mi corazón

вещей у аньсиня всегда было немного. не потому что он не мог позволить себе больше – просто не видел смысла. он редко задерживался на одном месте надолго, а значит и накапливать что-то не было нужды. всё, что действительно нужно, помещается в один чемодан. и до сегодняшнего дня этого было достаточно.   проблема в том, что теперь он едет в барселону.   он проверил погоду. там – жарко, сухо, без дождя. и это, если честно, его даже немного порадовало. после сеула с его постоянной сыростью любая нормальная погода уже воспринимается как что-то приятное. он даже на секунду представил, как выйдет на улицу без этой липкой тяжести в одежде.    но эта маленькая радость быстро сменилось на раздраженность. он открыл шкаф – и всё стало ясно. аньсинь стоит перед ним и просто смотрит. внутри всё как обычно. те же вещи, тот же порядок, который он никогда особо не поддерживал, но и не запускал. всё знакомое.  и всё бесполезное сейчас.  почти всё тёмное, плотное, рассчитанное на холод. толстовки, ветровки, кофты. он проводит рукой по ткани и вздыхает.    самый жаркий месяц в барселоне.   и именно сейчас мидтаун решил двигаться.   аньсинь вытаскивает одну толстовку, держит её в руках пару секунд, затем возвращает обратно. из футболок было пара штук. он перебирает их, смотрит на каждую, чёрные, конечно. других у него нет и не было.   в принципе, сойдёт.   – ладно, – тихо говорит он. – теперь джинсы.   он достаёт из шкафа одну пару, затем вторую, кидает их в сумку. потом на секунду останавливается, проводит рукой по затылку, словно пытается вспомнить, не упускает ли что-то.   он не знает, на сколько едет.   чин дал билет только в одну сторону. без пояснений и без сроков. аньсинь и не ждал их. он слишком хорошо понимает, когда не стоит задавать вопросы. особенно сейчас. особенно чину.   он закрывает шкаф и опускается на пол, садится по-турецки перед сумкой, который выглядел слишком пустым. складывает бельё, футболки, поправляет джинсы, чтобы они лежали ровнее, хотя в этом нет особого смысла, просто чтобы занять руки.   сумка заполняется меньше чем наполовину.   он на секунду наклоняется вперёд, опирается локтями о колени, смотрит внутрь, затем тянется к молнии, закрывает её наполовину.    и всё это время он чувствует на себе взгляд.   арно стоит у стены, прислонившись плечом, как стоял с самого начала. он не меняет позы, не двигается лишний раз, только иногда чуть сильнее сжимает руки на груди, пальцы впиваются в бицепсы, взгляд у него сосредоточенный, ловит каждое движение аньсиня.   ждёт, что где-то между хаотичным собиранием вещей появится пауза. сомнение. хоть что-то.   но ничего не происходит.   и это, похоже, бесит его больше всего.   – а ты можешь одолжить мне пару вещей? – аньсинь поднимает голову.    арно демонстративно закатывает глаза. аньсинь смотрит на него секунду, затем цокает.   – смотри, чтоб не выкатились.    в мыслях он уже прикидывает, как всё решится само собой: он просто зайдёт в комнату арно, когда того не будет или когда он будет занят чем-то своим, возьмёт пару вещей и выйдет. арно, скорее всего, даже не заметит сразу. у него достаточно своих дел, чтобы не отслеживать, что именно исчезло из шкафа. а если и заметит – вряд ли скажет что-то серьёзное. максимум посмотрит так, как смотрит обычно, закатит глаза или бросит что-нибудь короткое. потому что это аньсинь. с ним такие вещи не обсуждаются. они просто происходят, и оба это давно приняли, не проговаривая вслух.   он поднимается с пола, чуть размяв затёкшие ноги, и направляется к кровати, где лежит всё, что действительно важно: документы, билет, сложенный пополам, пачка денег, аккуратно перетянутая резинкой.  синьлон уже в барселоне. он получит от него «пару вещей». каких именно – не уточнялось.   с синьлоном у него никогда не было нормального контакта. они иногда пересекались, работали вместе, но почти не разговаривали напрямую. всё обычно шло через кого-то. чаще всего через арно. «передай арно», «уточни у арно», «пусть арно посмотрит». словно между ними всегда стоял третий человек, но в целом аньсинь не слышал о нём ничего плохого, а в их окружении это уже показатель. значит, проблем не создаёт. значит, работает как надо. этого достаточно. главное, чтобы не лез туда, куда не просят, и не мешал.   он берёт документы, деньги, билет и складывает всё в карманы сумки. затем начинает обходить комнату, собирая остальное: зарядки, наушники, кабели, мелкие вещи, которые обычно лежат где попало, но всегда оказываются нужными. иногда задерживается на секунду, чтобы вспомнить, не забыл ли что-то ещё.    