Wrong Kevin, Right Neil
16 мая 2026 г., 16:00
Смятые листы бумаги были беспорядочно раскиданы по темной лакированной поверхности большого стола Эндрю, заваленного разнообразными принадлежностями для работы и поиска вдохновения.
Рука двигалась на автомате уже, наверное, последние полчаса, и он совершенно не соображал, что именно сейчас пытается придумать. Голова Эндрю словно налилась свинцом, и он уронил ее на стол, приземляя лоб на мягкую кожу ладоней. Мысли нещадно путались, но Миньярд из раза в раз старательно пытался собрать их в одну кучу — он поставил перед собой цель сделать сегодня хотя бы один приличный эскиз. Но что-то все шло уж как-то слишком туго.
Еще один листок был смят в подобие шара быстрым и яростным движением одной руки, а после откинут в противоположную часть стола, к прочим таким же.
Глаза начали слипаться, поэтому Эндрю делает глоток сладкого кофе — пытается взбодриться и заставить свой мозг работать хотя бы немного. Но все получается совершенно не так, как он хочет.
Картинка в его голове была слишком расплывчатой, практически нереальной, и Эндрю никак не мог придумать, как перенести неясный образ на бумагу так, чтобы передать всю ту его воздушность и изящность, что родились в голове Миньярда.
Эндрю тянется к огромной стопке, которая лежала около его рабочего стола на тумбочке, и начинает перебирать ее. Журнал за журналом Эндрю отправлял на дальнюю полку за неимением чего-либо хоть сколько-то интересного для него в данный момент.
Все было не то. Абсолютно не то, что ему нужно.
Эндрю снова падает лбом на стол — попадает на мягкий глянец журнала, едва блестящий в тусклом свете его настольной лампы. Миньярд замирает, оглядывая доступный ему из такого положения кусочек изображения, а потом медленно приподнимается на руках и смотрит на обложку целиком.
В журнале не было абсолютно ничего сверхъестественного — обычное издание, которое позвало на коллаборацию спортсменов в преддверии крупных профессиональных состязаний, уже маячивших на горизонте.
С обложки на него смотрел парень с какой-то даже слишком нахальной и самоуверенной ухмылкой, с темно-рыжими волосами и шрамами, увечащими гладкую светлую кожу. Нельзя отрицать — он был красив, этот Нил Джостен, как гласила подпись в углу обложки. Эндрю точно слышал это имя где-то раньше, оно сидело в голове, но четкого образа, к удивлению, ему не удалось вытащить.
Эндрю проскользил кончиками пальцев по белой странице, ощущая текстуру кожей и обводя по контуру лакированные буквы. «Надежда фигурного катания» — надпись витиеватым курсивом была выведена под именем парня. По мнению Эндрю, она была там совершенно не к месту, но вносила ясности в личность парня.
Какое-то странное чувство поднялось в груди Эндрю, и он пилил обложку внимательным взглядом, снова проводя по ней пальцами. Что-то точно было не так, но он никак не мог понять, что же именно.
Все вокруг ощущалось неправильно, не так, как должно было, и Эндрю не мог объяснить даже самому себе, почему его так резко накрыло это странное, тянущее ощущение в груди, которое заставляло впиться ногтями в мягкий хлопок домашней футболки.
Эндрю дернул плечами и слегка сгорбился, вжимаясь в мягкую кожу своего рабочего кресла и поднимая на него ноги. Со стороны он выглядел словно ребенок, который упрямо пытался спрятаться от чего-то, известного лишь ему одному.
Взгляд карих глаз то и дело возвращался к журналу, лежащему перед ним на столе и неизменно притягивался к нахально-самоуверенному лицу парня. Он точно был во вкусе Эндрю, но Миньярд никак не мог понять, что же его напрягает в изображении.
В голове Эндрю смешалась буря чувств: от животного страха неизвестности до клокочущего возбуждения в груди и бьющего в самую голову вдохновения. Несмотря на то, что парень чем-то напрягал Миньярда, он еще нестерпимо его притягивал, и Эндрю ничего не мог с этим поделать. Совершенно ничего.
Рука, словно сама собой, снова сжала брошенный ранее на стол карандаш и закружила над листом бумаги, оставляя за собой тонкие и небрежные линии наброска. Эндрю практически не смотрел на то, что у него получается. Он не отрывал взгляда от журнальной обложки — не стерпел бы неожиданную потерю вдохновения и такого бешеного желания работать. Сейчас идея костюма родилась где-то очень глубоко, может, на уровне подсознания, и переносилась она, будто, сама собой, на листок бумаги в папке Эндрю.
Миньярд уставился на слегка желтоватую бумагу перед ним и разглядел не самый аккуратный набросок — трудно что-то сделать идеально, несмотря на предмет своей работы. Но выглядело вполне себе сносно — главное поймать идею, пока она у тебя есть, а довести ее до ума можно будет и позже.
Отрывистые линии почти идеально приняли пропорции фигуры Джостена, а не стандартного модели для дизайна. От этой детали Эндрю самую малость нахмурил светлые брови с небольшим и красивым украшением в проколе — он сам и не заметил сначала, что нарисовал не просто комплект одежды, вдохновленный журнальной съемкой Нила, а фактически создал одежду именно под него.
Такое резкое и неясное помутнение рассудка раздражало Эндрю. Он ненавидел выпадать из реальности и быть рассеянным — это риск. А сейчас из-за этого гребанного Джостена, с обложки непонятно откуда вообще взявшегося у него дома журнала, именно это и происходило.
Эндрю взметнул руки вверх, потянул пшеничные прядки волос у самых корней, пытаясь привести себя в норму и немного взбодриться, а потом надавил пальцами на глазные яблоки сквозь закрытые веки и потряс головой, отгоняя наваждение подальше.
Настольные часы тихо пискнули, а потом заголосили во всю мощь — оповестили владельца об истечении очередного получаса. До этого резкого приступа вдохновения Эндрю отчаянно пытался заставить себя работать, чтобы уложиться в дедлайны, которые уже были близко и махали ему ручкой со следующей недели на календаре. И чтобы не сойти с ума, он принял решение работать полчаса и потом десять минут отдыхать — эту схему ему советовал Никки, говоря, что штука очень классная и реально работает.
Эндрю зарекся больше никогда не верить советам кузена, потому что дурацкая схема ему совершенно не помогла. А скорее, даже наоборот, в редкие проблески рабочих идей у Миньярда в голове часы начинали орать, оповещая о перерыве и сбивали его с мысли.
Чистый листок бумаги, уже полностью белоснежный, лег на чистую поверхность стола прямо перед Эндрю, и он забарабанил по нему верхушкой карандаша.
Изначальный эскиз Миньярд прислонил к экрану открытого ноутбука и подпер своим небольшим пеналом, чтобы листок не скатывался и не падал. Сейчас Эндрю уже не мог позволять себе распылять внимание и пялиться на Нила Джостена с обложки, пытаясь разгадать загадку смеси ощущений внутри себя. Сейчас ему нужно было как можно аккуратнее и понятнее для самого себя в будущем перенести эскиз в нормальный вид, чтобы на него можно было смотреть без слез отчаяния.
Новые линии выходили такими же резкими, но более аккуратными, чем прежде. Мягче водить карандашом по бумаге Эндрю не мог — выплескивал свое раздражение в работу, отчего хуже она не становилась, может быть, даже наоборот. Что-то появлялось в обычно безликих эскизах — какая-то искра, заставляющая смотреть и захотеть воплотить в жизнь. Давно Эндрю не чувствовал чего-то подобного в отношении своих собственных работ.
Что ж, спасибо тебе, Нил Джостен. Даже если ты ничего не делал и понятия не имеешь, что стал кладезем вдохновения для бедного дизайнера одежды, который мучился от перманентного отсутствия идей.
В голове Эндрю пронеслась шальная мысль — абсолютно дурацкая и несуразная, но все равно забавная. Он не знал, что сделал бы, если бы Нил Джостен сейчас оказался в его спальне, прямо перед ним. То ли надо благодарить за то, что Муза наконец-то снизошла до его грешной души, то ли дать по нахальной, красивой роже за буйство самых противоречивых эмоций, которые пожаром горели внутри Эндрю. Он давно не чувствовал так много, давно не чувствовал себя таким живым.
