Возрождение vol.2

Самолет. Первый класс, не иначе. Одри мерно засыпала на груди Малека. Они летели в Париж, отделенные тонкими перегородками сьюта. Он расслабленно поглаживал её по волосам, словно она была мурлыкающей кошкой у него на коленях. Ее рука застыла у него на груди. Теплая кожа. Равномерный стук сердца. Не провалившись в сон окончательно, Одри продолжала плавный тихий разговор: — Слушай, а ведь весь этот эксперимент, который ты мне обещал, — это чушь? — Почему же? — его голос прозвучал над ухом. — Где анализ? Где результаты? Трансформация… — паузы становились длиннее. — Возрождение… пустые слова. — Иногда конечная цель ускользает в процессе, трансформируется. Она не отвечала. Малек успел сделать вывод — спит. Он добавил тише: — А может, я придумал эксперимент, чтобы заполучить тебя. — Я так и знала! — выдала Одри, успешно симулирующая сон. Зачем они летели в Париж? Он и сам не понимал. Вместе с работой он потерял часть своей идентификации. Это било больнее, чем он мог признать даже себе. Одри взяла академический отпуск. Ради него. Глупо. Безусловно. Он знал, что из таких решений редко возвращаются обратно, к прежней траектории. Её не волновало собственное будущее. Или она просто делала вид, что не думает о нём. Он начал гадать, какое будущее она вообще видела для себя. Фильм сменился на экране перед ними. Стюардесса прошла за перегородкой. Он не обратил внимания. Лишь вдохнул запах её волос, прижимая к себе крепче: — Это было легко. Я сразу почувствовал твою слабость… твоё тщеславие, — мурлыкал он, — и псевдоинтеллектуальную беседу, где ты думаешь, что способна говорить на равных… — всё получилось само собой. — Мудак, — ответила она несерьезно, слегка улыбнувшись уголком губ. — Оскорбление как аргумент. Спасибо за доказательство, милая. Он смотрел, как она спит, опять. И нежность разливалась внутри — от её запаха, родинки на шее, дрожания ресниц, приоткрытых губ. Она была так хорошо знакома, записана в его памяти как единственное светлое пятно, единственное, что теперь имело смысл. Воспоминания проносились в его голове. Девушка, к ногам которой он положил свою карьеру. И сделал бы это снова. Почему? Возможно, она была единственной, кто вместил в себя все его противоречия. Единственной, кто не отвернулся в ужасе от его внутреннего содержания. Точнее — его отсутствия. «Моя девочка… — думал он, скользя по ней взглядом. — Изголодавшаяся по любви, ищет её у человека, который подходит для этого меньше всего. Человека? Или пустой оболочки?» Он провёл пальцами по её руке, словно проверяя, кто из них двоих настоящий. Он прошёл кастинг на роль возлюбленного. А теперь играл так, словно ему за это платили. Через какое-то время Малек заскучал. Одри спала у него на груди — ровно, спокойно, как будто мир дальше не существовал. Он осторожно высвободился из-под неё, оставив её одну, и поднялся. Дверь сьюта приоткрылась. Малек любил заниматься наблюдением за людьми. Он огляделся вокруг.  Его появление заметили сразу. Девица, которая и до этого кружилась в проходе, будто ждала момента, вернулась. Ручка выскользнула у неё из пальцев и прокатилась по ковролину, остановившись удобно рядом с ним. Она нагнулась — не торопясь, демонстрируя свою грудь из-под тонкого трикотажа. Подняла ручку и посмотрела на него. Улыбнулась игриво. Знакомая мысль проникла в голову. Или даже не мысль, а картинка, ощущение. Туалет самолета. Её горло под его пальцами. Влажное, тёплое тело, отвечающее на его напор. Он моргнул, отвёл взгляд, мгновенно вышвыривая мысль из головы. Ещё недавно подобная гниль вызвала бы у него лишь усмешку. Теперь… он не мог избавиться от навязчивой привязанности, которая спала рядом. Уголки его губ опустились. Он будто вспомнил ещё одну причину, почему избегал полноценного погружения в другого человека. Малек вернулся на своё место. Он посмотрел на спящую Одри и отметил, с любопытством, как естественно возникает мысль остановить всё это — просто сжать пальцы на её шее чуть сильнее, чем нужно. На экране, на паузе, маячил фильм, который она выбрала. Он медленно опустился на спину и уставился в потолок.