когда с вещами покончено, он автоматически переключается на другое – начинает убирать. поднимает с пола то, что осталось, выравнивает вещи на столе, поправляет постель, закрывает шкаф, затем снова открывает, чтобы проверить, не оставил ли что-то, и закрывает уже окончательно. когда арно будет разбирать его остатки – а он будет – ему не придётся тратить на это лишнее время. всё уже будет собрано.   они переезжали слишком много раз, чтобы не выработать такие привычки.   аньсинь живёт с арно уже несколько лет, и за это время они меняли квартиры столько, что счёт давно потерялся. районы, дома, подъезды – всё это менялось слишком быстро, чтобы запоминаться. сначала он пытался считать, потом перестал. нет смысла.  издержки профессии.   он на секунду задерживается и вдруг усмехается про себя. звучит слишком пафосно. он качает головой отгоняя эту мысль.    с арно жить проще, чем с остальными. это он понял давно. без лишних разговоров, без попыток влезть в голову, без постоянных уточнений. каждый делает своё и не трогает другого, если в этом нет необходимости. это удобно. с чинью, например, так не получится. его, в принципе, можно терпеть, но только первую неделю. потом он начинает разносить квартиру, ломать вещи, что-то поджигать – не со зла, просто потому что ему скучно или он не знает, куда себя деть.   и это ещё можно было бы пережить.   но хуже всего – вопросы.   он постоянно спрашивает. про всё. почему так, зачем это, куда ты идёшь, что будет дальше. и каждый раз – одно и то же. одни и те же разговоры, одни и те же попытки вытянуть ответы, которые ему всё равно не дадут.   аньсинь на секунду закрывает глаза, даже вспоминать это утомительно.    с арно лучше.   это даже не то чтобы осознанный вывод – скорее что-то, к чему аньсинь пришёл сам по себе за эти годы, просто наблюдая. с ним не нужно подстраиваться, не нужно лишний раз объяснять, не нужно держать в голове, что можно сказать, а что лучше оставить при себе.  он убирается, когда нужно. иногда готовит, причём нормально, и в целом рядом с ним нет ощущения, что ты постоянно находишься в чьём-то поле зрения.   и ещё… с ним можно делать всё остальное.   аньсинь не формулирует это как что-то важное или особенное.  просто с ним можно поцеловаться, можно остаться рядом дольше, чем планировал, можно не думать, что будет дальше.    с чего вдруг у него такая привилегия – аньсинь не знает.   арно начал это первым.   аньсинь не сопротивлялся.   на этом всё и осталось.   есть ли у арно кто-то ещё – он не знает. может, есть. может, нет. может, он считает, что это и есть что-то «постоянное». а может, вообще не думает об этом. самому аньсиню это не особенно интересно. он не ищет в этом смысла, ему просто нужно закрыть свои потребности, и арно с этим справляется. этого хватает.   – ты вообще понимаешь, куда тебя отправляют?   голос звучит неожиданно. не потому что громко –  просто арно стоял всё это время настолько тихо и неподвижно, что на пару минут перестал восприниматься как что-то живое. аньсинь чуть дёргается и поворачивает голову в его сторону.   и вдруг ему становится смешно.   настолько нелепо, что он не сразу может это остановить.   арно сейчас похож на мебель. серьёзно. как тумбочка. такая старая, тяжёлая, чуть затхлая, которая стоит в комнате годами, и к ней уже все привыкли. она некрасивая, но выбросить её жалко. потому что с ней связано слишком много всего. и, если честно, просто лень тащить её вниз.   аньсинь понимает, что это глупо.   но всё равно тихо хихикает себе под нос.   если бы арно сейчас каким-то образом это услышал – он бы, скорее всего, просто молча вышел, нашёл что-нибудь тяжёлое и переехал бы его.   аньсинь на секунду закрывает лицо рукой, будто пытается скрыть это, но улыбка всё равно остаётся.   и только потом он наконец отвечает.    – ну да. в барселону, – отвечает аньсинь, всё ещё пытаясь сдержать остатки смеха, хотя под взглядом арно это выходит хуже. – хотя, если честно, хотелось бы в рим. посмотреть на колизей, походить как нормальный человек… достопримечательности там, всё такое. но, видимо, не судьба.   этот тон окончательно выбивает арно.   он резко срывается с места, за пару шагов оказывается рядом и хватает его за плечи так, что аньсинь даже не успевает отреагировать.   – блять, для тебя это шутка? ты вообще понимаешь, что тебя там могут убить?   аньсинь замирает.   не надолго.   просто на секунду.   озорство, которое только что было, спадает почти сразу, как будто его и не было. в голову на мгновение приходит неприятная мысль: он не хочет туда ехать. не хочет разбираться с этим. не хочет думать, с чего вообще начинать. не хочет влезать в чужую страну, в чужие схемы, где он ничего не знает заранее.   