Культурный шок

      Прошло некоторое время с тех пор как он в последний раз видел Лололошку. Справедливости ради, этого самого времени было немного, но он всё равно успел чуточку соскучиться.       Тяжело оперевшись на посох, Басиль вздыхает, и долгим взглядом окидывает сухие равнины и могучие гранитные стены, сомкнувшие их, надеясь выцепить глазом знакомое голубо-белое пятнышко, однако горизонт оставался разочаровывающе чист. Лололошка может быть где угодно. Он юркий, и всегда на бегу, и лезет во все те щели, куда не может залезть сам Басиль - тем более с его-то уже изрядно надоевшей проблемой. Да, растяжение бы прошло быстрее, если б он смиренно улёгся плевать в потолок своей крошечной комнаты, как и приказывает их несчастный, вечно злой лекарь, но у него есть ответственность перед самим собой. Перед своей общиной. Он давно вырос, и каждый день ему нужно суметь прокормить себя, да помочь по возможности прокормиться тем, кого настигла беда, тем, кого попутный чужеземный ветер отхлестал и оставил у разбитого корыта. У них никого нет больше, кроме самих себя, и никогда не будет. Поэтому сплочённость важнее всего. Только так они и могут выстоять все сваливающиеся на головы испытания, именно так они и осиливали их на протяжении всей своей истории. Если б с этим ещё и все были согласны...       Тем более. От мысли быть прикованным к кровати, застрять среди этих тесных душных стен, в этой нелепой тёмной каморке, ему просто тошно. Так что он здесь. Снаружи. Покоряет песчаные дюны с лёгкой улыбкой на губах, пряча в кармане новый сверкающий марбл. С посохом это куда легче, а за него - спасибо Лололошке, благословите Мудрецы его кровоточащее сердце.       Отшлифованный, крепкий и надёжный, дерево тёплое в его руках, узоры незнакомым ему паттерном змеятся вдоль изящного шеста. Пальцы обвивают вручённое нежно, робко. Идеально помещается в ладони. Те спрятанные за тёмным стеклом глаза глядели прямо в его со всей своей сбивающей с ног(ха!) обеспокоенностью...       Такие выразительные.       Он заслужил какой-то ответный подарок, не так ли? И, возможно, только лишь возможно... Ему просто нравилось видеть Лололошку счастливым. Просто радовать его. Видеть этот заливающийся румянцем на щеках восторг; то, как озаряется разом всё его лицо. Практически невыносимо милое.       Возможно, он может себе признаться, что чуточку привязался. Но как он мог этого не сделать, столкнувшись резко в полёте с таким обезоруживающим очарованием, с такой щемящей где-то слева добротой, с этим живым интересом ко всему вокруг; с интересом к нему. К его скромной жизни. С сопережеванием самым искренним к его передрягам, к его неудачным идиотским дням. С этой невыцветающей участливостью, этим искренним желанием помочь; даже защитить!       Правда, у Басиля не было и шанса против всего этого.       Лололошка чужак, но... Но он больше не чужой ему. И не Надиму тоже, и не Шахразаде, и не Мадинэ.       Но где это их оставляет? В каком положении? В какой зоне?       Он всё равно покинет их однажды. Такова природа его бродячего рода.       Но. Не сегодня. Так что он не станет об этом думать, и вообще не будет переживать ни о чём. Что сейчас отдаст ему что-то, что этот уход только ускорит. Нет, неа, фигушки. Вместо этого лучше занять тишину свистом.       Сквозь рассыпавшееся белым рыхлое море он неспешно плетётся дальше, огибая завившиеся серпом барханы. Жаркий воздух обнимал его утомлённое тело, словно старый друг. Качала жухлой ветвью ему редкая песчаная акация. Нога жалобно ныла, и вынуждала то и дело останавливаться, и он вставал, лениво наблюдая за проходящим мимо арахнидным потоком, а затем продолжал свой путь. Тёплый пот каплями стекал по виску. Какой же великолепно красивый мир. О, это синее необъятное небо, укрывшееся в перине меж каньонных сводов, расцарапанное их отвесными склонами. О, это яркое, никогда не садящееся солнце. Лучи, страстно любящие их укрытую трещинами, едва дышащую каменистую землю.       