Оттиск

Эту свадьбу ожидал весь Пилтовер. Пышная и помпезная – в лучших традициях Верхнего города. Заун такими не славился, невеста не надевала ничего, что после бы не стало частью повседневного гардероба. Чаще даже донашивала доставшееся от матери или сестры. Кабак, бар или отметить на работе с самыми близкими – это был тот максимум, что позволяли себе там, куда солнце заглядывало по праздникам. А тут…Золото и его мотивы были на всем. Вышивкой на развевающихся ветром флагах, лентах опоясывавших букеты цветов, отделке высокого свода арки зала бракосочетаний. Роскошь и огромные капиталы шли рука об руку в этих стенах. Даже таблички на местах для гостей были на заказ с индивидуальной гравировкой из тонких линий и переплетений вензелей. «Виктор» Он занимает свое место, практически сразу оперевшись всем весом корпуса о трость, которая сочетала в себе потертый металл и красно-медовые вставки по всей поверхности. Под рукоятью едва ощутимый оттиск «Т». Мужчина его неосознанно касается, с нежностью и легкой дрожью в пальцах обводит очертания буквы. Джейс выглядел потрясающе. Как обычно идеально, не позволяя своему образу огрехов. Ни растрепанных волос, даже одной выбивающейся пряди. Ни плохо сидящего в широких плечах камзола, который был сшит точно по его параметрам. И все те же чертовы вставки. Все та же «Т» Таллис улыбается привычно ослепительно и лишь в этом мелькает небольшая оплошность. Небольшая щербинка между зубов, от вида которой сердце пропускает слишком болезненный удар о клетку из ребер. Он обводит зал взглядом и заунит знает, что эти зеленые глаза, не столько наблюдение, сколько знание в подкорках мозга, выискивают знакомые лица. Задерживается на Кейтлин с ее довольным прищуром, а после спотыкается о коллегу. Улыбка гаснет лишь на мгновение, прежде чем стать вновь той заученно-вежливой. Виктор кивает ему в сторону Мэл и отвечает едва приподнятыми уголками губ. Немногое, что он позволял себе. Младшая Медарда была роскошна в свадебном платье, обхватывающем ее изящный стан шелком и сборками. Без вычурного кружева и пышности силуэта оно было гармоничнее, чем любой наряд предпочитаемый пилтоверскими невестами, которые терялись в попытках доказать свою состоятельность. Мэл сама была доказательством. Ткань блестела в лучах солнца, контрастируя с ее темной кожей, отливая холодными рефлексами на золото, что было ее частью. Вся женщина словно была соткана из света и металла. Он был ее сутью, струясь узорами по бедрам и рукам, перекликался с серьгами и цепочками в ее сложной прическе.  И был даже в ее веснушках, коих Виктор не встречал ни у одной известной ему девушки. Кроме Мэл Медарды. Идеальная партия для того, кто носит титул «человек Прогресса». Данный брак ожидал весь Пилтовер на протяжении долгого времени, обсуждал его возможность на званых вечерах и балах тихими перешептываниями среди сплетников уже три года к ряду, а новость о грядущем союзе ознаменовала поток восторженных поздравлений и уверенных «ну наконец-то». Голоса в зале стихают, оставаясь едва слышимыми отзвуками шепота между рядов. Теперь набирала свои обороты мерная скрипка, разливаясь мелодией из светлой печали и неспешности. А после полилась и речь регистратора, останавливая мгновение на самом важном. Виктор не вслушивается, лишь вновь едва прикасаясь ведет по оттиску на металле своей трости. Имел ли он право в такой момент думать не о происходящем перед его глазами? Имел ли право смотреть на улыбку Таллиса и чувствовать, что у него отбирают последнее тепло что дарила жизнь в это десятилетие? Под заунской бордовой рубашкой тоже был оттиск, оставленный Джейсом лично. Небольшая метка сейчас была скрытым клеймом, которое хотелось стереть, лишь бы унять то  щемящее чувство не на коже, а в собственном