это ощущение проходит так же быстро, как и появилось.   через секунду аньсинь снова улыбается.   – как будто тут, в корее, я не могу умереть, – спокойно говорит он и скидывает руки арно со своих плеч. – у меня каждый день как судный. забыл?   арно на секунду замирает, затем резко выдыхает, отворачивается, проводит рукой по лицу, тихо матерится себе под нос и поворачивается обратно.   – но тут я рядом! – говорит арно уже тише. аньсиню даже показалось, что голос на последнем слоге дрогнул. – а там… сука…   он не договаривает.   аньсинь смотрит на него пару секунд, чуть склонив голову, и усмехается.   – боишься не успеть на похороны?   на секунду кажется, что воздух в комнате становится плотнее.   вены на лбу у арно выступают сильнее, лицо резко краснеет, он выглядит так, будто ещё немного – и он либо просто выйдет, чтобы не сказать лишнего, либо ударит его.    аньсинь это понимает и всё равно подходит ближе.   проводит рукой по его плечу, затем обнимает. не сильно, просто прижимается.   и почти сразу понимает, что в ответ ничего нет.   арно не двигается.   не обнимает в ответ.   не отталкивает.   просто стоит.   и это ощущается сильнее, чем если бы он его оттолкнул.   аньсинь на секунду замирает в этом положении, и в голове мелькает мысль: ему это не нравится. никогда не нравилось. даже в таких мелочах. даже когда он сам не вкладывает в это ничего особенного.   он всё равно ожидает отклика.   хоть какого-то.   – ты же знаешь, что я не могу ничего тебе обещать, – тихо говорит он, и проводит рукой по его спине, пытается сгладить напряжение. – но я прошу от тебя одного. отвечай на мои сообщения.   арно какое-то время молчит. потом чуть поворачивает голову, и аньсинь чувствует его движение у самого уха. лёгкое касание губ.    – обещаю.   ***   как ему и обещали, синьлон встретил его у аэропорта. даже искать никого не пришлось – тот стоял у чёрной машины прямо напротив выхода, облокотившись на дверцу и листая что-то в телефоне. на аньсиня он посмотрел только тогда, когда тот подошёл почти вплотную.   – выглядишь ужасно.    – и тебе привет, – закатывает глаза аньсинь.    синьлон хмыкнул, забрал его сумку и закинул в багажник. через минуту они уже ехали по дороге от аэропорта. кондиционер работал слишком сильно, но аньсинь не жаловался. после улицы казалось, что его посадили в холодильник.   – хорошо доехал? – спрашивает синьлон, нажимая на педаль газа чуть сильнее.   аньсинь медленно поворачивает голову к окну.   – ну если не считать, что я весь полёт подозревал каждого второго и мысленно искал подрывника, то да. отлично долетел.   синьлон начинает смеяться.   аньсинь не смеётся в ответ, потому что это вообще-то не шутка. поездка сама по себе уже была достаточно дерьмовой идеей, а самолёт только ухудшил ситуацию. во-первых, у него страх высоты. небольшой. совсем маленький. настолько маленький, что он весь полёт сидел с каменным лицом и думал о смерти каждый раз, когда самолёт хоть немного трясло. об этом никто не знает, и аньсинь предпочёл бы, чтобы не узнал никогда. даже самому себе признавать это было немного стыдно.   во-вторых, такие вещи уже случались. не с ним конкретно, но достаточно один раз услышать историю про взрыв или подставу в перелёте, чтобы потом несколько часов подряд подозрительно смотреть на каждого человека, который слишком долго стоит возле туалета.   от мидтауна можно ожидать всё что угодно.   ну и, в-третьих, его ужасно укачало.   сейчас он чувствовал себя овощем, которого насильно вытащили из самолёта и посадили в машину продолжать страдать дальше.   – короче, – синьлон бросает взгляд на аньсиня. – я видел наших испанцев. они уже несколько месяцев крутятся возле одного кафе. там работает какой-то кореец.   аньсинь чуть выпрямляется в кресле.   наконец-то что-то полезное.   – кстати, – продолжает синьлон, – напротив этого кафе есть отель. там и остановишься.   как удобно. вышел из отеля – и тебя уже убили. даже вспотеть не успел.   – зовут его райан, – добавляет синьлон.   он замечает выражение лица аньсиня и сразу поясняет: – естественно, это просто английское имя.   – угу, – коротко отвечает аньсинь.   имя всё равно цепляется в голове. слишком обычное. слишком удобное. как будто человек заранее решил стать тем, кого никто не запомнит нормально. обычный работник в местной забегаловке.    машина сворачивает к заправке, и уже через пару секунд аньсинь понимает, что до этого момента он вообще не осознавал, что такое настоящая жара. не та липкая сеульская духота после дождя, когда одежда неприятно прилипает к спине, а воздух пахнет мокрым асфальтом и сигаретами. нет. тут было по-другому. воздух будто стоял намертво. горячий, тяжелый, сухой настолько, что после кондиционера в машине ему на секунду стало трудно вдохнуть. солнце уже медленно опускалось вниз, окрашивая здания в оранжевый, но легче от этого не становилось вообще. аньсинь искренне не понимал, как люди в принципе выживают в этой стране.   