Стакан с карандашами тихо звякнул, и Эндрю высыпал все цвета на стол, не заботясь о чистоте рабочего места. Он был сторонником творческого беспорядка и прикрывался им абсолютно всегда, впрочем, с утверждением никто и не пытался никогда спорить.
Эндрю нужно было добавить цвета в эскиз, ему хотелось залить некоторые детали на наброске таким же цветом, какие были глаза у этого Нила Джостена.
Бледная рука проскользила по россыпи цветных карандашей, заставляя их перекатываться по лакированному дереву стола с тихим стучанием.
Пальцы сомкнулись на зеленом карандаше. Оттенок был чем-то средним между цветом свежей травы и изумрудом. Эндрю прошелся цветным грифелем по бумаге с тихим шуршанием, смотря, как белый отступает с легким градиентом. Но вскоре Миньярд замер и встряхнул головой.
У Нила Джостена на фотографии с обложки были чистые голубые глаза, практически того же оттенка, что и первый зимний лед. Так какого черта Эндрю взял зеленый карандаш? Пальцы тисками сжались на тонкой палочке дерева — оно жалобно хрустнуло. Эндрю не понимал ровным счетом ничего — он точно знал цвет глаз Нила, потому что непозволительно долго пялился на обложку. Как только вообще смог перепутать?
Но зеленый карандаш в руке выглядел как-то правильно и практически непозволительно притягательно. У Эндрю было ощущение, словно настоящий цвет глаз Нила — изумрудный.
Могли ли Джостена заставить надеть линзы ради съемки? Вдруг Эндрю уже видел спортсмена где-то до этого: в телике или интернете и запомнил настоящий цвет глаз? Конечно, конечно, так и было. Все-таки Нил Джостен должен быть безумно популярным, раз его снимают для обложек спортивных коллекций и кличут надеждой фигурного катания.
Или Эндрю уже просто сходит с ума от сидения в четырех стенах и нескончаемой работы. Но эта идея ему нравилась намного меньше, поэтому Миньярд даже и не попытался ее рассмотреть. Незачем.
Хотя ладно, если говорить честно, то в отдыхе он все-таки нуждался, пусть и не хотел его себе позволять. Но Эндрю нужно устроить себе выходной и хотя бы на денек забыть о бумагах, выкройках, карандашах и булавках. Иначе голова у него скоро взорвется или он упадет в обморок от переутомления за собственным рабочим столом.
Миньярд подтянул к себе небольшой календарик на пружине и зеленым карандашом, который все еще сжимал в руке, обвел завтрашнюю дату, подписав в нижнем уголочке «выходной». Главное, чтобы планер не попался на глаза кузену, иначе Никки непременно начнет переигрывать и исходя из своего дебильного чувства юмора, закатит вечеринку в честь того, что у Эндрю официальный выходной.
Сидеть дома ему было не вариант. Нужно куда-нибудь выбраться и прочистить голову, желательно, чтобы людей было немного. Эндрю не горит желанием терпеть толпу рядом с собой, он так совершенно не отдохнет. А еще больше Миньярд не хочет общаться с кем-либо, даже с братом и с кузеном, чьи ворчания и шаги он слышал за стенами своей спальни.
Эндрю бросил последний взгляд на журнал, прежде чем снова закинуть его на место, подальше от людских взглядов. Но идея в голове у Миньярда появилась.
В обычное время он назвал бы эту идею отвратительной или хотя бы ужасной, но сегодня в его голове определенно точно произошел какой-то масштабный сбой. Так что завтра, после завтрака, Эндрю потащит свою задницу на ледовую арену.
Он был уверен, что пожалеет о своем секундном желании сразу, как пересечет порог ледового дворца. Но это будут проблемы завтрашнего Эндрю Миньярда, но точно не его сейчас.
горячий, симпатичный фигурист с обложки.
Эндрю прикидывал, как бы ему одеться потеплее, погода сегодня не радовала от слова совсем, так еще и на арене точно будет холодно. Миньярд поежился от одной мысли и посильнее сжал пальцы на концах тяжелого и теплого одеяльца, натянутого ему на плечи. Вылезать из уютного кокона совершенно не хотелось. На короткую секунду Эндрю даже перенесся на несколько лет назад и вспомнил, как он примерно так же заставлял себя вставать и тащиться в университет на пары.
Босые ноги коснулись холодного пола, и Эндрю со скоростью света перекинул их на пушистый ковер, лежащий около его кровати — хоть какое-то тепло. Казалось, что по квартире гулял сквозняк. Если Эндрю выйдет из комнаты и увидит открытое окно в гостиной или на кухне — он непременно убьет Никки. Только кузен, которому вечно было жарко, вечно оставлял окна нараспашку так, что их потом сдувало. На Аарона подозрений не имелось, он был таким же мерзляком, как близнец, и ненавидел холод.
Дверца шкафа снова раздражающе и визгливо скрипнула — нужно уже будет что-нибудь с ней сделать, пока она не доконала нервы Эндрю окончательно. Внутри все было сложено практически аккуратно. Эндрю любил порядок, но частенько на него забивал, и ему было все равно, что там творится за закрытыми дверцами шкафа большую часть времени. Иногда он убирался, раскладывая все идеально по местам, в какие-то разы даже сортируя все по цветам и погоде подходящей для этого наряда. Но такие порывы продуктивности были весьма редки, и свой вчерашний Эндрю израсходовал на намерение идти на каток. Просто блеск.
Из шкафа самой первой была вытянута излюбленная черная толстовка — самая обычная, слегка оверсайз для большего комфорта. Эндрю истаскал ее еще в университетские годы; она единственная вещь из одежды той поры, которую он сохранил, а не отправил на свалку. Просто Миньярд считал, что прошедшие годы придают этой толстовке свой шарм, и она с ними становится только краше и краше.
Эндрю надевал ее в такие дни, когда ему или хотелось комфорта, или когда у него не было сил на то, чтобы придумать образ со своим обычным размахом. Сегодня было два в одном, поэтому он ни на секунду не сомневался, что в конечном итоге наденет именно ее.
Мягкий флис коснулся кожи, и Эндрю почувствовал запах своего собственного парфюма на вороте — черная малина, замша и что-то еще, до чего Миньярд просто-напросто не дочитал список на коробке. Описание аромата ему показалось уж слишком бредовым, но сам запах был приятным, и у Эндрю не болела от него голова, поэтому он и стал его фаворитом.
Компанию мягкой толстовке составили самые простые спортивные штаны прямого кроя, не слишком длинные, чтобы не цепляться штанинами о лезвия коньков.
В квартире стояла хрупкая тишина. И Никки, и Аарон еще спали в такую рань; из-за тонких дверей доносилось их негромкое сопение.
Эндрю бесшумно добрался до кухни и раскрыл дверцу холодильника. Он сверлил содержимое взглядом около минуты, пока техника жалобно не запищала. Дверца снова захлопнулась обратно с тихим шлепком резиновой прокладки. Эндрю решил, что он пока сможет обойтись и без завтрака — перекусит в какой-нибудь кофейне по дороге домой с ледовой арены.