Его дом. С кустиками злака селина, беспорядочно растущими где вздумается, с кактусами, гордо вытянувшими вверх зелёные колючие головы. С выстроенными старательно домиками, и с возвышающимся невероятно во всём своём рукотворном великолепии храмом. Суровый. Родной. Случайно зелёный. Жестокий, но приласканный Триединством, как все остальные. Оранжево-жёлтый, то блёклый, то цветастый. Его раскалённый кислород Басиль рад приютить в лёгких. ... Агх, как же всё-таки больно.       Да, он пожевал прикидывающе мысль остаться возле одного из вертящихся чужацких идолов - дождаться Лололошку там, ведь он всяко рано или поздно притащится молиться. Но Лололошка не единственный, кто там стабильно ошивается. Можно наткнуться на кого угодно.       Хотя б на того же давно печально известного в их краях хищника, кто, облачённый в мрачные одежды и сверкающий страшными огнями заместо глаз, терроризирует бедный народ и даже родню свою не щадит, рыща в нескончаемых поисках добычи угрюмой тенью.       К тому же, на одном месте можно легко взять и задремать со скуки. Так что нет, не вариант.       Он взбирается по булыжнику, и ступает осторожно на погребённую частично пустыней дощатую тропу. Тесина гнётся под весом, но держится уверенно. Шаг, шаг, шаг; за спиной уже не остаются следы. Он поднимает голову, щурится, и замирает. Облегчение расслабляет уставшие плечи.       Ослепительный силуэт шмыгает по вершинам, карабкается дальше и дальше, устремляясь, похоже, к небесным островам. Простая проворность движений захватывает дух. Он прыгает далеко, хватаясь и подтягиваясь так, будто это вовсе не составляет никакого труда. Лололошка завораживающий. Скользит призрачно вдоль крутых обрывов приятным видением. Услада для глаз. Басиль не замечает, как быстро начинает светить ему зубами.       Он знает о ящиках и разбросанных там ресурсах, но сам не решался никогда за ними взбираться под самый купол. Местные всегда осторожны. Чужаки же ведут себя так, будто им нечего терять. Этим они ещё опасней, не говоря уже, что и куда сильнее, и знают своё скалолазание. Поэтому Басиль не ёжится от тревоги и не заламывает руки, он лишь любуется, позволяя наивному сердцу трепыхать в восхищении. До того самого момента, пока Лололошка не срывается и не падает вниз, с тошнотворным стуком ударяясь о такыр.       Мир. Кренится.       Что..?       Он не сразу понял то, что увидел.       Загибаются оси. Хотя он не мог этого увидеть.       Что только что...? Нет. ...       Нет уж, фигушки. Невозможно. Нереально. Это нереально. Это не произошло, вот это вот, только что- оно... Нет. Нет! Ни за что.       Всё леденеет. Его вымерзшая кровь тихо застывает. По холодному затылку сбегает наслуд. Затекает в шарф. Нечто громыхает у него в ушах. Должно быть, Лололошка. Он падает и падает и падает и падает. Глухим ударом по барабанной перепонке. А Басиль продолжает бесполезно стоять, тупо уставившись на распластанную мыльную фигуру. Но её не может там быть.       Потому что этот Лололошка совсем не Лололошка. Мираж. Наваждение для воспалившегося под свирепым взглядом ярила ума. Обман. Бред.       Полный бред.       Галлюцинация.       И вообще. Всё это происходит не с Басилем, неа, он лишь наблюдатель. Неосязаемый спектр со стороны. Не его ноги беспомощно вросли меж кривых разрывов, не его грудь грубо сдавило горой. Не в его сжатом рту перебегает перекати-поле. Не он дрожит, он -... парит. Невесомен, пока остальная реальность в движении. В кружении. Уголки картинки темнеют, будто хотят сузиться вокруг не-Лололошки. Обрамить его живописные, бело-голубые очертания. Правильно. Это правильно, Лололошка заслуживает... Стать центром Вселенной...       Но он отказывается. И, не прощаясь, ускользает. Зыбун сквозь пальцы. Он растворяется в кипящей, плывущей атмосфере, как и любой кошмар. Он лежал безвольно всего несколько мгновений.       Вечности затянулись одна за другой, кусая друг друга за хвосты, сточились известняковые хребты в пыль, Вселенная разорвалась на эйдосы, на версиформ и на эфир , родилась снова в большом взрыве, чтоб сгибнуть в ту же секунду. Бесчисленные смерти Басиль смотрит в негде. Они проносятся мимо него за миллионы световых лет. Вся бесконечность в моменте полёта. Безконтрольного полёта вниз, вниз, вниз, вниз...       И он даже ничего не сделал.       