он выходит из машины.    – иди сюда, – зовет его синьлон, обходя машину.   аньсинь подходит к багажнику, внутри лежит его сумка и черный рюкзак.   – внизу необходимые тебе вещи, – говорит синьлон, вытаскивая рюкзак. – и несколько вещей, которые тебе надо будет поносить. короче, сам разберешься.   очень информативно. как и всегда.   синьлон хлопает его по спине так, будто отправляет в летний лагерь.   – сейчас пойдешь прямо, потом направо, еще немного вперед – увидишь кафе «у моря». напротив будет твой отель.   аньсинь пару секунд молчит, пытаясь переварить одновременно и жару, и укачивание после самолета, и этот поток бесполезных указаний. потом не выдерживает, расстегивает рубашку и стягивает ее с себя, оставаясь в одной майке.   – подожди, – говорит он устало. – я должен дойти туда пешком?   – ну да.   – тут градусов сорок.   – тридцать два.   – тогда почему я умираю?   синьлон только пожимает плечами, он вручает ему рюкзак, потом достает сумку аньсиня и ставит рядом.   – удачи.   и все.   просто… удачи.   через две минуты машина синьлона уже скрывается за поворотом, а аньсинь остается один посреди парковки с вещами и ощущением, что его максимально красиво кинули. он переводит взгляд по сторонам. майка уже неприятно липнет к телу, волосы начинают мешаться, а настроение стремительно катится вниз.   если честно, он даже не особо слушал синьлона. в памяти осталось только идиотское название кафе – «у моря». очень полезно. особенно учитывая, что море здесь, судя по запаху и влажному воздуху, вообще везде.   аньсинь вздыхает, хватает сумку и идет вперед. в любом случае найдет. не в пустыню же его привезли. если совсем станет плохо – спросит у кого-нибудь дорогу на своем ужасном английском. хотя это тоже риск. с его произношением и тоном люди иногда смотрят на него так, будто он угрожает их семье.   он идет вперед по улице, и с каждой минутой все больше ощущает, как начинает ненавидеть барселону. все вокруг слишком яркое, слишком шумное, слишком открытое. машины проносятся мимо с опущенными окнами, откуда орет музыка. люди разговаривают громко, смеются громко, живут громко. даже здания выглядят так, будто над ним издеваются своими яркими стенами.   сеул хотя бы умел быть серым.   а здесь даже умирать, наверное, придется под палящим солнцем, где испанцы будут танцевать на твоей могиле.    он идет вперед, доходит до первого поворота, сворачивает налево, потом направо, потом снова налево, потом просто идет прямо, уже особо не всматриваясь в улицы.   и чем дальше он идет, тем яснее понимает – что-то не так. совсем не так.   он уже весь мокрый. солнце уже за горизонтом, но жара даже не думает становиться слабее. жаловаться аньсинь перестал минут десять назад. не потому что смирился. просто устал даже от этого.   сейчас ему хотелось только три вещи: холодный душ, нормальную еду и лечь лицом в подушку хотя бы часа на четыре. желательно так, чтобы никто его не трогал. ни чин, ни синьлон, ни загадочный райан, ни вообще кто-либо на этой планете.   он замечает скамейку возле какого-то небольшого дерева и почти падает на нее вместе с вещами. сидит развалившись, запрокинув голову назад, и несколько секунд просто смотрит в темнеющее небо. мысли двигались лениво, будто тоже плавились.   хотя одна все равно крутилась постоянно.   райан.   даже думать о нем было странно. имя вообще не вязалось с образом человека, который может быть связан с поставщиками. «райан» звучал как имя парня, который учится серфингу, пьет холодный кофе и выкладывает фотографии моря в соцсети, а не как человек, из-за которого чин отправляет людей в другую страну.   интересно, самому ему нормально так называться?   может, его настоящее имя вообще какое-нибудь рюль. или рион. или минджэ. или что угодно еще. может, «райан» вообще не имеет никакого отношения к его настоящему имени и он просто однажды ткнул пальцем в список английских имен.   аньсинь чуть прикрывает глаза и мысленно делает пометку.   первое задание.   узнать настоящее имя этого райана.   пока что это был единственный пункт в его невидимом списке дел, и, если честно, уже с ним возникали проблемы. потому что для начала нужно хотя бы найти это чертово кафе.   – санвон, а вы можете подсказать?!   голос на корейском раздается так резко и громко, что аньсинь моментально выпрямляется. сердце неприятно дергается от неожиданности. он поворачивает голову быстрее, чем успевает подумать.   