…
Ледовая арена их города была похожа на огромного стеклянного монстра, по мнению Эндрю — абсолютно безвкусная постройка. Но нельзя не отметить, что здесь собиралось множество кардинально разных людей. Ранним утром и вечером арена открывалась для массового катания, а в течение дня лед сдавался в аренду для тренировок фигуристов любого уровня. Эндрю прекрасно знал, что вечером на арене соберется огромное количество людей. Поэтому он пересилил себя и сел на постели, ударяя по крышке будильника, лишь бы он поскорее заткнулся. Яркие белые полоски на его экране сложились в цифры, которые Миньярд спросонья разобрал не сразу — 6:30. В последний раз он вставал в такую рань, когда просрочил все возможные и невозможные дедлайны и ему нужно было срочно все доделывать в самый последний день. Он, как и планировалось, проклял вчерашнего себя за идею, а заодно и Нилу Джостену пару ласковых в мыслях тоже добавил. Все-таки, как ни отрицай, а кристально ясно, из-за чего в голове Эндрю появилась такая идиотская идея. Чертов…
Холодно. Ему было чертовски холодно сидеть на этой лавочке и пытаться натянуть несуразные черные коньки, взятые напрокат, на свои ноги, облаченные в пушистые и теплые носки — антоним к слову “стиль”, по мнению Эндрю, но сегодня ему было абсолютно все равно на свой внешний вид; комфорт был куда важнее. Помимо его самого, на всей огромной арене было около пяти человек, двое из которых — ее работники. Да уж, очередное подтверждение тому, что идея его была просто отвратительной. А ведь Эндрю мог бы сейчас все еще видеть третий сон, лежа в своей мягкой и теплой кроватке. Но нет же, нужно было тащиться сюда двадцать минут по утренним пробкам и морозить задницу, сидя на этих ужасных скамьях. Эндрю поднялся на ноги, опираясь ладонями о бортик, но все равно слегка пошатнулся — отсутствие практики явно подкосило его и так невеликие умения. Видимо, придется учиться кататься почти заново. Он шел маленькими шагами, впиваясь ладонями в темно-синий бортик катка настолько крепко, что пальцы побелели от усилия и прохлады на арене. Выходить на лед оказалось чуть приятнее, потому что около самого входа стояли милые фигурки — пингвины и белые медведи. На этом катке опорой для детей разрешалось пользоваться и взрослым, поэтому Эндрю практически сразу же ухватился руками за черные ручки по бокам от головы пингвинчика. Это оказалось очень даже удобно, тем более, что фигура отлично подходила Эндрю по росту, несмотря на то, что была рассчитана на детей. На всей площади катка, помимо него, пока что кружило всего три человека, которые, судя по близкому общению, пришли повеселиться компанией и постоянно шутили друг над другом, толкая из стороны в сторону. Эндрю старался держаться как можно дальше от них. Ну а вдруг что может прийти в голову к психопатам? Нормальные люди сюда в такую рань не припрутся. Впрочем, он тоже ненормальный, раз кружит тут с дурацким пингвином. Стиснув руки посильнее на прорезиненном пластике, Эндрю все-таки снова откатился на другую часть катка, предпочитая оставаться на почтительном расстоянии от всех. Хотя даже с опорой его навыки фигурного катания были крайне посредственными, и он был уверен, что со стороны эти попытки передвижения смотрятся очень убого. По периметру катка, за ограждениями, ходили работники, присматривая за посетителями — на всякий случай. Одна из девушек отсоединилась от своих друзей и уверенно пересекла весь лед, тормозя перед бортиком, где стоят тренеры. Она громко защебетала: — А когда мастер-класс Нила Джостена начнется? Эндрю врезался в бортик и завалился на многострадального пингвина. Тренер, который хотел ответить девушке, резко замолчал и сразу же перекинул свое внимание на распластавшегося по фигурке Миньярда — пришлось выпрямляться и на пальцах сигнализировать, что все у него хорошо. Мужчина окинул взъерошенного Эндрю скептичным взглядом, но все-таки вернул свое внимание девушке. — Примерно через двадцать минут, — тренер тыкнул пальцем в афишу, приклеенную к дверце выхода на лед. — Удивлен, что тут все еще так мало людей, я думал, фанатки толпами прибегут. — Ну, мастер-класса же два вроде? Наверняка почти все предпочли вечерний, — девушка звонко рассмеялась, крутясь на одном и том же месте, заставляя светлые волосы подлетать в воздухе. — Да и нигде в интернете объявлений не было. — Не хотели лишнего ажиотажа, — поясняет мужчина со строгим лицом. — Решили поработать на уже имеющуюся у нас аудиторию, чтобы не доставлять неудобств спортсмену и гостям. Девушка поблагодарила тренера и снова закрутилась на льду, едва не упав — ее подхватила подруга и потащила к левому бортику, где их дожидался товарищ. У Эндрю таки получилось выпрямиться, встать с бортика и совладать с коньками. Уже практически выходило скользить по льду плавно, не падая на бедного, потрепанного временем пингвина. Вот только выражение лица у Эндрю было, мягко сказать, многострадальным. Он уже был почти полностью уверен в том, что он проклят и все в этой жизни идет против него. Ну какой, к чертовой матери, мастер-класс Нила Джостена? Именно ранним утром, когда Эндрю решил выбраться на этот ебучий каток, так еще и людей здесь как кот наплакал. Судьба его любит или жгуче ненавидит? Он скорее склонялся ко второму. А главное, что внутри все билось и трепетало так, что Эндрю почувствовал себя восьмиклассницей, которая влюбилась в смазливого парнишку из сериала. Миньярд аж головой встряхнул от этой мысли, роняя светлую челку на бровь — абсолютно идиотское сравнение. Чувство внутри его груди не было влюбленностью, нет, ни в коем случае. Это был интерес, который захлестнул его с того момента, как глаз зацепился за обложку журнала, и с того момента не пропадал ни на одну секундочку. Конечно, Эндрю не мог отрицать то, что Джостен был симпатичным, может, даже горячим. Но все-таки больше всего Миньярда тянуло именно разгадать Нила, словно он был задачкой со звездочкой из учебника по физике или очень сложной головоломкой. Хотелось непременно узнать, почему при одном лишь взгляде на фото Джостена сердце начинает стучать в висках, а мозг панически работать, сканируя каждый миллиметр изображения. Эндрю знал, что не упустит шанса столкнуться лицом к лицу с Нилом сегодня. Даже если ему придется еще больше получаса наматывать круги на этом злоебучем катке, мучая бедного пингвина, с которым, кажется, уже практически породнился. Из колонок на арене резко полилась музыка. На вкус Эндрю, слишком громкая и активная, но, наверное, спортсмены любят заниматься под что-то подобное. Как же там… поднимать мотивацию? Боевой дух? А в целом неважно, Эндрю совершенно не хотел сейчас нагружать свой мозг чем-то подобным. Вместо этого он продолжил просто нарезать круги по периметру катка, непременно держась как можно ближе к бортику. Но минут через двадцать Эндрю поверил в себя и даже бросил у бортика пингвина, которого нарек Джошем в своих мыслях. Оказалось, что у Миньярда вполне хорошо получается и самостоятельно, без какой-либо поддержки. За отсутствием пользы в дальнейшем, Эндрю принял волевое решение и отвез бедного Джоша обратно одному из тренеров. Тот запихал его в подсобку, где стояло с десяток его сородичей. Свое дальнейшее погружение в мир фигурного катания Эндрю продолжил уже без верного друга, но, в принципе, ни о чем не жалел. Морда у Джоша была злая и какая-то недовольная, хотя у него сейчас была ровно такая же, скорее всего. За переживанием своей глубокой личной драмы с пластмассовой фигурой Эндрю и не заметил, как пробежало время и тренер вышел на лед, держа в руках старенький микрофон. Зрелище, честно говоря, было немного жалкое, но мужчина с поставленной задачей справлялся более чем отлично. Он объявил о пришествии Нила Джостена так, словно его тут ждал целый каток людей и полные трибуны, а не четыре бедолаги. Впрочем, любая критика ситуации в голове Миньярда стихла, когда после слов тренера, вслед за ним выехал и сам спортсмен, который махал своим немногочисленным