Никчёмное тело оцепенело, и встряслось слишком поздно. Оно вяло шатается куда-то вперёд. У него больше нет цели. Оно заплетается дурацкими ногами, качается безлистной кандымовой ветвью. Оно роняет посох, спотыкается. Продолжает невидяще. Оно далёкое, но его агоническая резь слабым эхом отзывается ему в лодыжке. Оно плетётся безмерно долго, тяжёлое, набухшее от ужаса. Пустопорожнее. Оно доползает тщетно до зияющей точки. Пустой, открытой точки. И этого не может быть, не может никак этого быть. Не через свои зенки он наблюдает не имеющее смысла отсутствие. Даже расцепившиеся материалы не ворошатся над землёй. Даже тёмная кровь не запачкала предательскую поверхность.       Стерильная чистота выворачивает его наизнанку. В неё он не может верить. Не может. Как он может? Ничего не было, ведь это невозможно. Что-то бы осталось. Ничего не стало с Лололошкой. Эфир. Он в порядке. Версиформ. Остался б хотя бы шарф. Эйдосы. Или ядрёно бирюзовые очки. Их дразняще бронированные линзы. Он ничего такого не видел. Бред. Мираж. Как же холодно. Всё это не по-настоящему. Он всё-таки где-то задремал, пока ждал Лололошку. У Басиля был для него подарок. В кармане. Это было важно. Почему он уснул? Опасно спать на такой открытой местности. Можно испечь себе мозги. Или стать лёгкой добычей огненно-глазых монстров, которые идолопоклонники. Хотя при чём тут идолы? Лололошка поклоняется им. Значит, они хорошие. Иногда. Но зачем он уснул? Наткнуться на монстра лучше, чем этот сон. Этот сон навеян жаром, он нелеп до смеху. Почему он не смеётся? Он не может смеяться. У него нет лёгких. Они остались в том никчёмном трясущемся теле. У него нет лёгких. Он не может дышать. Как. Он не может дышать? Как он не может дышать? У него нет воздуха. Он не может дышать! Блять. Что-то скребёт шею. Слишком туго замотанную шею. Кто сделал это? Он задыхается. Его горло яростно саднит. Что-то всё ещё грохочет в сотне метрах от него, и в нём самом. Нерегулярно и глухо. Он не может дышать. Почему он не может дышать?! Его глотка печёт. Что-то разъедает изнутри. Яд. Кислота. Неважно. Он задыхается. Вместо глотка только кашель. Кашель сотрясает всё его тело. Что-то стискивает его грудь, поэтому он не может дышать. Он не может вдохнуть. Этот сон выворачивает его. Всё кружится, и всё болит, и он не может дышать. Рваный кашель режет ему глотку. Кислота. Он даже не заметил, как рухнул на колени. Он не может остановиться. Как же холодно. Его спина мокрая. Одежда липнет второй кожей, поэтому он задыхается. Боже. Он задыхается! Он открывает рот, пытаясь заглотить воздух. Его колени врезаны в такыр. Он открывает рот широко, давясь. Руки ловят его рефлекторно. Он открывает рот, и выблёвывает начисто всю душу.       Вместе с рисом. Желчного цвета масса выплёскивается вниз. Брызжет на штанины. Он выкашливает свой желудок. Его глаза жгут. Когда рвота кончается, он не чувствует себя лучше. Он невидяще смотрит в мерзкую лужу, и дрожит, и ничего не сознаёт. Он дышит. Что-то случилось, и теперь он где-то, и почему-то его стошнило. Почему-то он один. Здесь рвота перед ним. И слюна свисает с открытого рта. Он не сглатывает её. Ему холодно. И не сплёвывает. Трещины в земле. Она вся рвётся по швам. Скоро от их мира ничего не останется. Прямо как ничего не осталось от Басиля.       От Лололошки? Но Лололошка в порядке. Он ползает по щелям и расстреливает фауну. Что с ним может быть не так? С ним всё хорошо. Басилю нужно просто найти его. И отдать... Что отдать? Был какой-то подарок... Или. Нет? Лололошка дал ему подарок. Где он? Почему не здесь? Там были какие-то змеи, и круглые блестяшки... Чьи-то очки? У него есть свои очки, ему не нужны ещё. Только если он опять не потерял их. Но тогда Лололошка вернёт ему пропажу, да? Он хорош в этом. Во всём хорош, может быть. Может быть, он прихлопнет для Басиля этих мушек? Раздражают. Всё шумят и шумят. У него уши заворачиваются. Кто-то хотел что-то обрамить? Чёрные рамки. Звучит вроде правильно..? Чернота скукоживается вокруг на сетчатке, кажется. Почему так холодно? Он живёт в пустыне. Над ним никогда не заходит солнце. Так почему?       Он только и успевает откатиться чуточку подальше от лужи, как его голова ударяется о землю.