чуть поодаль стояла группа людей. шестеро, вроде бы. пятеро были в одинаковых футболках с названием какого-то корейского университета. аньсинь в этом вообще не разбирался. он только пару раз слышал, как чинью ныл про поступление и перечислял какие-то университеты так, будто это названия элитных мафиозных кланов. возможно, этот был одним из них. возможно – нет.   один из парней как раз пробежал мимо скамейки аньсиня и остановился чуть впереди, разговаривая с кем-то. лица видно не было – он стоял спиной. волосы у него были светлые, длиной почти до шеи, и часть была собрана в маленький хвостик. белая футболка свободно висела на плечах, а на спине крупно было написано «гид».   гид.   аньсинь смотрит на это слово так, будто увидел спасение.   потому что, если этот человек не знает, где находится кафе «у моря», тогда зачем ему вообще быть гидом?   он резко поднимается со скамейки, хватает вещи и почти сразу идет в их сторону быстрым шагом. это его единственный шанс не умереть где-нибудь между этими бесконечными улицами от жары, голода и раздражения.   – извините, – подает голос аньсинь, подходя ближе.   все шестеро почти одновременно поворачиваются на него, и на секунду у них на лицах появляется одинаковое выражение легкого замешательства. они тоже не ожидали услышать корейскую речь посреди испанской улицы. аньсинь их понимал.   но смотрит он только на одного.   на гида.   точнее, на санвона. имя он вроде услышал правильно.   – ты можешь подсказать, пожалуйста? – спрашивает аньсинь. – а то мне вообще не у кого спросить.   санвон сразу кивает и делает шаг вперед, будто автоматически беря ситуацию в свои руки. и только сейчас аньсинь нормально рассматривает его лицо.   очень… мягкое.   даже слишком.   у него были немного подкрашенные глаза и какой-то слишком умиротворенный взгляд для человека, который работает с толпой студентов под такой жарой. на веках виднелся легкий красноватый оттенок, и такой же цвет немного оставался на щеках. то ли косметика, то ли он просто обгорел. хотя выглядел санвон так, будто солнце его вообще не берет.   – ты кореец? – спрашивает он с улыбкой.   аньсинь чуть хмурится.   странный вопрос. особенно от корейца. его корейский, конечно, был далеко не идеальным, но не настолько же, чтобы его вообще нельзя было распознать. хотя, возможно, санвон просто из тех людей, которые спрашивают первое, что приходит в голову.   – нет, – качает головой аньсинь. – я китаец.   – а-а, – тянет санвон. – понял.   хотя по его лицу было видно, что он ничего не понял.   – тут есть один отель, – продолжает аньсинь. – название не знаю, но напротив него кафе «у моря».   санвон несколько секунд просто смотрит на него, моргая, потом тихо выдыхает через нос.   – да, есть тут такой, – говорит он. – но ты очень далеко ушел оттуда.   вот это уже было плохо.   аньсинь внутренне даже не удивляется. конечно. его оставили в незнакомом городе с инструкцией уровня «ну ты там прямо иди». все логично.   санвон смотрит на часы на своем запястье, потом снова на него.   – я уже заканчиваю. если подождешь минут десять, могу тебя подвезти.   ого.   как щедро.   аньсинь сразу чувствует подвох просто потому, что люди обычно не бывают такими добрыми. особенно к потным незнакомцам.  он качает головой.   – нет, все нормально. ты можешь просто объяснить, я сам дойду.   последнюю фразу он специально произносит чуть мягче, потому что понял, что звучит слишком резко рядом с этим… существом. по-другому аньсинь пока назвать санвона не мог. тот выглядел слишком аккуратным для человека, который реально существует.   санвон же, кажется, вообще не замечает чужого тона.   – тогда смотри, – начинает он абсолютно серьезно. – сейчас поворачиваешь налево, потом направо, потом долго идешь вперед. очень долго. потом увидишь магазинчик такой зеленый-зеленый. прям очень зеленый. ты поймешь. там снова налево, дальше будет маленький переулок, через него выйдешь на улицу, потом опять долго идешь…   аньсинь сначала честно пытается запоминать.   правда.   но где-то на моменте третьего «долго идешь» его мозг просто сдается.   потому что санвон объяснял маршрут так, будто это не дорога до отеля, а начало паломничества длиной в несколько лет.   – …потом еще долго идешь, потом еще чуть-чуть, и ты почти у цели. потом направо – и там отель.   аньсинь молчит несколько секунд, пытаясь хотя бы примерно восстановить услышанное у себя в голове.   безуспешно.   он запомнил только зеленый магазин. и то не факт.   санвон вдруг тихо смеется, явно заметив выражение его лица.   – короче, – говорит он уже проще. – подожди тут. я быстро закончу и отвезу тебя. а то ты реально сейчас потеряешься.   