Возрождение vol.2

Белизна. Стерильный, режущий глаза свет. Запах антисептика. Малек с трудом сглотнул, чувствуя сухость в горле. Боль в боку отозвалась тупым, пульсирующим ритмом. Память возвращалась вспышками: переулок, французский мат, удар, Одри… Он медленно повернул голову. Одри была здесь. Она спала, свернувшись калачиком в неудобном бежевом кресле у кровати. Её голова покоилась на согнутой руке, бледное лицо казалось неестественно спокойным в этом беспощадном свете ламп. На спинке кресла висело её пальто. Оно было грязным в его крови. Пятна подсохли, превратившись в некрасивые бурые разводы. Взгляд на её платье, и его губы сжались в тонкую линию. Он осторожно, стараясь не потревожить капельницу, протянул забинтованную руку к прикроватному столику. Его телефон лежал там. Экран был разбит вдребезги — паутина трещин покрывала всю поверхность. Малек нажал кнопку включения. Дисплей моргнул, но зажёгся. Сенсор работал туго, через раз, но этого было достаточно. Он провёл так какое-то время — экран освещал недовольное лицо. Затем вернул телефон на столик немного громче, чем планировал. Одри вздрогнула и открыла глаза. Пару секунд она непонимающе озиралась, а потом её взгляд упал на него. — Малек! — её голос сорвался на шёпот. Она подскочила, резко пододвигая кресло ближе к кровати. Звук деревянных ножек по кафелю пронёсся в тишине палаты. Одри опустилась на край, её лицо было взволнованным. Она схватила его перевязанную руку, прижимая к своей щеке, не замечая, как её слёзы капают на бинты. — Ты очнулся? Я так испугалась. Она смотрела на него с такой верой, с такой готовностью служить, что Малеку на мгновение стало тошно. Он не убрал руку, но и не сжал её пальцы в ответ. Он просто смотрел на неё — холодным, препарирующим взглядом. — Одри… — его голос был тихим, и в нём не было ни капли благодарности. — Нам стоит прекратить отношения. Она замерла, уставившись на него в полном непонимании. — Ты ушла и ничего не сказала. Не позвонила. Не написала. Да, это твоё право, но мне было неприятно. «Неприятно — какое мягкое слово для сумасшествия», — подумал он. Она всё ещё сжимала его ладонь. Он всё так же не решался её забрать. Заканчивать отношения по собственной инициативе всегда сложно, с ней — особенно. — Хорошо, в следующий раз я сообщу о своих передвижениях, если тебе так это важно. Она думала, что это так просто исправить. Нет, это была только верхушка айсберга. — Чем ты занималась в тот вечер? Перед тем, как нашла меня. Вопрос заставил её сердце пропустить удар. — Ничем. Была в клубе с подругой. Танцевала. Он не смотрел на неё, как будто её присутствие вдруг стало ему противно. — Я не заслуживаю правды? Я недостаточно много для тебя сделал? Она поразилась формулировке. Ранее Малек никогда не позволял себе замечать, что многие блага в её жизни были связаны с ним. Она любила эту деликатность. Что она могла сказать? «Я мастурбировала в туалете, думая о другом?» — Эта вещица на твоём запястье, — он покрутил её смарт-часы, — показывает другое. Взгляд Одри ожесточился. — Конкретнее. — Ты мне изменяла. Так достаточно конкретно? — Хмм… и что, этот девайс действительно может отличить секс от бега или танцев? — При достаточном наборе данных. А у меня данных предостаточно. Одри не знала, что сказать. Отрицание до последнего казалось лучшей стратегией. К тому же она знала, что виновата была лишь частично. И всё же чувство вины, казалось, уже вовсю выписывало её грехи маркером на лбу. Она молчала. Так было легче. Он мог наконец высказать то, что хотел. — Я тебя не виню. Я прекрасно знал, кто ты. Но когда я предложил, чтобы это были только ты и я, я имел это в виду. Все игры закончились там, давно. Око за око больше не работает. Я не хочу твоих подружек. Я хотел только тебя. Прошедшее время больно укололо её в грудь. — Жаль, это не взаимно. Жаль, тебе, видимо, нужно что-то другое. Она резко поднялась с кресла. Пальто упало на пол. Из кармана вылетел флаер Люка и его выставки. Малек проследил за ним взглядом. — Что ж, полагаю, аргументы у тебя закончились. Теперь тебе лучше уйти. Он говорил быстро, безэмоционально, словно боялся хоть на секунду осознать значение заготовленной речи. Всё вокруг начало расплываться из-за мокрой пелены, снова выступившей перед её глазами. Крупные капли медленно сползали по лицу. — Я никуда не уйду, — твёрдо сказала она, как будто убеждала себя, а не Малека. — Не заставляй меня звать охрану. Он смотрел на её слёзы, но во взгляде не было жалости — только холодный гнев. — Знаешь, я почти поверил, что мог любить тебя, — добавил он, загоняя последний гвоздь в её гроб. Она усмехнулась сквозь слёзы. Его попытка «добить» её говорила только об одном — палач страдал не меньше жертвы. Одри забрала свои вещи и вышла из палаты. Она приземлилась на скамейку в коридоре. Медленно свалилась на бок, прижала колени к телу. Одри решила, что не сдвинется с этого места.  «И пускай меня силой уносят отсюда».