Марго, Они и Фрида

- Кто это сделал?! Я вас спрашиваю! Зарёванная Любка стояла рядом с Валентиной Геннадиевной, прижимая к себе залитые красной краской танцевальные туфли. Даже похожая цветом лица на помидорину, она оставалась хорошенькой: широко раскрытые глазки, наполненные крупными слёзками, тонкие кисти рук, которыми она так чудесно работала в танго, лебединая шея, окружённая светлыми крупными локонами. Да, всё ещё хорошенькая. Вот только ещё два месяца назад в глазах Марго она была прекрасна. Как жаль, что шепотки с другими девочками, кивки в её сторону, а вскоре и жестокие слова сказанные прямо в лицо развеяли то не успевшее закрепиться в голове волшебство. Маргарита узнала значение «время лечит» рановато для своих пятнадцати лет, но каждый учит жизненные уроки в своём темпе. Она — хорошистка, почти отличница в школе, может её навыки в учёбе распространялись и на жизненные уроки? Ей уже было не так больно, как два месяца назад, месяц назад, да даже неделю назад. Печаль быстро выплакалась, оставляя на месте злость в смеси со странным нервным весельем. Ситуация накаливала её, эмоции кипели, бились о стенки её тела вот уже несколько месяцев. Ни разговоры с девочками, ни даже попытки выловить Любку отдельно ото всех, не привели ни к чему кроме участившихся насмешек. «Что мне делать, если я закипаю?» - решилась она спросить у мамы на днях. Мама смотрела на неё, постукивая ложечкой о бело-голубую чашечку из итальянского чайного сервиза — в отличие от мамы Кира, что прятала лучшую посуду за стенками сервиза, её мама никогда не пользовалась «нормальной» для всех посудой. Только лучшей. «Если не сейчас, то когда? Так можно сколь угодно долго откладывать свою жизнь также, как эту посуду», сказала она маме Кира ещё в те лохматые года, когда они с Киром делили на двоих конструкторы и мягкие игрушки. Сказала, поставила чашку с выпитым чаем на край стола и — Марго как сейчас помнила этот момент — кончиками пальцев столкнула прекрасную, как сказка, чашку, с той же бессердечностью, с которой топят деревенских котят или сталкивают друзей со скалы. Чтобы, дёрнув плечом, продолжить: «Это всего лишь вещь». Мама была столь же красивой и образованной, сколь любящей широкие театральные жесты — не только рядом с Марго или друзьями, но даже наедине с собой она продолжала стоять на невидимой сцене, потому преследовало ощущение некоего третьего зрителя, зримого лишь для мамы. Хлопающего, критикующего, выразительно молчащего. Та сцена из детства Марго была жуть как хороша, хоть в кино её вставляй. Мама была довольна — как и третий. Марго тоже. С мамой она могла не соглашаться в куче вещей, но эту истину она пронесла за собой до пятнадцати лет до сих пор не оспорив. Советов у неё Марго просила нечасто, и мама решила выдержать паузу подольше. Не только для того, чтобы подумать о том, что сказать, но и — Марго с усмешкой выдохнула в этом затянувшемся молчании, - чтобы подумать о том, КАК это сказать. Интонация, темп, громкость. Мама блистала в коммерции, в глубине души продолжая мечтать о том, чтобы блистать на сцене. И роль матери — одна из тех важных для неё ролей, в которых она была намерена со всей широтой и пафосом блистать. Оттуда же и корни её давнишнего решение отправить Марго на бальные танцы, когда ей не исполнилось и пяти. Почти у каждой девочки на танцах, да даже у Кирилла, было что-то такое, с вайбом главного героя попсовой книги или сериала. Лёгкий фарфоровый стук посуды. Мама откинула волосы за плечо, подняла взгляд с чашки на Марго и улыбнулась: «Для начала, сделай то же самое, дорогая, что делают с закипающим чайником». «Что же?» «Открой крышку. Выскажись. Можешь начать с меня, что у тебя случилось, дорогая?» «Расскажу позже». «Точно?» «Да. И кстати, разве не эффективнее убрать причину кипения, убрать чайник с огня?» Брови мамы чуть нахмурились. Ей не