Сегодня я увидел, как ты флиртуешь с другим…

      Я думал, что у меня выйдет.       Что, осознанностью пропитанный, как бармен — чужим сигаретным дымом, смог вознестись над мирским, телесным, столь высоко, что об щит логики разбиваются любые «недостойно мелкие стереотипы», загоняющие окружающих в жесткие рамки. «Что-что, свободные отношения? Без проблем! Правда мне это не интересно, но не могу же я лишать другого человека опыта, оскуднять его путь; один раз живем, а умирать потом с сожалениями…» Как и многое, на бумаге все выглядит идеалистично, а по реалистично сердитой сути своей…       Секс не берется из ниоткуда. Легко, если от собственничества отсел подальше, представить партнера в постели с другим, с другой или другими — и не хотеть после этого оплакивать свои идеализированные представления о долгожданной жизни в паре. Если спокоен, когда другой использует игрушки для взрослых, и не ревнуешь к куску силикона, почему и тут непримирение должно возникать? Кто-то разделяет чувства и секс, хочет игрушку посложнее, автоматическую — и важно ли, что вместе тока от батареек ее движения питает воздух да живая кровь, раз отношение к ней — как к бездушной вещи?.. Но, как я и сказал: секс не берется из ниоткуда… и чтобы его получить, с «игрушкой» сперва надо договориться.       Сегодня я увидел, как ты флиртуешь с другим человеком. И не нашел ни капли отличий от того, что говоришь иль что пишешь мне.       Этот момент неподъемным валуном глухо рухнул мне на ногу. И теперь я не могу сойти с того чертова места.       Даже если это была дружеская шутка, пошловатая («Не будь ханжой!»), в какой-то момент она перестанет таковой быть, и к сексу — с этим, с другим, не важно, — тебя приведет ровно такое ж заигрывание. А для меня, похоже, это и есть измена: когда с другими ты ведешь себя как со мной.       «Я боюсь, что если сделаю это даже с твоего разрешения, между нами все будет кончено…»       Что ж. А я страшусь оказаться в неведении по вине чужой трусости, ложной заботы, когда измена уже в шуршащей цветочной пленке да с ярким ленточным бантом: заказ оформлен и забран, просто знание об этом мне еще не преподнесли. Если запрещать — подобное может случиться, нашептывает мне установка, и только потому, похоже, на словах я даю тебе добро. Но оно не искреннее.       С групповым сексом легче. Если пара проходит через это вместе, значит, опыт общий, объединяющий. Но мне скучно и душно даже просто думать о сближении с кем-то еще, не то что о сексе. Пока в твоих венах бушуют гормоны, мои ледяные руки выставляют границы от всех чужаков, к которым я ничего не питаю. Мне неприятны мысленные прикосновения к их коже, если привязанности к личности нет. И, видать, потому твое сближение с кем-то в беседах накрывает меня плотным полотном паники. Воздух под ним быстро кончается, и остается лишь хватать ртом пустоту. «Сколько б я для тебя ни делал, я никогда не стану для тебя целым миром и взаимности от тебя не получу…»       Ежедневно, внутри ребер в ужасе мечась, я, сам того не осознавая, пытаюсь привязать тебя к себе. Деньгами. Подарками. Похвалой. Решением твоих проблем. Заботой. Но сколько б я ни отдал, все улетает в черную дыру под твоим сердцем. В ту, что съедает твои эмоции время от времени; в ту, что поглощает светлые воспоминания в часы депрессии; в ту, что, похоже, всегда будет требовать быть человеком резким во всем: в словах, в выводах, в поступках. Требовать кого-то еще, помимо меня…       «Это нечестно, что мы встретились с тобой так — для меня — рано. У тебя были другие партнеры, а у меня — нет». Почему мне не пришло в голову ответить: «А честно было бы не повстречать меня вовсе? Остаться пожизненно наедине с агонией в твоей голове, гореть от психотравм в одиночной камере?» Чем больше я тебя лечу, тем, вероятно, меньше тебе буду нужен. Чем крепче благодаря всевозможной поддержке от меня ты стоишь на ногах, тем легче нам будет стать персонажами совсем другой моей книги: там, вернувшись домой слишком рано, я обнаружу в нашей спальне двоих… Но никто — добрый, принципиальный, светлый — не станет после этого меня утешать, ведь жизнь — не мои сентиментальные сказки. Страдая от вакуума на месте положительных персонажей в нашей реальности, я сам стал таким — и другого героя-рыцаря в моем сюжете больше не будет.       Я не флиртую с другими не потому, что мне этого бы не хотелось, а чтоб не обесценивать наши заигрывания. Я не ищу глубины в переписках на стороне, чтобы те крохи душевности, что от тебя получаю, не выглядели уж слишком проигрышными. Если я заявляю, что ты для меня человек особенный, то всеми — буквально всеми — поступками я изо всех сил стараюсь это подтвердить. Насколько ж для тебя неособенный я, если вирт или простая шутка так сильно сумели меня подкосить?..