***

      Он не спал, но и не бодрствовал. Перестало существовать время. Однако, сознание вернулось, так что пришлось приоткрыть чугунные веки. Кто-то взялся за его плечи и тряс.       Тряпичной куклой он валяется в чужих руках, вязкие мысли червиво шевелятся в гудящем мозгу. Он открывает глаза шире, и смотрит, кого же принесло нелёгкой дорогой.       Лололошкино лицо встречает его сверху, бледное и безошибочно узнаваемое. Обеспокоенное, наверное даже испуганное. Когда он замечает его пробуждение, страх слегка отступает. Но лишь чуточку. Он вздыхает, и его губы шевелятся. Шевелились всё это время. Но времени нет. И Лололошки нет. Но он здесь. Он здесь?!       Держит его, и совершенно целый, и излучает тепло, и Басиль может буквально дотронуться до него?! Это он и делает.       Тянет ладони и впечатывает по обе стороны этого чудесного лица. Стискивает щёки. Они мягкие. Реальные. Боже мой.       Растерянная тревога на этом замечательном, прекрасном лице. К которому он может дотронуться. Боже.       Он хихикает себе под нос. Нервный звук рикошетит обратно в таламус, и тут же обращается придушенным истеричным смехом. Возможно, так и сходят с ума. Дикое счастье рвёт ему на куски нутро и слезится сквозь красные железы.       Он смеётся и смеётся и смеётся, пока рокот не оседает в расправившейся груди. Тянет носом ядрёный воздух, и собирается с духом. Пытается, по крайней мере. Это был сон, само собой это был сон.       Кошмар.       Всего лишь навсего сон. Неуверенная тишина разбивается о его хриплое: — Я видел твоё исчезновение.       Лололошка вздрагивает. Его бессловесный рот захлопывается с комичным щелчком, и он озадаченно хмурит брови. Как ни в чём не бывало. — Я видел, как ты упал. С огромной высоты. Как т-, как ты... Как ты исчез. Ничего не осталось. Пожалуйста, скажи что это мне привиделось. Это была галлюцинация, не так ли? Должна быть. Ты же здесь! Прямо здесь. Так. Т-так скажи мне это, Лололошка. Скажи, пожалуйста. Сейчас прямо.       Но Лололошка нем. Басиль может слышать треск шестерёнок, крутящихся в его голове. Басиль так и не выпускает её из рук. С каждой секундой отсутствия ответа он всё глубже погружается в трясину безумия. И наконец: — Я... Басиль, я не понимаю. — Чт-... Что значит, не понимаешь? Прошу, просто скажи это уже. Галлюцинация, мираж - не важно! Ты не мог... Умереть. Нет. Тем более, умереть и... Вернуться... Такого не бывает. Даже для вас это было бы слишком, ха-ха, да?..Умоляю. Лололошка, мне нужно это услышать. Можешь сказать это для меня..? Пожалуйста. Пожалуйста.       Его неуверенный, боязливый вид разбивает Басилю сердце. Но и трезвит немного. — Но... Но. Я действительно... Чуть-чуть споткнулся недавно, и... Я не понимаю. Что случилось? Почему я не могу умереть и вернуться, с чего бы нет? Я... Постоянно так... И... Басиль? Ты об этом не знал..?       Он. Не мог. Услышать это правильно. Да? Не мог же.       Нет. — Что.       Если это шутка, она вовсе не смешная. Однако, уставившись в эти широкие, болезненно бесхитростные глаза, Басиль сомневается. Но это не может правдой. Не может же? Нет. Нет. — Лололошка. Что... Что ты имеешь ввиду? — Я не... не чтобы пря-я-я-я-ям часто... Но в том, чтобы где-то оступиться... В драке, или ползая по верхам, эм-м... В этом нет ничего такого. Необычного. Я думал, у всех так... И Голос никогда об этом ничего не говорил... Знаешь, Голос? Я тебе о нём рассказывал же, да? Я уже грохался с высоты раньше. В моём мире было гигантское дерево, и однажды, ну, сам понимаешь... Вообще, в первый раз когда это случилось, я был совсем маленький, ещё на формиках бегал. Взял и свалился прям в воду. И утонул. Так что это пустяки всё. Только эйдосов спишут по мелочи. А вы, значит... Только на одной попытке живёте..? Ам...       