гостям обеими руками и выглядел так, словно старательно сдерживал смех. — Подходите ближе, — юноша вырезал небольшие круги посреди катка и подзывал к себе гостей, к которым прибавилось несколько опоздавших. Теперь ситуация стала выглядеть чуть менее жалко, но Нила, казалось, и до этого особо ничего не смущало. Эндрю подъехал ближе, стараясь следить за своими движениями и не распластаться на льду прямо у ног «олимпийской надежды» их страны. Парень смотрел на всех присутствующих с точно такой же слегка дерзкой и нагловатой улыбкой, как на обложке журнала. Но злым или высокомерным Джостен, вроде как, не был: спортсмен сразу же пустился в объяснения того, что же он им сегодня покажет, раз у них такой «узкий и комфортный круг». Эндрю слушал увлеченные рассуждения в пол уха, он предпочитал смотреть и впитывать в себя облик Нила Джостена целиком и полностью. Судя по выражению лица, парень горел своим делом и с радостью желал поделиться им с далекими от профессионального спорта людьми. У Эндрю заболела голова. Острая боль резкой пульсацией ударила по вискам, заставляя руки самим собой подняться наверх и помассировать височную зону пальцами. Смотреть на Нила было приятно и неправильно одновременно. И если первую часть своих ощущений Эндрю мог объяснить крайне легко, то вот вторую — совсем наоборот. Несмотря на то, что что-то притягивало Эндрю к Нилу, все это казалось чем-то фальшивым, не то, не правильно. Иногда Миньярду казалось, что его настигает странное чувство дежавю, которое обычно Эндрю не испытывает: он прекрасно помнит все о своей жизни и может отличить воспоминания от игры сознания. Эндрю смог оторваться от собственных, гудящих ульем, мыслей лишь когда Нил Джостен затормозил прямо перед ним с хрустом льда под лезвиями коньков. — С вами все в порядке? — уточняет парень, окидывая Эндрю быстрым, сканирующим взглядом. Миньярду казалось, что он мог почти физически чувствовать его на своем теле, и ощущение это точно было не из самых приятных. Эндрю лишь кивает и бегло осматривается по сторонам: оказывается, все остальные люди на катке начали делать разминку, потому что слушали Нила больше, чем тупо пялились на него. Он в ту же секунду стал за ними повторять. Сказать, что Эндрю далек от спорта — соврать. Миньярд любит ощущение напряжения и дрожи в мышцах, любит проверять свои возможности, тягая железо в зале по несколько раз на неделе, когда позволяла занятость. Но вот эти, которые показывают по телевизору и делают из спорта шоу, Эндрю не долюбливал. Хотя надо признать, вчера ночью, лежа в кровати без сна, он посмотрел несколько последних выступлений Нила. Было… симпатично. Большую оценку Эндрю в тот момент был не готов ему дать. Но сейчас Миньярд видел его своими глазами — это намного лучше любой профессиональной и дорогой камеры, на которые снимают соревнования фигуристов. Даже в том, что Нил ездит от участника к участнику, кружа возле них, словно стервятник, была необычайная плавность и изящность, присущая спортсменам его уровня и вида спорта. Джостен не старался красоваться перед гостями, наоборот, выглядел так, будто серьезно намеревался чему-то их научить. Вот Нил хвалит одну из девушек, а вот через секунду уже поправляет стойку другой — он успевает везде и сразу, и Эндрю даже не всегда успевает выхватить его глазами. Джостен мечется слишком быстро и бодро. Миньярд старался держаться немного в стороне от всего этого кавардака, устроенного Джостеном, и почти не высовывался, спокойно скользя рядом с бортиком. Люди начинали медленно, но уверенно подтягиваться, и каток оживал. Тренеры приняли решение пускать желающих даже после начала самого мастер-класса, все-таки так будет интереснее, чем возиться с четырьмя бедолагами. А еще это позволяло Эндрю довольно легко избегать контакта с Нилом и наблюдать за ним со стороны. Взгляд Миньярда так и не отклеивался от Джостена — наблюдать за ним было интересно и правда захватывающе. Смесь жгучего притяжения и отвратительной тяжести неопределенности в груди породила в голове Эндрю множество идей, которые он сразу же перенесет на бумагу, когда вернется домой и отойдет от этой своей глупой идеи об активном отдыхе. Может, у него что-то сегодня да и получится, прямо как вчера?…
Лоб отрывается от лакированной поверхности рабочего стола с тихим щелчком, и Эндрю сонно моргает глазами — засиделся за работой и сам не заметил, как задремал. В своей комнате, за закрытой на защелку дверью он мог позволить себе подобную неосмотрительность. Голоса братьев приглушенно звучали за стенами, они, кажется, сидели в гостиной и что-то смотрели. Никки, конечно, приглашал Эндрю присоединиться к ним, но Миньярд предпочел работу развлечениям, пока вдохновение и желание создавать переполняли его до той степени, что кончики пальцев нервно подрагивали. Но организм все-таки взял свое, и после раннего подъема, несвойственного для Эндрю, он задремал, положив голову на прохладный стол. На фоне все еще очень тихо, едва различимо, бормотало включенное на ноутбуке видео — свежее интервью с Нилом Джостеном, вышедшее буквально неделю назад. Проводные наушники были дешевые, просто Эндрю не видел смысла тратиться, считая их расходным материалом — у него любые ломались крайне быстро. Поэтому звук просачивался через них наружу неприятным жужжанием, заставляющим Эндрю поморщиться и выдернуть наушники из гнезда. Комнату заполнил громкий и живой голос Нила, оживленно рассказывающего какую-то веселую историю с соревнований. Точно та же манера и энергичность, которой он наставлял сегодня всех на своем мастер-классе. Важно отметить, что к Эндрю Нил так ни разу и не подъехал после их короткого диалога в самом начале. И Миньярд готов был поклясться, что это потому, что Джостен заметил, что он не хочет идти на контакт и просто уважал его границы. Эндрю не был тупым и не строил себе в голове воздушные замки, надев розовые очки — он просто был наблюдательным, иногда этого достаточно, чтобы понять простые вещи. А Миньярд, если говорить честно, пялился на Нила на протяжении абсолютно всего времени мастер-класса и успел сделать для себя кое-какие выводы о личности Джостена. Во-первых, самое важное — Нил всегда спрашивал, прежде чем коснуться кого-то из гостей, и ждал от них устного согласия. Только после этого Джостен помогал им поправить стойку или что-то подобное, Эндрю так и не очень разобрался. Во-вторых, Нил болтал активно и не затыкаясь только с теми, кто готов был его в этом поддержать. На катке была одна молчаливая девушка, которую Эндрю заприметил, потому что постоянно оказывался рядом с ней в попытке быть подальше от большого скопления людей. Она внимательно внимала всем словам Нила и, по субъективному восприятию Эндрю, у нее хорошо получалось повторять то, что показывал Нил. Джостен, судя по действиям, тоже это оценил. Он изредка подъезжал к девушке и кратко ее хвалил или немного поправлял, но никогда не болтал излишне много. Эндрю встряхнул головой. Психологический разбор личности Нила Джостена можно оставить до того момента, когда у него будет больше времени на подумать. А сейчас нужно возвращаться к работе. Эндрю тяжело вздыхает, надавливает на глаза большими пальцами, чтобы немного прийти в себя и взбодриться. Практически весь стол был завален бумагой — Эндрю, видимо, задел аккуратную стопку рукой, пока дремал, и все разлетелось вокруг него. Увидеть Нила Джостена в жизни точно было полезно, потому что столько идей за один день Эндрю еще никогда не накидывал. Сегодня он проработал весь день, совершенно не делая перерывов — не хотел упустить это ошеломляющее вдохновение, кто же знал, когда оно закончится? Но даже сон его не сбил, и Эндрю начал править эскизы, пытаясь довести их до совершенства. Абсолютно весь день, на фоне его страданий над листами бумаги, воспроизводились десятки видео: интервью, записи прокатов, видео с рассказами биографии. Эндрю до этого точно не узнавал столько информации о человеке всего за один день. Конечно, Миньярд