аньсинь даже спорить не стал.   санвон разворачивается почти сразу после этого и возвращается к своей группе. аньсинь наблюдает за ним, потому что делать больше было особо нечего. да и, если честно, смотреть было интересно.   санвон разговаривал сразу со всеми и одновременно будто с каждым отдельно. кого-то хлопал по спине, над чем-то смеялся, иногда прикрывая рот рукой, как делают люди, которые почему-то считают свой смех слишком громким. постоянно поправлял волосы, хотя они почти не двигались, проверял часы, кивал, слушал. студенты рядом с ним выглядели шумно и ярко, а сам санвон – спокойно.   аньсинь пару раз ловит себя на мысли, что слишком долго смотрит в его сторону, и переводит взгляд на улицу.   потом обратно.   и ровно через десять минут санвон возвращается.   – пошли, – говорит он просто и сразу берет сумку аньсиня, которая валялась у ног.    тот даже возразить не успевает.   санвон уже идет вперед быстрым шагом, а аньсиню остается только пойти следом. и только через несколько метров он замечает припаркованный чуть дальше черный мерседес.   ого.   вот это уже не очень вязалось с образом милого гида.    аньсинь невольно замедляется на секунду, разглядывая машину. тачка была действительно хорошая. санвон открывает багажник, кладет туда сумку и переводит взгляд на рюкзак аньсиня.   намекая.   – сейчас, я кое-что возьму, – быстро говорит аньсинь и кладет рюкзак внутрь.   все-таки хотелось хотя бы проверить, что там лежит сверху. он чувствует на себе взгляд санвона и поднимает голову. тот вопросительно выгибает бровь, а потом неловко тянет: – а-а.   будто понял, что лезет не в свое дело.   санвон тут же открывает свою сумку, лежавшую рядом в багажнике, решив тоже чем-то заняться, чтобы не стоять столбом.   аньсинь быстро расстегивает рюкзак и осторожно заглядывает внутрь. сверху действительно лежала только одежда. какие-то футболки, штаны. значит, все нужное спрятано ниже.   нормально.   он застегивает рюкзак обратно и поворачивается к санвону.   и почти сразу зависает.   тот уже успел снять свою футболку и сейчас стоял боком к нему, уткнувшись в телефон. свет от уличных фонарей и вывесок падал на его кожу мягко, и только сейчас аньсинь замечает длинный шрам на правом боку. тот тянулся от живота вверх, почти до ребер.   и еще замечает, какое у санвона тело… хрупкое.   не тощее. нет. просто такое, по которому сразу видно – в зале он точно не занимается. никаких широких плеч, никаких выпирающих мышц. обычное тело человека, который, кажется, вообще не думает о драках и выживании. и при этом кожа у него была светлая, несмотря на этот адский климат.   как он вообще не сгорел тут заживо?   сам аньсинь ощущал себя куском расплавленного мяса уже второй час подряд, а санвон выглядел так, будто жара лично решила его не трогать.   аньсинь понимает, что смотрит слишком долго. он отводит глаза, а потом всё-таки спрашивает: – откуда у тебя этот шрам?   санвон спокойно убирает телефон в задний карман джинс.  – да так, – говорит он, доставая из сумки новую футболку. – набаловался в детстве, вот и получил.   «набаловался» не подходит под такой шрам. он слишком длинный, слишком ровный, чтобы быть результатом какой-то глупости. аньсинь это понимает сразу, но не уточняет. нет смысла. если человек не хочет говорить, он не скажет.    у него самого шрамов достаточно. мелкие, почти незаметные – на руках, на плечах, на боках. порезы, удары, случайные травмы, которые со временем перестают восприниматься как что-то отдельное. и есть другие. те, что уже не списать на случайность. нож. не один раз. в разные места. это тоже остаётся, но к этому он давно не возвращается мыслями. это просто часть тела. как и всё остальное.   он коротко кивает и открывает дверь машины. садится на переднее сиденье, не дожидаясь приглашения. через минуту появляется санвон, садится за руль, заводит двигатель и почти сразу нажимает на газ. машина резко выезжает со стоянки, быстро набирая скорость.   – ты живёшь в корее? – спрашивает санвон, не отрывая взгляда от дороги.   – да, – отвечает аньсинь.   – как долго?   – долго.   санвон тянет: – ммм… там сейчас, наверное, дожди.   – да.   аньсинь поворачивает голову к окну. смотрит не просто на улицы – оценивает. отмечает повороты, узкие места, расстояние между машинами, ширину тротуаров. где можно свернуть. где спрятаться. где будет сложно, если придётся бежать. но скорость слишком высокая. картинка не задерживается, всё смазывается, и он не успевает зацепиться ни за одну точку.   он выдыхает, прекращает попытки и опускает взгляд на свои руки   – ты отдыхать приехал?   – да.   – ты не многословен.   – да.   – куда поедешь в первую очередь?   – да.   пауза.   аньсинь на секунду замирает, понимая, что сказал не то. он поворачивает голову и смотрит на санвона.   тот уже смотрит в ответ. бровь чуть приподнята, выражение лица меняется на почти откровенно удивлённое. секунда – и он начинает смеяться.   аньсинь отворачивается обратно к окну.   – не знаю пока, – почти буркает он.    – понятно, – санвон все еще улыбается. – даже интересно, почему такой человек приехал в барселону.   аньсинь на секунду задумывается. ответа у него нет. точнее, есть, но он не тот, который можно озвучить.   – новая культура? – говорит он.   даже для него самого это звучит слабо.   он это понимает.   и, кажется, санвон тоже.   но тот ничего не говорит. просто кивает.    машина замедляется и останавливается у здания, которое сложно назвать отелем без уточнений. два этажа, узкое, вытянутое, стены по краям потемневшие, местами облезшие. скорее мотель, чем что-то, куда едут отдыхать.   аньсинь выходит из машины и на секунду задерживает взгляд на фасаде. главное, чтобы без живности. остальное переживётся.   санвон достаёт из багажника сумку, ставит рядом, затем протягивает ему рюкзак.   – я прям твой шофёр, – говорит он с лёгкой улыбкой.   – ага, – отвечает аньсинь. – спасибо.   – хорошего отдыха, – добавляет санвон.    аньсинь кивает, берёт вещи и идёт вперёд, к входу. в голове автоматически начинает прикидывать: первый этаж – плохо, слишком доступно. второй – лучше. окна, выходы, лестницы.   – стой!   голос доносится сзади.   он останавливается и оборачивается.   санвон стоит у машины, дверь уже открыта, сзади него он видит то самое кафе.   – как тебя зовут-то, кстати?   аньсинь хмурится.   – аньсинь.   санвон улыбается шире.   – приятно познакомиться, аньсини!   он машет рукой, садится в машину, и уже через секунду та резко трогается с места.   аньсинь смотрит ему вслед пару секунд.   потом отворачивается.   дурак какой-то.   номер оказался ровно таким, каким аньсинь его и представлял ещё у входа. небольшой, тесный, с тусклым светом, который не делал помещение уютнее, а только подчёркивал усталый вид всего вокруг. кровать стояла вплотную к стене, покрывало было слишком аккуратно натянуто, будто этим пытались скрыть возраст матраса, у окна висели плотные шторы ужасного цвета, а кондиционер гудел так, словно работал из последних сил. ванная комната помещалась в угол, дверь закрывалась с усилием, но вода шла – уже достижение.   жить тут можно. хотеть жить тут – уже другой вопрос.   но выбирать ему никто ничего не предлагал, поэтому аньсинь просто поставил вещи у стены, закрыл дверь на замок и занялся делом. сначала быстро разобрал свои вещи: документы в тумбочку, деньги глубже в сумку, зарядку рядом с кроватью. всё по привычке – так, чтобы потом не искать в темноте и не тратить время зря. после этого он сел на край кровати и потянул к себе рюкзак, который передал синьлон.   пара лёгких штанов, три футболки, аккуратно сложенные, будто синьлон собирал это с особым старанием. под одеждой лежал пистолет с двумя магазинами и сложенная вдвое записка.   почерк был знакомый.   «используй только в крайнем случае. не таскай его с собой. и надень сегодня белую футболку. веди себя как турист».   аньсинь несколько секунд смотрел на записку, потом медленно перевёл взгляд на аккуратно сложенную белую ткань. поднял футболку двумя пальцами.    на груди красовалась надпись: i (сердце) barcelona.   сердце было ярко-красным.   – боже, что за дичь, – произнёс он вслух.   на секунду даже захотелось написать чину и спросить, за что именно с ним так поступают. аньсинь пошёл в ванную. душ оказался неожиданно нормальным: вода горячая, напор стабильный, плитка, правда, вызывала сомнения, но смотреть на неё не обязательно. он долго стоял под водой, смывая дорогу, самолёт, жару, раздражение и ощущение, будто день длился уже двое суток. после душа стало легче.   он вытерся, посмотрел на себя в зеркало и всё-таки натянул эту проклятую футболку.   белый цвет ему не шёл. надпись бесила. сердце хотелось закрасить маркером.   стыдоба.   он вернулся в комнату, взял пистолет, проверил магазин и засунул оружие под матрас ближе к стене. достаточно быстро достать, если понадобится, и не видно сразу, если кто-то сунется без приглашения. потом повесил на ручку двери табличку «не беспокоить», осмотрел номер ещё раз, убедился, что ничего важного не оставил на виду, и вышел в коридор.   если честно, аньсинь даже немного обрадовался, когда понял, что его «миссия» связана с кафе. во всей этой поездке это была первая новость, в которой можно было найти хоть какую-то пользу. он с утра толком ничего не ел, в самолёте кусок в горло не лез. желудок уже несколько часов вел себя так, будто намерен подать официальную жалобу.   