My prince is like an angel.

Милан встретил Петра Гуменника не олимпийским спокойствием, а колючим февральским ветром и бесконечным гулом в терминале Мальпенса. В воздухе витала смесь запахов дорогого парфюма, кофе и того специфического адреналина, который бывает только перед стартами планетарного масштаба. Петр поправил лямку тяжелого рюкзака, в котором, кажется, лежала вся его жизнь за последние четыре года. Его движения были привычно размеренными, почти академичными. Даже в этой суете он умудрялся сохранять вид человека, который точно знает, в какой последовательности нужно выполнять алгоритм действий. — Петя, не отставай! — бросил кто-то из тренерского штаба, но Гуменник лишь кивнул, на мгновение задержав взгляд на огромном баннере с олимпийскими кольцами над выходом. «Милан-Кортина 2026». Это звучало как финал сложной математической задачи, которую он решал всю жизнь. Дорога до олимпийской деревни (а точнее — до выделенного под нужды делегаций отеля в пригороде) заняла около часа. За окном мелькали индустриальные пейзажи, постепенно сменяющиеся архитектурой, в которой современный глянец соседствовал с исторической помпезностью. Петр почти не смотрел в телефон. Он изучал город, словно пытался вычислить как были произведены здания. Отель «Palazzo della Luce» напоминал муравейник. Сотни волонтеров в яркой форме, секьюрити с рациями и, конечно, спортсмены. У входа уже толпились журналисты, пытаясь выхватить из толпы знакомые лица. — Проходим, проходим, аккредитации наготове! — командовали организаторы. Петр вошел в холл, и его сразу накрыло волной многоязычного шума. Японская речь мешалась с французской, где-то в углу громко смеялись канадские хоккеисты. Он чувствовал себя здесь одновременно своим и чужим. Петр будет выступать же под нейтральным флагом.. А ведь когда-то.. Ох уж эти воспоминания.. Очередь на регистрацию тянулась медленно. Петр стоял, прислонившись к мраморной колонне, и крутил в руках пластиковую карточку участника. Он был погружен в мысли о завтрашней тренировке: нужно было проверить коньки после перелета, раскататься, почувствовать воздух, почувствовать лёд... В этот момент за его спиной послышался резкий смех и быстрые шаги. Группа американских фигуристов входила в лобби так, будто этот отель принадлежал им лично. В центре этой группы, чуть впереди остальных, шел Илья Малинин. Илья выглядел так, будто только что сошел с рекламного плаката: расслабленный, в яркой олимпийке с флагом США, с неизменными беспроводными наушниками на шее. Он что-то оживленно обсуждал с товарищем по команде, активно жестикулируя. Петр не собирался привлекать внимание. Он просто стоял у колонны, ожидая своей очереди, — невысокий по сравнению с некоторыми атлетами, спокойный, в строгой темной экипировке. Но в какой-то момент Илья, обернувшись на окрик тренера, случайно скользнул взглядом по толпе у стоек регистрации. Его взгляд прошел мимо волонтеров, мимо японских парников и зацепился за фигуру у колонны. Малинин замер на полуслове. Его брови едва заметно приподнялись. Среди сотен лиц это лицо было ему слишком знакомым по трансляциям, по записям сложнейших программ, по тем редким кадрам, которые Илья иногда просматривал, пытаясь понять, как этот парень из Петербурга умудряется сочетать в себе интеллект шахматиста и мощь прыжков. Петр, почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд, медленно повернул голову. Его серые глаза встретились с ярко-голубыми глазами Ильи. На секунду весь хаос миланского холла перестал существовать. Не было ни криков, ни щелчков камер, ни объявлений по громкой связи. Были только два человека, которые знали цену каждого оборота в воздухе. Илья не отвел глаз. Наоборот, на его губах появилась едва заметная, дерзкая усмешка — та самая, с которой он заходил на четверной аксель. Он слегка кивнул, словно признавая: «Наконец-то ты здесь». Петр ответил лишь коротким, сдержанным кивком, сохраняя свою привычную дистанцию. Но внутри что-то щелкнуло. Спокойный алгоритм подготовки к Олимпиаде только что получил новую, неизвестную переменную. «К чему это щас было? Разве он его знал?» — забивал себе голову Пётр. Но тут же отмахнул все лишние мысли о нём. Когда американская команда двинулась к лифтам, Илья еще раз обернулся через плечо. Петр уже отвернулся к стойке регистрации, забирая свой ключ от номера, но его спина казалась излишне прямой. Петр приложил карту к датчику лифта, и тот бесшумно поплыл на седьмой этаж. В коридорах пахло свежим ремонтом и дорогим озоном. Здесь, на жилых этажах, было значительно тише, чем внизу, но Петр все равно чувствовал спиной вибрацию этого огромного события. Его номер оказался в самом конце коридора. Проходя мимо 712-й двери, он заметил брошенный у порога чехол от коньков с яркой американской нашивкой. Гуменник на секунду замедлил шаг. «Надо же, — промелькнуло в голове, — совсем рядом». Его собственный номер, 715-й, встретил его стерильной чистотой и панорамным окном с видом на вечерний Милан. Петр выдохнул, поставил чемодан на специальную подставку и принялся за привычный ритуал. Разбор вещей помогал ему успокоиться. Каждая футболка была аккуратно сложена, кроссовки выставлены в ряд, а блокнот для