твердил самому себе, что весь этот интерес к Нилу Джостену — жажда понять объект своего неясного вдохновения, чтобы в созданной одежде всюду были отсылки на его жизнь или спортивные прокаты. Но если говорить честно, Эндрю больше интересовал Нил как человек, а не как кладезь творческих идей. Миньярд множество раз ловил себя на том, что замирал с карандашом в руке и тупо пялился на экран ноутбука, где в идеально вылизанных студиях сидел Нил, давая очередное интервью. Как Джостен говорит, жестикулирует и то, что именно он говорил, казалось одновременно по-родному знакомым и до ужаса непонятным. Эндрю бросало то в жар, то в холод во время просмотра одного шоу — на нем Нил говорил о становлении своей спортивной карьеры. Джостен вполне открыто поделился с интервьюером, как на самом деле много для него значит фигурное катание и сколько усилий было брошено на то, чтобы быть там, где он есть сейчас. Эндрю те его слова слушал очень и очень внимательно. Вообще, Миньярд не был сентиментальным человеком и прекрасно понимал, что для успеха в любой сфере всегда нужно будет приложить огромное количество сил и терпения. Но, несмотря на сухое понимание, речь Нила все равно отзывалась глубоко в сердце, хотя все говорили, что оно у Эндрю каменное. Становилось лишь интереснее шаг за шагом открывать Нила Джостена все больше и больше. Иногда Эндрю казалось, что он отлично понимает фигуриста — уж больно легко было предугадать, что тот достиг таких вершин лишь благодаря собственному упрямству и готовностью не молчать. Казалось, Джостен был бесстрашен и совершенно не имел инстинкта самосохранения — все время смелые слова сопровождала яркая и дерзкая улыбка. Хотя нельзя не сказать, что Эндрю она даже немного нравилась. Нужно было вернуться к работе. Самокритичный взгляд снова прошелся по разбросанным на столе бумагам, подумывая, что можно такого добавить, чтобы довести работы до идеала, существующего только в больной голове Эндрю Миньярда. А в конечном итоге произошло то же самое, что и всегда: несколько эскизов полетели в мусорку, потому что оказались несовершенными и не достойными стать чем-то большим, чем просто каракулями на бумаге. Дерево карандаша скрипнуло жалобно, почти скуляще, под натиском крепких и сильных пальцев, ищущих недочеты в собственных работах. Эндрю всегда был главным критиком своего творчества и относился к нему строже всех прочих оценщиков. Интервью, играющее на фоне, медленно стихло, и прозвучал ненавязчивый финальный джингл. А после квартира погрузилась в абсолютную тишину — похоже братья уже удалились в свои комнаты и затаились. Эндрю остался наедине со своими навязчивыми и громкими мыслями, будучи вынужденным слышать лишь собственное громкое, немного сбитое дыхание. Нил Джостен стал проблемой, потому что все мысли занимал лишь он один и пара изумрудных глаз, которые упрямо всплывали у Эндрю в памяти. Глаза у Джостена голубые, кстати. Эндрю сегодня смог это разглядеть и пришел к мысли, что, кажется, он сходит с ума. Но на периферии его памяти возникал четкий и очень яркий образ — сосредоточенные и блестящие зеленые глаза, обрамленные густыми темными ресницами. Эндрю никогда ничего не забывает, но сейчас он упрямо не мог вспомнить, кому же они принадлежат. Успокаивало лишь предположение вчерашнего дня: быть может, когда-то Нил носил зеленые линзы? Проверять теорию никто не собирался, потому что Эндрю не желал подтверждать свое наступающее сумасшествие.…
Уведомление на рабочей электронной почте висело нетронутым уже около двадцати минут, и все это время Эндрю пилил экран своего ноутбука тупым взглядом. Для прочтения была доступна лишь первая строчка, да и та не полностью, но и ее хватило, чтобы выбить обычно спокойного Миньярда из себя. Нил Джостен и правда очень дурно на него влияет. «Добрый день, мистер Миньярд, я менеджер Нила Джо…». Дальше сообщение было недоступно без того, чтобы открыть его целиком. Эндрю подумал о том, чтобы удалить входящее письмо и забыть обо всем, как о страшном сне, но интерес все-таки пересилил, и он клацнул мышкой, открывая окошко сообщения. «Добрый день, мистер Миньярд, я менеджер Нила Джостена. Мы с командой заметили ваши новые дизайны в социальных сетях, и нужно сказать — мы восхищены вашим мастерством и глубиной задумки. Мистер Джостен также видел ваши работы и отзывался о них крайне позитивно. Мы бы хотели, чтобы вы рассмотрели возможность сотрудничества: выполнение дизайна и пошива костюма для Нила Джостена на произвольную программу Олимпийских игр. Просим вас подумать и связаться с нами для дальнейшего обсуждения условий работы!» Эндрю тупо пялился в экран своего ноутбука, снова и снова перечитывая письмо, которое он еле как решился открыть. Теперь ему хотелось не просто удалить сообщение, а еще и желательно выкинуть компьютер в окно, чтобы ему больше никогда не приходилось проживать такие маленькие кризисы, сродни этому. Было кристально ясно — за шанс нужно хвататься. Неожиданное предложение было возможностью обрести имя и стать чем-то значимым в мире моды, а также разобрать свои собственные чувства по кирпичикам и наконец понять, что именно поглощает его, когда он смотрит на Нила Джостена. Клавиши ноутбука были холодными от открытого настежь окна, из которого порывами задувал леденящий ветер, но Эндрю не собирался его закрывать — ненавистный мороз помогал привести мысли в порядок. Взгляд упал на манекен, одиноко стоящий у стены, и пробковую доску за его спиной. Из трех своих идей Эндрю успел воплотить в жизнь только одну, но делился процессом в социальных сетях. Он не любил их вести и редко светил там лицо, но прекрасно понимал, что без этого сейчас в их мире совершенно ничего нельзя было добиться. Лента его аккаунта состояла из уже готовых изделий и дизайнов, ее редко разбавляло что-то, не относящиеся к работе напрямую, но в этот раз захотелось поделиться этапами этой сложной и кропотливой работы — Эндрю посчитал, что обычная одежда — это слишком скучно и банально, поэтому решил пошить и костюм для выступления на льду. Казалось, что больше времени в итоге он потратил на то, чтобы изучить, а как вообще сделать это правильно. Пришлось лезть в интернет и зачитываться скучными статьями о том, какие ткани и материалы для этого используют профессионалы. Но Эндрю остался полностью доволен тем, что у него получилось — редкий итог. Он задержал взгляд на манекене еще на пару секунд: полупрозрачная водолазка из белого шифона, которая отливала голубоватым свечением в лучах света от его настольной лампы, вручную расшитая им стразами и бисером по груди — Эндрю был готов проклясть свою работу в тот момент. Брюки были из похожего на верх материала, но немного плотнее для большего комфорта спортсмена. Они расширялись от колена, но были недостаточно длинными, чтобы как-либо помешать фигуристу. Костюм получился нежным, практически воздушным, потому что Эндрю при создании дизайна опирался на текст песни, под которую Нил, по словам из интервью, хотел когда-нибудь поставить себе программу. Эндрю заставил себя отвести взгляд и вернуть его к экрану ноутбука, чтобы наконец напечатать ответ. «Добрый день, спасибо за столь ценную возможность, я с радостью возьмусь за эту работу!» Аж сахар на зубах скрипнул, и Эндрю, не перечитывая, отправил ответ, ударив по клавише. Он закрыл вкладку с электронной почтой, не желая видеть их ответ раньше завтрашнего утра, даже если он придет. Вместо этого он вписал в браузерную строку «Нил Джостен выступления». Эндрю уже смотрел некоторые из них, когда делал дизайны, но это были далеко не все, а ему хотелось узнать чуть больше. Эндрю кликнул на первое же попавшееся видео с незнакомой ему обложкой и, подперев подбородок двумя руками, уставился в экран, не отрывая взгляда от фигурки, скользящей к центру катка, чтобы начать свое выступление. Нил двигался по льду так, словно был с ним одним целым — Эндрю поморщился, сравнение показалось ему каким-то плоским и абсурдным, но по-другому свои мысли он передать не мог. Джостен и правда был в своей стихии. Но вот только иногда Эндрю казалось, будто Нил делает не тот элемент, который планировался изначально. В первый раз Миньярд подумал, что у того просто что-то не получилось. Но потом Эндрю открыл другое выступление с той же программой, и там элемент повторился, заставив мозг немного зависнуть. Эндрю не был мастером фигурного катания, конечно нет, но во время программ Нила его не покидало ощущение, на какой элемент тот пойдет дальше. Конечно, «предсказания» сбывались не всегда, но достаточно часто — обычно Эндрю не мог предугадать, что Нил решит сделать еще один прыжок. Словно дежавю — слово, которое Эндрю уже ненавидел, потому что в последнее время думал о нем слишком часто. То чувство, которое раньше он никогда не ощущал, теперь преследовало его по пятам и появлялось абсолютно всегда, стоило вспомнить дурацкого, прекрасного Нила Джостена.…