кафе был небольшим. узкий фасад, два столика снаружи, над дверью простая вывеска. внутри места тоже было немного – максимум пять столов, которые стояли справа, а слева барная стойка. возле бара дверь с матовым стеклом до половины – вероятно, на кухню. за столами сидели два человека, далеко друг от друга, каждый в своём телефоне. за стойкой никого. официантов тоже не было.   это уже настораживало.   он выбрал самый дальний стол, сел так, чтобы видеть вход и половину зала. по привычке отметил расстояние до двери, окна, стойки, кухни.   минуты тянулись медленно. аньсинь постукивал пальцами по столу и пытался разглядеть, что происходит за стеклянной дверью. ничего. ни силуэта, ни движения. он даже слегка вытянул шею, наклоняясь то в одну сторону, то в другую, будто от этого угол обзора расширится.   и когда дверь вдруг открылась, он резко дёрнулся.    изнутри вышел парень с тарелкой в руках. лет двадцать с чем-то, может больше. внешность грубоватая: черты лица резкие, челка падала на глаза, движения быстрые. он прошёл мимо аньсиня, поставил тарелку девушке за соседним столом и улыбнулся ей.   – thank you, – сказала она.   – yeah, no problem.   и вот тогда аньсинь пригляделся внимательнее.   кореец.   не «похож». именно кореец.   плечи у него чуть напряглись сами собой. ладонь сжалась в кулак под столом.   значит, это он.   райан.   парень повернулся к нему.    – hey, i just noticed you.   он подошёл ближе.    аньсинь нахмурился.   он не понял почти ничего. кроме «hey». и то не до конца был уверен: это было «эй» в смысле окликнули его или всё-таки приветствие.   – sorry? – райан сделал ещё шаг и чуть наклонился ближе, пытаясь быть услышанным.   аньсинь моргнул.   прости?   почему он извиняется?   дверь, ведущая на кухню, снова открывается.   – о, ты пришёл.   аньсинь резко переводит взгляд.   из дверного проёма выходит санвон, на ходу вытирает руки полотенцем, волосы чуть растрёпаны.    аньсинь медленно выгибает бровь.   а он что тут делает?   райан тоже смотрит сначала на санвона, потом на аньсиня.   – ты его знаешь? – спрашивает он.   – да, – отвечает санвон. – подвёз его до отеля.    он подходит ближе, на ходу завязывая фартук на талии, и останавливается рядом.    чёрт.   чёрт.   чёрт.   это заметно усложняло задачу.   если санвон здесь свой, значит наблюдать придётся аккуратнее. и врать – тоже.   – ну как отель? – спрашивает санвон, слегка наклоняя голову. – выжил?   – да, – отвечает аньсинь и коротко кашляет, выигрывая себе секунду. – всё нормально.   – нормально? – санвон усмехается.    аньсинь ничего не отвечает. только садится ровнее, будто от осанки можно вернуть себе контроль над ситуацией.   он чувствует на себе взгляд второго парня.   тот изучает его без стеснения, но скорее с любопытством, чем с подозрением.   – я не понимаю английский, – говорит аньсинь, решая сразу закрыть этот вопрос.   тот сразу кивает.    – тогда понятно, – отвечает он уже на корейском. – я лео.   лео?   аньсинь на секунду зависает.   не райан?   – аньсинь, – представляется он в ответ.   тут есть ещё один кореец?   – а вы тут работаете только…   он не успевает договорить.   девушка за соседним столом, не отрываясь от телефона, громко зовёт: – ryan, i want your coffee!   аньсинь резко поворачивает голову.   санвон даже не дёргается.   – one sec, sweetie, – легко отвечает он ей с улыбкой и отходит к бару.    – тебя зовут райан? – спрашивает аньсинь. на имени голос всё же чуть дрогнул.   санвон оборачивается.   моргает.   – да, – отвечает он просто. – так легче запоминается людям. а что? – да так, – отвечает аньсинь, заставляя себя пожать плечами. – просто спросил.   санвон ещё секунду смотрит на него, потом улыбается уголком рта и отворачивается к кофемашине.   – любопытный турист, – бросает он через плечо.   лео тихо фыркает.   – ты что-то будешь есть? – снова спрашивает он, не сдаваясь.   – да, – отвечает аньсинь, всё ещё глядя на спину санвона. – выбери что-нибудь на свой вкус. я вообще не разбираюсь в местной еде.   – смело, – хмыкает лео. – а если я принесу тебе что-то странное?   – главное, чтобы съедобное.   – требования скромные. мне нравится.   он разворачивается и идёт к кухне, но у двери оборачивается: – если что, у нас тут половина меню странная.   – тогда неси вторую половину.   лео усмехается и скрывается за дверью.   аньсинь остаётся один за столом.   точнее, почти один.   потому что санвон стоит в нескольких шагах, спиной к нему, готовит кофе и носит имя, которое аньсиню велели найти.