сердце. *** Джейс пришел к нему накануне, было уже давно за полночь. Не было ни лоска, ни собранности, лишь безмерная печаль в его глазах, когда он без слов преодолел расстояние от двери до узкого диванчика в их лаборатории, где Виктор устроился с чертежами. Обжигающие ладони вытянули ненужную сейчас бумагу, а после легли на шею Виктора. Таллис смотрел на него не более пары секунд, но те превратились в вечность, за которую заунит нежно коснулся его щеки перепачканными в машинном масле пальцами. К ним прильнули, будто это было прощание. Это оно и было. Под сводом академии не пахло духами с сандалом, не разносился аромат благовоний и воска от оплавившихся свечей. Бумага и металл смешались тут в родном сочетании. Губы у Джейса были сухими и солеными и сил оторваться от них не было. Виктор сам тянется к нему, уже увереннее гладя горячие скулы и не закрывает глаза, чтобы не упустить ни мгновения обращенной к нему зелени ответного взгляда. Диванчик жалобно прогибается под весом еще одного тела и заунит, отстранившись кладет голову на руку, что опиралась о спинку прямо за ним. От Джейса пахло раскаленным жаром кузни и едва уловимо сандалом женских духов, но это стало привычным так давно, что уже не вызывало ни колющего сердце страха, ни липкой ревности, лишь тихое смирение. Второй поцелуй был столь же нежен, что и первый. Неспешным, дающим возможность оттолкнуть, клеймящим этой осторожностью. Виктор отвечает, чувствуя на своих щеках влагу стоило лишь углубить, шагнув дальше за дозволенную грань. Тепло рук под задранной смятой рубашкой пробиралось под кожу вязью неправильности, к которой они оба тянулись, не давая себе даже мимолетного перерыва на дыхание между. А после горячие и теперь влажные от соли губы спустились на изящную бледную шею, оставляя ожоги на созвездиях из родинок. Джейс держал его надежнее любой опоры, прижимаясь своим пылающим даже через ткань телом, пока дрожаще расстегивал бордовые, такие же как его метки, пуговицы. Ткань остается висеть на острых плечах, открывая выпирающие под калькой ребра, болезненно выделяющиеся ключицы и впалый живот. Отпечатавшиеся следы корсета перекрываются поцелуями, что спускались ниже, оставляя за собой прохладную влагу. Раздается шумный вздох на грани всхлипа и Виктор закрывает рот ладонью, которую практически сразу отводят. Он смотрит вниз и сил оторваться у него нет. Контраст отпечатывается в сознании. Теплые смуглые руки на его бледной холодной коже выглядят неправильно, но он цепляется за них, переплетая со своими пальцами и тянет Джейса к себе, чтобы вновь ощутить его губы на своих. Дыхание срывается у обоих, приходится отстраняться, возвращаясь вновь и вновь  друг к другу, пока на пол падает белая рубашка. Таллис опускается на колени, прижимаясь щекой к колену Виктора, пока раскручивает выученные наизусть болты креплений ортеза. Целует бедро через брюки, даже так оставаясь ожогом на коже, неспешно снимая сложную конструкцию, оставив ее на краю диванчика. Своим телом Джейс укрывал Виктора словно мягким пледом, ограждая от того, что было за пределами их чувств. То, что оставалось за закрытыми дверьми лаборатории, стало неважно в пролетающие часы, которые они старались наверстать, зная, что совместные годы заберет рассвет. Смуглая грудь шумно вздымалась под щекой лежащего на ней заунита, а за окнами теплился мягкий сиреневый свет. Время оказалось к ним безжалостно. Последнее что позволяет себе Виктор – трепетно коснуться губами мокрого от пота виска, прежде чем отстраниться. — Она тебя ждет,— не глядя за спину произносит мужчина, начав застегивать рубашку, которая даже к концу осталась на нем. По лопаткам скользят пальцы, очерчивая созвездие родинок. А после дверь с тихим щелчком закрывается. За окнами поднималось солнце.