Работать с Нилом Джостеном и его командой оказалось на порядок легче, чем про это думал Эндрю изначально. Пусть с самим спортсменом Миньярд практически не контактировал — еще не было нужды, но с его командой он часто обсуждал и уточнял различные детали по костюму, желая сделать каждый его миллиметр идеальным. Менеджер Нила даже шутила и писала Эндрю про то, что он теперь тоже часть их небольшой команды, потому что общаться им приходилось достаточно долго. Нельзя сказать, что Эндрю сгорал от желания познакомиться с кем-то новым, но люди, работающие на Нила, не разочаровали. А уже сегодня Эндрю ожидала личная встреча с Нилом Джостеном для того, чтобы тот вживую взглянул на эскиз, пощупал ткани, предложенные Эндрю для костюма. Миньярд на самом деле не знал, запомнил ли его вообще Нил с того мастер-класса и видел ли он работы Эндрю, или решение о сотрудничестве приняла его команда? Сколько ни думай, а идти было нужно, причем очень и очень скоро, так что Эндрю распахнул тяжелые дверцы своего шкафа и провел ладонью по висящим на вешалках нарядам — было приятно ощущать подушечками пальцев различные структуры ткани, пуговицы и молнии. Иногда казалось, что Эндрю мог бы узнать любую вещь из своего гардероба вслепую — он держал в голове практически каждую, чтобы придумывать себе образы. Настроение хорошенько запариться над внешним видом у Эндрю присутствовало, и он решил не отказывать себе в подобной мелочи. Миньярд вытаскивал металлические вешалки из шкафа, на которых висела его одежда, и отправлял их на кровать не сильными бросками — сначала Эндрю всегда накидывал варианты, подходящие ему под настроение, и лишь потом что-то придумывал на основе этого, практически всегда сидя на стуле рядом с кроватью и рассматривая вещи. Горка из одежды образовалась намного скорее, чем того ожидал Эндрю — он никак не мог понять, как именно он должен и хочет выглядеть сегодня. Все казалось каким-то слишком вычурным и неподходящим. Миньярд направляется на рабочую встречу, поэтому клубные кофты отправились обратно в шкаф, сопровождаемые изогнутой бровью их владельца. Сам Эндрю не понял, зачем он вообще их достал. Желаемый образ родился сам собой: белая рубашка с голубой вертикальной полоской упала на него, когда Эндрю запихивал на верхнюю полку шкафа свою старую толстовку. Миньярд и не вспоминал про существование подобной вещи у себя в гардеробе, обычно она не совершенно не подходила под настроение, его образом, да и, впрочем, под весь стиль Эндрю. Но сегодня хотелось чего-то совершенно нового, свежего, и Эндрю поднимает светлую ткань, которую инстинктивно скинул с себя на пол. И, конечно же, он выбирает ее совсем не потому, что полосы на ней были цвета озерного льда, который сейчас присутствовал в его жизни даже слишком часто. Рубашка села хорошо, несмотря на то, что Эндрю совершенно на нее не ставил, думая, что в конечном итоге наденет что-то другое. Но он этого не делает, потому что надо признать, что выглядит она на нем и правда замечательно. Быть может, Никки не шутил, когда говорил, что Эндрю идут пастельные тона. Но все это не значит, что Эндрю начнет носить их чаще. Все это — одноразовая акция, посвященная главной головной боли Миньярда за последнее время, на которую он подписался собственными руками. Можно было просто проигнорировать всю команду Джостена, но нет же. Поэтому сейчас Эндрю натягивает наспех брюки, обувается, цепляет на себя пару украшений и со всех ног бежит в ближайшую к его дому кофейню, чтобы не опоздать. Симпатичный рыжий парень, ставший уже слишком знакомым, ждет его за крайним столиком у окна и отрывается от экрана телефона сразу же, как слышит звон колокольчика над дверью. Нил начинает махать рукой, и на его губах расцветает самая дружелюбная и открытая улыбка. У Эндрю болят щеки от одного этого вида — Джостен лыбится точно так же широко и ярко, как на мастер-классе. Эндрю бы назвал это улыбкой профессионала. Миньярд стиснул в руках темно-синюю папку, в которую и вложил все, что нужно было знать Нилу Джостену о его будущем костюме, и пошел к столику. — Доброе утро, надеюсь, хоть сегодня мне удастся наконец с вами побеседовать, — в голубых глазах плескалось практически детское озорство, от которого Эндрю едва не фыркнул, но оно не трогало всю ту же ровную и идеальную улыбку. Что ж, значит, Нил помнит его с мастер-класса, так еще и пошутить решил про то, что Эндрю в прошлый раз не горел желанием идти на контакт. — Меньше слов, больше дела, — парировал Эндрю, намеренно переворачивая и отклоняя чужую подколку. Он почти видит, как из Нила лезут черты, которых Джостен обычно выпускал из себя на интервью, что часто входили в топы как самые скандальные, но тот их пока что сдерживает. Эндрю садится на простой деревянный стул напротив Нила и раскрывает папку, повернув ее к парню перед собой, чтобы тот мог нормально разглядеть ее содержимое. Первым делом идут эскизы, каждый в отдельном файлике и закреплены на кольцах внутри — Эндрю долго страдал над ними, поэтому переносить их просто запихав в пластмассовый кармашек он посчитал величайшим злодеянием и не смог этого допустить. Нил аккуратно щелкает механизмом колец на папке, открывая его и снимая файлы, чтобы разложить их все на столе перед собой. В глаза бросается сразу — идея у работ одна и та же, что абсолютно неудивительно — первоисточник и задумка у них одна. Пусть Эндрю постарался по-разному открыть для себя одну и ту же книгу и одну и ту же историю, чтобы Нил смог выбрать именно тот образ, который наиболее бы подошел под его видение героя. — Это потрясающая красота, мистер Миньярд, ума не приложу, как выбрать из этих вариантов, — Эндрю практически порадовался комплименту, но потом отвел глаз от стены, где мелом вывели меню, и посмотрел на абсолютно растерянные глаза Нила, пусть нервозность в них и умело скрывалась. Не нужно быть великим псих-аналитиком, чтобы увидеть это абсолютно тупое выражение лица и понять, что Нил абсолютно не знает, как должен выглядеть его собственный костюм. Что ж, возможно это будет огромный провал и как дизайнер Эндрю непременно сегодня провалится с громким треском.…