нравилось, когда кто-то претендовал на звание самого театрально-умного человека в комнате. «Звезда» на этом небе должна быть одна. Но в этот раз мама успешно сымпровизировала: «Кипеть тоже полезно, Маргоша. Причинять себе боль намеренно не следует, но не убегай от эмоций — в них есть смысл, так что пользуйся ими». Ладно, это было неплохо. Открыть крышку, значит. Дюжина человек слушали молчание Валентины Геннадиевны, столь же мощное, как её громовой низкий голос — контральто. Рот тонкий, бордово-винный, сжатый в себе. В руках девичьи туфельки Любки. - Повторяю ещё раз, кто... - Это я, - выпалила Марго. - Что?! Оказывается, в мире нет ничего приятнее, чем говорить правду, особенно, когда эту правду никто не ждёт. Валентина Геннадиевна задала риторический вопрос? В таком случае, Марго её разочаровала, повторив сказанное: - Это сделала я. Вот уже два месяца Любовь называла меня «жирной мохнатой коровой» - заслужила. - Конфликты решаются с поддержкой взрослых… - Почему тогда вы отмахнулись от меня, когда я подошла к вам ещё два месяца назад? - Ты не подходила ко мне! - Подходила. - И вообще, сейчас мы обсуждаем порчу имущества… Так, а другие случаи, получается… - Клей, залитый на спортивную форму Катьки и обглоданные рыбьи скелеты в нижнем белье Машки? — уточнила Марго, улыбаясь. — Всё верно, это тоже была я. Эти додумались звать меня чуркой — можете себе представить? Тренировка для Марго не состоялась. Уже через пятнадцать минут она вышагивала, мотая рюкзаком с так и не запачкавшейся от пота одеждой, в ушах стоял чужой крик. Взад-вперёд. Тёплый город поглаживал ей лицо весенним ветром, каштанов цвет летел в лицо. Шумный Харьков притих, разрешая Марго думать громче. Судя по всему на соревнования в Киев, не говоря уже про Прагу спустя три месяца, ей уже не полететь. Тренера за такое время не найти, да и она годами работала в связке с Киром. Билетами и бронью отеля мам собиралась заниматься через две недели, сразу после заключения запланированной сделки, так что всё в порядке. Ничего ещё не потрачено. Костюмы разве что жалко, но можно и продать… Ага, конечно. Столько в Украине танцовщиц танго ростом под метр восемьдесят — это же так просто, она всё продаст хоть завтра, прям через OLX, блядь! Вместе с танцевальными туфлями сорокового размера! А ведь костюм такой красивый был… струящийся вдоль бёдер рыжий огонь короткой юбки с красно-чёрными полосами, переливающейся «чешуёй» от красного к жёлтому вдоль боков, обтягивающий весь торс и широкие плечи с грудью. Чашка C уже, ни хухры-мухры, сиськи и не думают прекращать свой рост. В костюмах, подчёркивающих все её достоинства, толстом слое выбеляющего чуть смуглое лицо сценического макияжа, да ещё и в паре с высоким и широкоплечем Киром, Марго всегда чувствовала себя… другой. Не собой. Красивой, желанной — кем-то лучше, чем сейчас. Чем всегда. Марго свернула с тропинки под раскидистую тень одного из рано распустивших цвет с листьями клёнов. Упала на колени и разревелась. Громко, уродливо, взахлёб. - Грёбанные дуры, все, нахер! И Валентина Геннадиевна, эта тупая, и Сашка с Машкой, и Катька, и Вика, и Люба… Любовь, грёбанная! Я ж всё тебе так, я ж думала, и вот… Блядь! Сука, сука, сука, дура, какая же дура! - Ты это себе? Кирилл стоял в десяти метрах. - А кому ж ещё, Кир?! Пошёл отсюда, — проорала Марго, кинув в друга ком грязи. Кирилл уклонился, повернулся к дороге, куда он улетел и снова развернулся к ней: - Вставай уже, обезьяна. - Я не текущие по тебе сучки, Кир, я и врезать могу, говна кусок, тоже в расисты записаться вздумал?! — в этот раз Марго попала грязью — в колено. - Нет, - протянул Кир, глядя на буро-зелёное пятно на джинсах. — Помнишь, мы в детстве смотрели Animal Planet? Громче всего на свете ты ржала с обезьян, что срали себе в руку и кидались этим говном. А теперь ты встала с ними на одну ступень. На