записей лег точно по центру письменного стола. В этом был его порядок, его защита от хаоса внешнего мира. Когда последняя вещь заняла свое место, телефон в кармане завибрировал. Звонила Вероника Дайнеко. — Да, Вероника Николаевна, я на месте, — ответил Петр, прижимая трубку плечом и расправляя на кровати олимпийку. — Заселился, всё в порядке. Номер тихий, этаж высокий. — Хорошо, Петя. Отдыхай, но не расслабляйся, — голос тренера звучал собранно. — Организаторы только что прислали уточненное расписание тренировочных групп. Тут произошли изменения из-за логистики, группы перетасовали. Петр взял со стола ручку, готовый записывать. — Слушаю. — Завтра первая ледовая тренировка в 8:15 утра. Твой блок — с восьми до девяти тридцати. И вот тут сюрприз... — она сделала паузу, шурша бумагами. — По решению судейского комитета, для оптимизации времени группы разбили не по странам, а по рейтингу и технической сложности. Ты в первой группе. — И кто со мной? — Петр замер. — Илья Малинин. И еще двое ребят из Японии и Франции. Но основное внимание, сам понимаешь, будет на вас двоих. Так что завтра с восьми утра ты будешь делить лед с «Богом четверных». Судьба, не иначе, решила столкнуть вас лбами в первый же день. Петр посмотрел на свое отражение в темном окне. В 712-м номере, всего в паре метров от него через стенку, наверняка происходило то же самое: кто-то другой тоже изучал этот график. — Понял, — тихо сказал Гуменник. — Значит, в восемь утра. Буду готов. Петр выключил верхний свет, оставив лишь узкую полоску бра над кроватью. В полумраке номера огни Милана за окном казались россыпью драгоценных камней на черном бархате. Он подошел вплотную к стеклу, прислонился лбом к прохладной поверхности и закрыл глаза, вслушиваясь в едва уловимый гул города. Но мысли, вопреки обыкновению, не желали выстраиваться в логические цепочки. Вместо прыжковых схем и уровней вращений перед глазами стоял тот короткий момент в холле. Илья. Петр редко позволял себе думать о соперниках вне контекста соревнований, но Малинин всегда был исключением. Было в нем что-то, что не поддавалось математическому анализу. Эта его дерзкая легкость, граничащая с безрассудством, и этот взгляд — открытый, пронзительный, почти вызывающий. «Он сегодня посмотрел так, будто мы уже сто лет знакомы», — подумал Петр, и на его губах появилась едва заметная, непривычно мягкая улыбка. Гуменник поймал свое отражение в стекле: серьезное, всегда немного отстраненное. Он привык быть «профессором», человеком в футляре, но здесь, в олимпийском Милане, этот футляр казался слишком тесным. Ему вдруг вспомнилось, как Илья смеялся в окружении друзей — искренне, всем телом, откидывая голову назад. В этом было столько жизни и свободы, что Петр почувствовал странный укол где-то под ребрами. Не зависть, нет. Скорее восхищение. Ему хотелось бы подойти к нему завтра не просто как к главному конкуренту. Хотелось бы узнать, о чем думает Илья, когда не крутит свои невероятные аксели. О чем вообще говорят соперники.. о погоде? Бред... «Судьба или нет, но делить с ним лед в восемь утра — это подарок», — пронеслось в голове. Петр представил, как они будут раскатываться в пустой еще тишине арены, как лезвия будут синхронно резать лед, и как в холодном воздухе будет висеть это негласное, понятное только им двоим напряжение. В мыслях Илья больше не был недосягаемым «Богом четверных» с обложек журналов. Он был здесь, за соседней стеной. И от этого осознания по телу разливалось непривычное, тягучее тепло. Словно они всегда были знакомы. Будто души в соединились снова. Петр еще раз посмотрел на огни города, прежде чем задернуть тяжелые шторы. Завтрашний день должен был стать началом чего-то гораздо большего, чем просто турнир. Петр отошел от окна, ощущая, как приятная усталость после перелета наконец берет свое. Он аккуратно расправил тяжелое гостиничное одеяло — белоснежное, пахнущее свежестью и легким кондиционером. Сев на край кровати, он взял в руки телефон. Экран полоснул по глазам ярким светом, и Петр тут же убавил яркость на минимум. Нужно было настроить время. Его пальцы привычно скользнули по сенсору. 6:30. Он замер на секунду. Это давало ему достаточно времени, чтобы проснуться, сделать небольшую разминку прямо в номере, выпить кофе и собраться с мыслями перед тем, как выйти из комнаты. Перед тем, как, возможно, снова столкнуться с Ильей в дверях... Нажав «Сохранить», Петр положил телефон на тумбочку экраном вниз. В комнате воцарилась полная тишина, нарушаемая только его собственным дыханием. Он лег, вытянувшись на матрасе, который оказался в меру жестким — как раз так, как он любил. Уже засыпая, в пограничном состоянии между реальностью и сном, Петр поймал себя на мысли, что прислушивается к звукам за стеной. Ему казалось, что если очень сильно сосредоточиться, он сможет услышать, как в соседнем номере Илья тоже готовится ко сну. Или, быть может, Малинин сейчас тоже смотрит на экран своего телефона, настраивая будильник на то же самое время? Эта мысль была последней, прежде чем сон окончательно окутал его. Петр заснул с легким чувством предвкушения, которое обычно бывает только в детстве перед большим праздником. И большим волнением..