Все оказалось не так плохо, как Эндрю себе придумал, увидев слегка тупящий взгляд Нила. Можно сказать, что их встреча прошла продуктивно и даже вполне себе приятно. Нил смог быстро собраться — ну, профессионал, что сказать, и под чуткими наводками и вопросами Эндрю, решившего поиграть в психолога, все-таки смог выбрать именно тот эскиз для костюма, который наиболее сильно пересекался с его собственными представлениями о персонаже, которого Нил и будет отыгрывать во время проката программы. Эндрю щелкнул канцелярской кнопкой, и нужный листок бумаги оказался в самом центре большой пробковой доски, чтобы сразу же бросаться в глаза — теперь это его главная работа и забота на ближайшее время. Ему отчаянно хотелось сесть за работу, почувствовать текстуру тонкой, полупрозрачной ткани под пальцами, исколотыми острыми булавками, и превратить задумку в готовый наряд как можно скорее. Но из головы все никак не могли выйти воспоминания о встрече: неловкий смех Нила, когда он не знал, как правильнее ответить на вопрос Эндрю, горячий кофе с приятным ароматом и небольшой диалог после того, как они решили все рабочие вопросы. Нужно признать, что Эндрю понравилось говорить с Нилом, слушать искренние рассуждения на ту тему, которая оказалась ему близка. Эмоции Джостена стали не просто приятным дополнением и баллом в копилочку того, почему он хороший человек, но и объяснением, что именно Эндрю должен передать в итоговой версии наряда для проката. Если говорить предельно честно, то Эндрю смог добыть больше нужной для себя информации, когда Нил начал рассуждать свободно и просто выливать все, что приходит ему в голову, а не давать четких и продуманных ответов на вопросы, заданные Миньярдом. Эндрю знал: сегодня была их не последняя встреча. Впереди еще ждало несколько примерок — важный этап, потому что оба хотели, чтобы все было идеально и без малейшего упрека. Хотел ли этого Эндрю? Хотел ли он увидеть Нила Джостена снова и заглянуть в дурацкие глаза цвета озерного льда, которые неисправимо время от времени чудились ему изумрудными? Эндрю бы соврал, если бы сказал нет. К Нилу Джостену его тянуло с силой, и отрицать очевидную симпатию было слишком даже для самого Эндрю, пусть он и считал это собственной непроходимой глупостью. В Ниле ему нравилось практически все, но разве можно вообще рассуждать о подобном, если ты видел человека в жизни два раза? Нет, но Эндрю и не собирался основываться на нормах общества. Уж как-нибудь он сам разберется, что делать и что чувствовать. По личному мнению Эндрю, Нил сочетал в себе неземную дружелюбность и упрямую тупость — не самое удачное и частое сочетание, но Миньярду оно отчего-то очень нравилось. Нил горел своим делом так же, как Эндрю своим. А может, и раз в десять сильнее. Единственное, что смущало Эндрю и не давало окунуться в свою идиотскую влюбленность с головой — странное ощущение, накрывающее всякий раз, стоило Миньярду взглянуть на Нила. Неважно, был ли Джостен прямо перед ним или смотрел с экрана ноутбука, из раза в раз повторялось одно и то же. Это не было каким-то плохим предчувствием, нет. Эндрю считал себя человеком с довольно неплохой чуйкой на мудаков и интуицией, но предчувствие чего-то нехорошего ощущалось совершенно непохожим на то, что он чувствовал рядом с Нилом. Неизведанность и незнание пугали Эндрю особенно, потому что со своей феноменальной памятью он давненько привык держать под контролем сразу все и вся. Но за одну встречу разобрать чувство на кусочки и охарактеризовать его чем-то большим, чем дежавю, у него совершенно не получилось. Эндрю уделил больше внимания словам Нила, его чувствам в рассказе о том, каким должен быть костюм, а собственное желание докопаться до хоть какой-то истины отошло на второй план. Точнее, Эндрю упрямо отгонял его от себя, он же тоже профессионал своего дела.…
Эндрю несся по светлому коридору ледовой арены, таща за собой чехол для одежды. Тренировка Нила должна была закончиться совсем скоро, и сегодня была их первая и, наверное, к неясному сожалению Эндрю, единственная примерка костюма Джостена для выступления на Олимпийских играх. Работа над ним не слишком сильно, но сблизила Эндрю и Нила. Джостен так часто писал ему, что Миньярду уже начало казаться, что работают они совместно. Любого другого такого любителя совать свой нос в чужое ремесло Эндрю бы осадил парой ласковых слов, чтобы тот и не подумал бы больше лезть со своим недержанием слов изо рта. Но Миньярд прекрасно знал и потом убеждался снова и снова, что Нилу костюм безумно важен. Он много говорил об этой программе и о том, как она важна для него, ведь отыгрывать Нил будет персонажа, с которым просто ассоциирует собственную жизнь. Эндрю смотрел мюзикл и читал книгу, которыми и была вдохновлена программа. Ему было важно понять первоисточник, чтобы создать реально хороший и интересный дизайн. Что ж, если судьба Нила и правда похожа на главного героя, то Миньярд ему практически сочувствует. Но в любом случае, для Нила Эндрю снова сделал исключение и позволил сопровождать себя на пути создания костюма. Надо сказать, что Джостен был на связи практически постоянно, что удивительно, зная, каким плотным было его расписание в предолимпийский сезон. Нил еле как смог выкроить себе свободный час на примерку, пусть Эндрю и говорил, что они могут справиться быстрее, но в этом вопросе Джостен был совершенно непреклонен. Эндрю толкает тяжелую дверь раздевалки, надеясь, что он ничего не перепутал и правильно пришел по непонятным объяснениям Джостена в последнем сообщении. Нил лежал на деревянной скамье, свесив ноги вниз и играл с чехлом на собственном телефоне, щелкая одним из силиконовых уголков. Услышав скрип двери, Джостен сразу же сел и улыбнулся парню в проходе. — Доброе утро, Эндрю, — Миньярд кивает в ответ на приветствие и проходит вглубь раздевалки. Он вешает чехол на ручку одного из шкафчиков и начинает расстегивать на нем молнию. — Ты выглядишь устало, неужели вчера сидел допоздна? Эндрю лишь отмахивается от его слов — он и так знал, что его внешний вид говорит за него самого. Под глазами залегли фиолетовые тени, которые горели особенно ярко на фоне бледной кожи Миньярда, которая встречала солнечный свет примерно раз в пять лет и по праздникам. Одет он сегодня точно так же, как и день их первой встречи — мастер-класс на этой самой ледовой арене, правда, тогда Эндрю не ожидал столкнуться здесь с Нилом Джостеном. Молния поддалась, и Эндрю сбросил чехол вниз, обнажая сам костюм. Нил нетерпеливо ерзал у него за спиной, желая скорее все увидеть своими глазами — пока не мог, ведь весь обзор ему закрывал Эндрю. Но Миньярд стаскивает одежду с вешалки и кладет на лавку рядом с Нилом, а сам ненадолго покидает раздевалку — не хочет давить на Нила своим присутствием, мало ли, как Джостен относится к подобному. Возвращается обратно он только после зова Нила, который крутился перед узким зеркалом, прикрученным между шкафчиков. Эндрю буквально завис, замерев в дверном проеме и начав просто тупо пялиться на Нила, который тоже никак не мог отвести взгляда от собственного отражения. Джостен выглядел слишком, слишком хорошо, практически преступно. Воздух, любые слова и замечания застряли у Эндрю в горле. Когда Нил отмер и повернулся к нему, сияя широкой улыбкой, Эндрю почудились черные волосы и изумрудные глаза, которые заставили дернуться — но стоило лишь встряхнуть головой, и вот перед ним снова был обыкновенный Джостен. — Ну и как ты завязал… — упрекнул Эндрю, подходя к парню ближе и останавливаясь у него за спиной. Теперь в зеркале они отражались вдвоем и, как бы Миньярд ни сосредотачивался на завязках, он постоянно видел их на периферии зрения. Нил не стал упрекать его в грубости, потому что за время переписки и работы они правда немного сблизились. Формальное «мистер» из уст Джостена отвалилось самым первым, а после они перешли на «ты» при обращении друг к другу, и всех все устраивало. Тонкие пальцы Эндрю взялись за переливающуюся на свету белую ткань завязок на рубашке и начали аккуратно и последовательно завязывать их так, как и планировалось, а не так, как получилось у Нила. Все. Теперь было идеально. Эндрю приподнялся на цыпочки, чтобы взглянуть на отражение над плечом Нила и оценить то, как выглядит костюм на живом человеке. А выглядело все и правда превосходно, даже лучше, чем Миньярд ожидал, а он редко остается всецело довольным своей работой. Но может, это эффект «Нила Джостена», который заключается в том, что все, во что вмешан этот несносный идиот, непременно пойдет не по плану. Тонкая, почти прозрачная белая ткань облегала подтянутую, атлетичную грудь. Рукава были слегка свободными, чтобы завораживающе развиваться во время проката, но и не мешать при этом самому Нилу. Но самым примечательным в рубашке было украшение — нити граната, набранные и пришитые к рубашке вручную самим Эндрю, не прибегая ни к какой посторонней