вид свеженькое. Это твоё говнецо, Срагоша? - Что? И тут она опустила взгляд. Она сидела не в грязи, а в… - Ёб твою мать! Блядь! - Эй, не приближайся ко мне, Говнодемонша! Что делать?! Колени, лодыжки, её любимые кроссовки — посеребренные «пумки» - всё, нахер, в говне! Проклятый клён, а казался таким располагающим. Только она доверилась чему-то в очередной раз, Вселенная её раз — и в говно! Что за приколы, нахрен, Вселенная?! - Вот тебе, скотина! — ударила клён подошвой кроссовка Марго. Клён промолчал, он был парнем сдержанным, даже ступню в ответ не ударил. Кир схватил Марго за руку — левую, чистую — и потащил к бювету в центре парка. Штаны, её и Кира, этим было не спасти, но хотя бы правая рука теперь сияла мокрой чистотой. Марго с опаской принюхалась к ней, и наконец-то умыла зарёванное лицо обеими руками и выпила несколько горстей воды прежде чем выдавить: - Почему ты здесь? Что с тренировкой? - Ну, мою будущую партнёршу выгнали, так что соревнованиям пришёл большой и толстый. - И вонючий. - И вонючий. Хотя… может шанс и есть. Узнаем завтра. Марго обхватила себя руками. Ни на секунду она не подумала, как её мелочность отразиться на Кире — главной звёздочке Валентины Генадиевны. Потомственный танцор, буквальное олицетворение выражения «сын маминой подруги», и просто настоящий друг и партнёр, с ним в паре Марго добиралась на соревнованиях и до Штатов. Причём его мама, тоже тренер по сальсе и танго, дружила не только мамой Марго, но и с самой Валентиной Геннадиевной. Тренировать своего ребёнка, смешивая личное и профессиональное она не могла, а вот тренировать дочку Валентины Генадиевны в обмен на ответную услугу уже в сторону Кира… В любом профессиональном мире, особенно мире танцев, куда больше бартерных отношений, чем кажется со стороны. Выгнав на эмоциях Марго, Валентина Геннадиевна тем самым подставила не просто Кира, своего самого многообещающего мальчика-танцора. Ещё с большой вероятностью она опосредствованно навредила многолетней дружбе и развивающейся танцевальной карьере собственной одиннадцатилетней дочери. - А если я не хочу этого шанса? Кир проникал взглядом под кожу, мышцы, кости, глядя прямо в то, что было у Марго вместо мозгов. - Не хочешь возвращаться в нашу группу? Или в танго, в принципе? - И то, и то. - Даже если магическим образом исчезнут все девчонки в группе? - И все их партнёры, Кир? Да и не все девчонки меня дёргали. Оля и Лиза вот нет. И… не знаю, меня задело. Не хочу теперь быть на виду. И ещё больше не хочу, чтобы от меня больше страдали мои партнёры, как ты. - Оу, я буду твоим последним? — ткнул Кир локтём Марго. - Получается так. - А как же твоё: «Девочки всегда должны поддерживать друг друга, вместе мы сила!»? Рот Маргариты дёрнулся, так не изогнувшись в улыбке. В танцевальной группе её уже пару лет как называли фэмкой, но это звучало даже ласково, учитывая «женственную» среду и их тренера-женщину. Обиднее всего было то, что именно Марго обрывала каждую из девчонок на моментах самобичеваниий, внушала всем, как потрясающе быть девушкой, организовывала групповые обнимашки и шипела на редкие сексистские комментарии мальчишек. «Если бы парни не были нужны для размножения человечества, от них бы уже давно избавились! Кому бы вы вообще понадобились, вонючки агрессивные?!» Девчонки смеялись её язвительным шуткам. Шуткам ли? - Не попробуешь простить их? - Думала над этим. Но нет. - Потому что расистки? - Ты же сам знаешь, что деле не в расизме. И даже не в моей волосатости. Пусть именно эти факты и задели за живое. Девчонки всегда знают куда бить. Умные и хитрые. Те качества в девушках, которые бесконечно восхищали Марго, оказались обращены против неё же, девушки. - А я думал, что это мне придётся тебе разжевывать, ты же дура, - хмыкнул Кир. - Молчал бы, яички на ножках, - Кир нахмурился — в ответ на подколки Кирилла, её