Но Юнги, кажется, был от них без ума. Движения поначалу были неуверенными, но со временем Пак понял как действовать. — Давай, сладость, — выдохнул он, и Чимин почувствовал, как внутри все переворачивается от этого слова. — Ты такая красивый, неземной. На особенно глубоком толчке Чимин закатил глаза, из горла вырвался сдавленный стон. Юнги довольно усмехнулся, сжимая его бедра сильнее. — Вот так. Не останавливайся. Чимин больше не стеснялся. Он двигался все смелее, пока горячие руки сжимали его талию. Вдруг Мин перевернул его на живот, приподнимая бедра, и Чимин только всхлипнул от неожиданности. Эта поза была слишком откровенной. Но он не возражал. Не мог. Юнги брал его грубо, ритмично, вбиваясь с каждым разом все глубже, и Чимин царапал диван, кусал подушку, чтобы не закричать. — Юнги.. Ах.. Я сейчас кончу — В перемешку со станами выкрикивал Пак. — Давай сладость, кончай. Чимин почувствовал, как внутри все сжимается, тугой узел, который растет с каждым толчком, с каждым движением. Он попытался сдержаться, но не смог. Тело выгнулось дугой, из горла вырвался сдавленный, почти беззвучный крик. Чимин кончил — содрогаясь всем телом. Юнги сделал еще пару толков и кончил следом. После чего он аккуратно вышел, завязал презерватив и бросил его в урну, а потом вернулся и просто рухнул рядом, притягивая Чимина к себе. Чимин уткнулся носом в его ключицу. Его тело все еще мелко подрагивало — отголоски оргазма, смешанные с эйфорией. — Ты как? — голос Юнги сел, звучал низко и хрипло. — Хорошо, — прошептал Чимин, и в этом шепоте слышалась улыбка. — Очень хорошо. — Юнги усмехнулся. — А говорили, недотрога, — пробормотал он, и Чимин слабо ударил его в грудь, но без злости. — Заткнись. Мин лишь усмехнулся, снова. Пак крепче прижался к горячему телу, чувствуя, как засыпает — впервые за долгое время спокойно, без тревоги, без боли.

***

Утро пришло серым светом сквозь щель в шторе. Чимин открыл глаза первым. Тело ломило — приятно, с непривычки. На шее, груди, бедрах были яркие следы, которые оставил Юнги. Чимин провел по ним пальцами и почему-то улыбнулся. Он тихо встал, оделся в ту же помятую рубашку — пуговиц не хватало, но выбора не было. Нужно было ехать домой за вещами и направляться в аэропорт. Он взял куртку, накинул на плечи и обернулся. Юнги спал. Растрепанный, беззащитный, совсем не похожий на того опасного человека из бара. Чимин задержал взгляд на его лице — может быть, дольше, чем стоило. — Спасибо за помощь, — прошептал он так тихо, что сам едва услышал. А потом развернулся и вышел, мягко притворив за собой дверь VIP-комнаты. Внутри осталось тепло. Впереди — новый город, новая жизнь…