помощи. Миньярд до сих пор хорошо помнит, насколько сильно он изломал глаза и пальцы, насаживая сотни бусин на тонкую леску, соблюдая их градацию по размеру и цвету — какие-то были светлее, а какие-то наоборот темнее. Но Нилу совершенно не обязательно знать о том, каких долгих трудов стоило украшение рубашки. Нила плотно облегала матовая ткань брюк, на них вышивка тоже присутствовала, но ее было гораздо меньше. Как минимум для того, чтобы если Джостен упадет, он не поцарапался бусинами, пусть Эндрю при подборе материалов и старался это учесть, выбирая наиболее круглые виды. На брюках вышивка пришлась на ту часть, где на повседневных вещах находились карманы, и выполнена она была в виде неброских четырехконечных звезд. — Ну модель, хоть прямо сейчас на глянцевую обложку снимай, — Эндрю поправил один из рядов гранатовых бусин и остался удовлетворен видом костюма на том человеке, для которого его и создавали. — Ты сейчас меня хвалишь или себя? — Эндрю не отвечает специально, лишь пожимает плечами и делает шаг в сторону, выходя из личного пространства Нила. Джостен фыркает, но потом на его лице снова появляется улыбка, полная благодарности. — Спасибо тебе за работу, это даже лучше, чем я сам себе представлял. Слова, пусть и краткие, скупые на истинные эмоции, трогают Эндрю глубоко, но он не позволяет себе это прочувствовать и прожить этого. Он подумает об этом детальнее как-нибудь потом, например, когда будет лежать сегодня ночью без сна и прокручивать эти слова снова и снова. — Ага, только научись завязывать перед Олимпиадой. — Нет нужды, — благодарную улыбку сменяет самоуверенная, такая, какой она бывала на интервью, когда он объявлял что-то нетипичное и громкое. — Может, лучше ты отправишься со мной? Эндрю опять виснет.…
Нил Джостен не был человеком, который бросает слова на ветер, может быть, к сожалению Эндрю. Потому что теперь он вынужден сидеть на трибуне и смотреть выступления фигуристов со всего света, при этом нервно подрагивая, ожидая наконец выхода Джостена. Тот выступает одним из самых последних, и Эндрю молится, пусть в бога и не верит, чтобы тренер Нила позаботился о его внешнем виде и костюм дошел до льда в идеальном состоянии, иначе Миньярд упадет в обморок от ужаса прямо здесь. Время тянулось мучительно долго. Нельзя сказать, что Эндрю было глубоко все равно на происходящее вокруг. Конечно, нет. Побывать на Олимпийских играх — по меньшей мере интересно, уж не говоря про то, какую медийность Миньярду принесло сотрудничество с Джостеном. Но ему хотелось как можно скорее увидеть на льду самого Нила, в том самом костюме, ради которого Эндрю положил несколько суток чистого времени и вручную расшивал его гранатовыми бусинами — до сих пор Миньярду плохело от одного их упоминания. На последней разминке Эндрю внимательно следил за Джостеном и был всецело удовлетворен: что внешним видом, что его настроем. Нил выглядел собранно и уверенно в себе, словно не переживал ни грамма — пусть Эндрю и прекрасно знал, что переживал. Ну, конечно, переживал, когда на плечах грузом повисло звание олимпийской надежды и к нему прикованы миллионы взглядов. Миньярд не был патриотом своей страны, который бы сейчас рвал глотку, поддерживая спортсмена его сборной. Он побелеет именно за Нила. Без громких криков, но с внимательным взглядом, перманентно прикованным к Джостену, скользящему по светло-голубому льду и выглядящему на нем до безумия правильно и бесспорно на своем месте. До боли знакомые имя и фамилия разрезали воздух, не совсем привычно произнесенные с манерой другого, чужого языка, но все равно узнаваемые. И Нил выехал на лед с наглой улыбкой на лице — подходило и ему самому, и герою, которого Джостен так старался отыграть и всецело понять. Бусины граната блестят в ярком свете прожекторов, и знакомый по десяткам просмотренных подкастов, интервью и выступлений стан Нила кажется совсем чужим. Нет, «чужой» — не то слово. В каждом повороте головы, вскидывании рук и заходе на прыжок вместе с Нилом будто живет совершенно другой человек. Может, немного шире в плечах и повыше. Эндрю встряхивает головой с силой, но взгляда от проката не отрывает — смотрит, как Нил отталкивается ото льда и взмывает в воздух, стадион разрывает рев публики и аплодисментов. Казалось, лишь один Эндрю безмолвствовал во всей этой какофонии и следил за каждым микродвижением Джостена на льду, а может, уже и не совсем Джостена? Наглая улыбочка словно растаяла в воздухе, позволяя занять место профессиональной, широкой и немного печальной — в корне не подходящей герою Нила. Музыка достигла своего финала и наконец стихла, а вместе с ней замер и сам Джостен, тяжело дыша. Грудная клетка, обтянутая невесомой тканью, тяжело вздымалась, заставляя покачиваться гранатовые нити. А Эндрю в это мгновение чувствовал себя героем идиотского психологического триллера. Время словно замедлилось, а когда Нил поднял голову, и вовсе замерло. Снова эти дурацкие зеленые глаза, которые будто глядели прямо на него через сотни зрителей, собравшихся на стадионе. И среди всех этих людей два ярких изумруда неизбежно находили Эндрю, вжимавшего спину в пластиковую спинку сиденья. Он давно не ощущал чистого ужаса до тех самых пор, пока не познакомился с Нилом Джостеном. А после жизнь решила развеять его скуку и рутину, начав словно бросать Эндрю со всей мочи от стены к стене. Знакомство с Нилом Джостеном и его работа с ним была событием, по меньшей мере, интересным. И не сказать, что в глубине души Эндрю был этому рад — значит соврать. Но вместе с прекрасным и ярким Нилом Джостеном в его серую жизнь ворвалось что-то еще. На первый взгляд незнакомое, но по ощущениям — до ломоты в ребрах родное и слишком, слишком знакомое. Но Эндрю не помнил, то, что чудилось ему в моменты наблюдений за Нилом. А ведь это же невозможно — Эндрю помнит все. Абсолютно все, даже если что-то из своей биографии он страстно желает забыть. Так как можно было не помнить потрясающие зеленые глаза с пушистыми темными ресницами? Эндрю пришел к выводу, что забыть такое произведение искусства мог бы только безумец, и в собственной голове без сомнения причислил себя к ним, но сам же и запретил себе даже думать о подобном. Эндрю отчаянно жаждал встреч с Нилом, потому что его искренне и без подвоха тянуло к Джостену — наглому, самоуверенному, с нахальной и практически хамской улыбочкой, с взрывным характером. Но часть души Эндрю стремилась снова увидеть темные пряди волос, бледную кожу с синими венами и изумрудные глаза, которые мерещились лишь на короткие секунды. Безумец. Эндрю точно сошел с ума. В самом центре льда стоял вовсе не Нил Джостен, и просто встряхнуть головой, чтобы прогнать образ, не выходило. Не в этот раз. Эндрю пришлось смотреть — отвести взгляд не выходило, и теперь ему удалось рассмотреть человека, которого он собирал лишь по кусочкам, мерещившимся его больной голове. Высокий, худощавый — прямо-таки идеал фигуриста. С темными волосами, немного длинноватыми, чтобы органично смотрелись в этом образе. Сердце Эндрю ухнуло вниз и бешено забилось где-то в пятках; в костюме незнакомого и одновременно такого знакомого парня Миньярд не мог не узнать свое авторство. Неужели настолько сошел с ума? Может, это все из-за знакомства и близкого общения с Нилом, и теперь Эндрю мнит себя великим дизайнером, которым может сотрудничать с людьми, которых можно назвать произведением искусства? Нет, дважды так точно не везет. Образ парня растворился, и такой красивый Нил в свете прожекторов заскользил к выходу с обворожительной улыбкой на губах. Мурашки с рук Эндрю никуда не делись, но он непременно найдет в себе силы сейчас спуститься к Джостену и порадоваться за этот прокат, пусть он и мало что из него запомнил. Уж слишком отвлекало собственное сумасшествие. Эндрю пообещал себе — он завтра же возобновит свои консультации с доктором Бетси Добсон. Какими бы прекрасными ни были галлюцинации, от них необходимо избавляться — в этом Эндрю был прочно уверен.