прикалывало напоминать, что яйца-то на самом деле есть только у женщин, в виде яйцеклеток, а у мужчин оно так, яички, семенники. — Может я и придурочная, но далеко не дура. - Не в бровь, а в глаз. Слушай, я подарю тебе футболку с этим принтом: «Придурочная, но не дура». Надо ещё поискать подходящий шрифт. Как будешь через пятьдесят лет писать завещание, тебе стоит настоять именно на этой надписи для своей могильной плиты. Они поднялись, и перебрасываясь шутками, пошли домой к Марго. Придурочная, но не дура, блядь. Кирилл прав, сука, как же он прав. Банальная ревность. В первую очередь к красавчику-Киру, которого Марго «украла» себе в партнёры. Она была очень хороша в танго, но даже в группе не считалась лучшей по навыкам. Слишком уж длинные конечности могут были хороши в спринте, модельном бизнесе, баскетболе — в куче мест, но точно не в парных танцах. По крайней мере в случае Марго. Хореография рук выглядела или несколько зажатой или чересчур драматичной. Широкие плечи. Она выкладывалась на все сто, но Катя и Любовь превосходили её. Марго это не задевало, — она и не планировала связывать жизнь с танго — но, как оказалось, задевало других. Её синергия с Киром, другом детства, вызывала понятную ревность. Допустим. Но тело Марго не разменивалось по мелочам в плане размеров. Огромными оказались не только конечности. Вширь начали раздаваться и бёдра с, очевидно, задницей. И сиськи. Чтоб их, эти сиськи! Ультра-фетиш мужского мира. Марго любила своих активно растущих малышек, но как выяснилось, любви самой Марго им было недостаточно. Эти сучки любили внимание и даже не думали прекращать свой рост. На них залипали в автобусе, на улице, в школе. И да, блядь, пацаны на танцах на них тоже залипали. Включая Кира, которому не раз за это прилетало по башке. «Я не могу контролировать свои взгляды, оно само!» За эти слова Киру прилетало и по второму разу, пока он не научился самоконтролю и скрытности. Оно само. Если она вернётся в группу, девочки тоже будут такие: «Я не смогла контролировать свои «корова», «жирная чурка», оно само?!» «Оно само» звучало очень похоже на «это не моя, а твоя вина». Марго злилась на девочек, Валентину Генадиевну, на пацанов, включая Кира. И на своё раздавшееся вширь и рост за последние полтора года тело. За чашками чая с мороженной малиной — Кир сыпанул в свою чашку аж четыре ложки сахара, сахарный наркоман — и древним как говно мамонта Мортал Комбат, они ждали пока высохнут выстиранные джинсы Кира. Ну и маму Марго, кончено, ждали. Драму в трёх актах при Кирилле она бы точно не стала устраивать, даже если бы захотела драматизировать. Но по итогу она даже не захотела. - Оно стоило того? — спросила она, закрыв за Киром дверь и глядя своим взглядом «мудрой матери». Вот только нихера она не была мудрой. Зацикленная на себе и чужом мнении трусиха. Марго не хотела смотреть очередной спектакль, ей нужна была мама! Что обнимет, поплачет вместе с ней, скажет какую-то глупость, назовёт тех девчонок тупицами, суками, тварями. Будет, блядь, человеком! И Марго взорвалась: - Мне плевать стоило ли, плевать, кого я там подставила, пусть даже Кира, не в этом, чёрт возьми дело! Ты… Я не хочу так. Не хочу мириться со всем, улыбаться и терпеть гадости, и всё ради нескольких минут внимания тех, кому плевать. И если мне всё равно осталось мало, то пусть уж я уйду сама. - Мало? - А ты видела где-то ещё жирных танцовщиц? - Ты не жирная, просто… фигуристая. - Ага, да. Скажу по другому: видела где-то ещё фигуристых танцовщиц? Со мной же на соревнования ездишь. Ещё и волосатых, и коричневых, и… - Хватит! — вздох. — Раз уж теперь у нас обоих много свободного времени, погуляем завтра вдвоём? Сходим на выставку, привезли картины потрясающей художницы. Только мы. Марго моргнула. Неожиданно. В детстве она очень ждала, пару лет назад послабее, сейчас часто забывала скучать по часто отсутствующей маме, больше заинтересованной в построении буквальной и косвенной — через достижения Марго в танцах — карьеры. Но в животе зачесалось радостное ожидание. Бросать танцы ей было больнее всего именно из-за мамы. Из-за той вовлечённости в мир танго, что мама переносила на себя. Повод для гордости за дочку, повод хвастовства перед обществом. Повод быть вместе. Глаза снова обожгло, но слёзы в этот раз обожгли не щёки. Мамину рубашку. Мама гладила по волосам, мягко, легко. Наконец-то. - Валентина Генадиевна перезвонила мне. Сказала, что сожалеет о том, что случилось. Что ей жаль, что она не обратила внимание на проблемы с другими девочками. - А мне плевать! - Хорошо. Хочешь есть? Очень хотела. Горячий борщ распространял густой яркий аромат дома спустя уже десять минут. - Хлеб? — предложила мама. Марго не ела мучное — нельзя. Заточить пару обожаемых булок с яблоком и корицей тайком пару раз в месяц — одно. Но не дома. И не по инициативе строгой во всём, что касается питания, мамы. - Можно, - улыбнулась Марго. - А пышку с чесночным маслом? - Боже, да! Это оказался лучший семейный вечер с момента детства. Марго ещё немного поплакала — уже из-за танцевальной карьеры Кира. Но, как Кир сообщил ей, перезвонив, Валентина Генадиевна распределила к нему другую партнёршу. Между паузой в танго, той карьере, где выходят в расход уже к восемнадцати-двадцати, и не лучшим результатом на соревнованиях, выбрали второе, меньшее зло. - Точно бросишь? - Точно, - заверила его Марго. Глаза всё ещё были на мокром месте, но после тёплого вечера с мамой она уверилась в своём решении окончательно. Её любят, её поддержат. А на следующий день она увидела отражение своих бессильных злых слёз на незнакомом лице. Буллинг — иностранное слово, слышимое из каждого утюга в последний год — воспринимался ею отстранёно. Даже травля, уже более близкое и знакомое слово, читалось ею с точки зрения паразитов. Травить можно тараканов или муравьёв. А буллинг... Что-то, что происходит не здесь, не с ней, не рядом. Порой дурные, но нормальные пацаны, смешные умные одноклассницы, с которыми ходишь в туалет парами и тройками — только там почему-то и случались самые интересные и значимые разговоры. Где смотришь в чужие светлые — обычно светлые, они самые красивые! — глаза, и воображаешь себе что-то большее. Объятия. С девочками из танцевальной студии Марго была ещё ближе. Больше пафоса и театральности, но и больше усердия. А усердие и общее дело это не просто соседние парты. Настоящая связь. Так казалось Марго. Одноклассницы не были причастны к травле, устроенной в танцевальной студии в пятнадцати минутах хода от школы. Дружба и приятельство оставались на своём месте. В голове девочек. Но в голове Марго произошёл сдвиг. Она сама перестала им доверять, как раньше. Просто от осознания, что они с лёгкостью могли оказаться на месте Любки или Катьки. Несправедливо, не так ли? Если Марго не хотела трястись в автобусе по пути к школе, её могла подкидывать мама. Минус — ждать первого урока приходилось сорок минут, она приезжала первой, даже класс ещё был закрыт. Лишние полчаса сна или забитый автобус. Обычно она делала выбор в пользу второго, но сегодня… оформившийся наконец-то контакт с матерью обескураживал, но стал весомым поводом встать пораньше. Разговор в машине не клеился, но Марго всё равно чувствовала воодушевление. Прогулка по окрашивающейся рассветным светом пустой школе наполняла внутренности воздухом. Марго переполняла энергия, требовавшая выхода. А выход был только в пустоту. Мир танго она для себя закрыла, но тело отчаянно требовало приложения сил. Что же, похоже ей предстоит хорошенько подумать, чего бы ей хотелось… Ругань. Звуки возни под лестницей. Кто был здесь в такую рань? Марго прокралась, пригнувшись. Её почти метр восемьдесят заметили не сразу. Почти все, кроме, той, кого это касалось больше всего. Длинноволосую девочку держали двое мальчишек, пока другая полненькая девочка била её. Раскрытыми ладонями. Светлые глаза, серо-голубые, большие, сосредоточенные на происходящем, сразу же поймали в свои колодцы Марго. Распущенные гладкие светло-русые волосы прилипли к худым щекам и лебединой шее. Только глаза-колодцы и горели. Некоторое время Марго смотрела на происходящее, прежде чем её вывели из стопора: - Сильнее давай бей, с кулака! - Что вы делаете, сволочи, отпустите её, — Марго выпалила, сжав кулаки. Она ожидала, что они разбегутся. Вот только её просто заметили. Всё. Бежать никто не собирался, кроме полненькой девочки, остановленной одним из парней: - Стой ты. Не бойся, - сказал он полненькой прежде чем повернуться к Марго. — Эта сука заслужила. - Она чокнутая, - подтвердил второй, повыше. Они не боялись. Не колебались ни секунды, обвиняя хрупкую девочку, пристально смотревшую на Марго. Именно эта, сука, их непробиваемая уверенность в своей правоте и добила. Уверенность в том, что втроём, двумя парнями и девочкой, на другую девочку честно. Что они в своём праве. Что «чокнутая» достаточное оправдание происходящего. Марго выпрямилась и вырвалась вперёд, сцепив зубы. Она оттолкнула полненькую в стену, отцепив от самого высокого — но всё равно ниже, чем сама Марго — и лягнула ногой парня пониже. Светловолосая ухватилась за руку Марго и отскочила, потянув за собой. Хотя Марго и хотелось бы наподдать ещё этим «поборникам справедливости». Кроме полненькой — на вид она боялась даже больше Марго. Хотя… Светленькая оказалась даже меньше, чем казалось Марго. Скорее всего даже младше своих травителей. - Как тебя зовут? — выдавила Марго глядя ей в глаза-колодцы. - Вероника. - Уйди от неё, - пробормотала полненькая. — Она ничего не понимает. - Спасительницей себя возомнила, - прошипел низкий, потирая ударенную ногу. — Сразу видно, кто не получал за удары, гигантша. - А я знаю её, - продолжил высокий. — Та огромная фэмка с 9-А. Полезла в дерьмо, которое не понимает. Спасительница? А может вообще лесбуха, что так защищаешь эту психованную? Марго опешила и через секунду рассмеялась. Впервые она услышала это слово в отношении себя. Острое, жестокое и правдивое. - Ребята, пожалуйста, хватит, это всё слишком далеко зашло! — В глазах у полненькой застыли слёзы. Но Марго больше не слышала ничего, кроме обличающего, выпаленного случайно «лесбуха». Она никому не говорила. Может Киру и сказала бы, несколько раз собиралась, да передумала. Он — её первый и единственный Друг, так чтобы прям пафосно, с большой буквы. А чем дороже тебе человек, тем больше ты боишься его разочаровать, оттолкнуть. А это был тот факт, что точно изменил бы его отношение к ней. Скорее к худшему, вряд ли к лучшему. - О, другой причины моей помощи девочке не смогли придумать? Ладно, пусть так, - с усмешкой продолжила Марго. — Всё так, я лесбуха, держу у себя выводок блондинок с длинными волосами, ну нравятся они мне, извращенке больной! Вот, захотела ещё одну себе в коллекцию. Не забудьте под одеялком передёрнуть на эту мысль, дрочеры! Убирайтесь! Полненькая девочка разревелась и пролетела мимо Марго с этой... Вероникой. Парни вперили свои гляделки в Веронику, о чём-то задумавшись. Один из них выдавил: - Считай сравняли счёт, сука. Теперь ты знаешь, что без последствий твои фокусы не пройдут. Может преподы и эта гигантша-фэмка купились, но все в классе знают, кто ты. Пошли! Мальчишки взбежали вверх по лестнице. - Можешь отпустить руку. - Прости. Из какого ты класса? Нужно пойти к учителю или… - Не нужно. Больше они не полезут. - И всё-таки… - Я просто странная, - Вероника улыбнулась, глядя своими мутными серо-голубыми колодцами, вода в которых даже не шелохнулась. — Иногда, не подумав, делаю и говорю странные вещи. Иногда обидные. Их это раздражает. Марго вгляделась внимательнее и про себя признала правоту слов Вероники. Она и правда странная. Взгляд Вероники был или пристальным, напряжённым, как когда её удерживали парни, или сонным, как сейчас. Эмоции не колебали гладь воды её выражения её лица. Ни страха, ни злости, ни растерянности. Затылок Марго покалывали мурашки. Аутизм? А какие у него симптомы — Марго не была уверена. Но да, было в ней что-то не то. Не просто странная. Больная. Но… - Что бы то ни было, это не повод так с тобой обращаться, - с жаром заверила девчушку Марго. Вероника передёрнула плечами, но без вопросов ушла с Марго. Они были рядом до самого начала занятий. Вероника так и не согласилась пожаловаться и сообщить кому-то о случившемся. Марго решила подойти к её классу — 8-Б — и на следующей перемене. И потом. После уроков Марго вела за руку Веронику к маминой машине — к концу учебного дня Марго выяснила очень многое. Что Вероника любит булочки с маком, что смотрит аниме, не против, когда её называют Никой, но куда больше любит обращение «Они», с ударением на первый слог. Ника сказала, что так называют японских духов. - Мара, ты уверена, что твоя мама не будет против? А ещё она называла Марго Марой. И это Марго тоже нравилось. И главное в Они — она занималась живописью. Весь обеденный перерыв она показывала Марго и присевшему рядом Киру свой изрисованный акварелью скетчбук. И Марго пришла в голову идея — после уроков они с мамой поедут на выставку, так почему бы не взять с собой Нику? - Не против, я два урока назад ей дозвонилась. Они сели в машину и мама завязала разговор с Никой. Это был груз ответственности, но своей тяжестью очень приятный. Вчера избавившись от одного груза, который Марго тащила за собой десять лет, она чувствовала удовлетворение. Но с утра переизбыток сил указал ей на то, что чего-то не хватает. Вчера было иначе, но сегодня Кир пошёл на тренировку. Пойдёт и завтра, и послезавтра. А Марго не пошла. И не пойдёт. Подруги, приятельницы остались, но Ника… Маленькая странная Они нуждалась в защите, поддержке, внимании. А Марго нуждалась в чём-то, - ком-то — чтобы растрачивать энергию. Это было не благотворительностью. А необходимостью. Марго сочетала уверенную, хорошую учёбу с репетициями по пятнадцать-двадцать часов в неделю. Не говоря уже про домашние задания. Или соревнования с разъездами по Украине и Европе. Даже до Штатов в прошлом году добралась. Редкие свободные часы забивал собой Кир. Что это значит: быть предоставленной себе? Марго думала об этом первые десять минут утреннего шатания по школе. Что-то страшное и непонятное. Напрягает. В лицо маме и Они она этого бы не сказала, но она рада тому, что произошло с Они. На голову свалилась обязанность, и Марго её ни за что не упустит! Мысли гнусные, эгоистичные. Не только уродка снаружи, ещё и вну… - Подними же глаза, Маргоша, - мамин голос не звучал — почти пел. Они зашли на выставку, точно. Марго подняла взгляд. И встретила взгляд с картины. Тонкая, хрупкая, и так похожая на неё саму смуглая женщина смотрела вглубь Марго, вглубь самой себя и сути вещей в целом. Мексиканские орнаменты, сочные цвета. Густые волосы и чёрные глаза незнакомки следили за Марго с каждой из встреченных картин. - Она некрасива? — спросила мама. - Что ты говоришь?! Она же… - Ещё бы, милая. Она прекрасна. Скажи же, Ника? - Очень красивая. Но ещё лучше она умеет подавать себя. - В точку! Так что смотри внимательно, Марго, - выдохнула мама. — Смотри и чувствуй. Считал бы кто-то Фриду красивой, запирайся она в себе? Фрида. Красивое имя. Почти как freedom, на английском. Со сросшимися бровями, усами над верхней губой. В яркой одежде. Хрупкая стать и живые блестящие глаза. Свободная. Уверенная в себе. Прекрасная. Марго улыбнулась, маме, Веронике, воображаемому Киру. Но в первую очередь — себе самой: - Я поняла. Она и правда поняла.