С каждым словом его глаза всё круглее и круглее. Ебануться. Пресвятые Мудрецы, что он только что должен был переварить?! Здесь много что... Обсудить и обдумать, вот в этих крышесносящих, сбивчивых, абсолютно неадекватных заявлениях. Его ум несётся милей в секунду. — То есть, ты... Привык... Умирать... И возрождаться? Тебе это ничего не стоит? Я правильно это слышу? А как же... А если у тебя совсем не будет эйдосов? — за что тут первое ухватиться?! — У меня всегда есть эйдосы. А так, думаю, в долг уйду, если действительно каким-то образом на мели окажусь и на ней же сконтужусь, пф-ф, — Лололошка беспечно пыхтит, глаза закатывая, но тут же вновь серьёзнеет, — Ты... Успокоился? Немного? Прости что так напугал тебя, Басиль, я и не знал, что ты смотришь. И не знал, что вы об этом не знали... Правда, прости меня, — полное печали и совершенно неуместной вины. Басиль поверить не может, — Это просто так странно! Шахразада говорила, что некоторые из наших вас "рубят" на ресурсы, но я не думал... Не задумывался как следует, что именно это для вас значит... В моём мире даже рубленные на это шакалы возвращались. Хотя в дереве прокачки было одно страшное умение, но-       Этот чёртов чужак... — Лололошка! Не извиняйся. Ты чего? Господи, какой кошмар... Я... Мне нужно время. Посиди тихо, ладно? Одну минуту.       Лололошка быстро кивает, и Басиль теряет хватку.       Прикрывая веки, он делает протяжный, шумный выдох, испуская все лёгкие. Со сосредоточенным, наконец спокойным выражением на восковом лице, он бережно берёт Лололошкины руки в свои. Не разрывая зрительного контакта, мягко спрашивает: — Ты в порядке?       Тот непроизвольно дёргается. Стыдливо отводя взгляд, Лололошка лепечет: — Конечно, ты чего, я же сказал что со мной такое всё время случается. Не нужно переживать. А вот ты! — он возвращает глаза обратно, защитнеческая горячность звучит в его голосе, — Ты-то как, Басиль? Я нашёл тебя без сознания, одного, и без твоего посоха! Ты до сих пор выглядишь как обморок ходячий. Тебя вообще вырвало, как это-то случилось? Тебя всё ещё тошнит? Тебе нужно поесть? Уйти в тень? Наверняка же напекло, чёрт, надо было сразу-       Он нежно сжимает чужие руки, и Лололошка замолкает. — Меня не тошнит. Мне плохо только от того, что я сейчас узнаю, через что пришлось пройти моему другу. Я и представить себе не могу, какова на вкус смерть, а ты буквально... Может, тебя это действительно уже не сотрясает. Я не знаю. Не могу знать.       Но ты же чувствуешь боль, Лололошка... Это должно быть ужасно...       Лололошка опускает глаза вниз. Он выглядит таким юным сейчас. Как ребёнок почти. — Но боль не длится так уж долго... Да и она... Часть нашей жизни. Ничего не поделаешь, — мечтательным сожалением сквозит, опуская тон, —Хотя я скучаю по ягодным кустикам дома. Они быстро всё залечивали, не то что эти шприцы жуткие...       Что-то ёкает у Басиля внутри. "Дома", он говорит.       Басиль выписывает пальцем круги на тылу чужой ладони. Всё ещё такой тёплой. — Мне жаль, — обо всём. Сильно.       Лололошка закусывает губу. Очки скатились на кончик носа; хорошо видно стеклянный блеск чёрных очей. Басиль притягивает его к себе, заворачивая в объятия. Лололошкины руки тут же обвиваются вокруг его торса. Они сидят впритык, живое тело к живому телу. Он затаскивает Лололошку себе на колени, и только сейчас вспоминает о кричащей лодыжке, кривясь и стискивая зубы, а также благодарит судьбу за то что его друг этого уже не видит. Теперь он выписывает круги на его спине; через мягкую ткань, приятную на ощупь. — Пожалуйста, будь с собою аккуратнее. Нельзя же так жить. — ... Я стараюсь... — Я знаю, я знаю, но. Лололошка. Ты пытаешься относиться к этому как к пустяку, как к обычной данности, но, послушай меня внимательно. Послушай. Слушаешь? Так вот: твоя жизнь - бесценна. Бес-цен-на. Не разбрасывайся ею, не рискуй слишком сильно, даже если ради какой-то нереальной выгоды. Лололошка, ты всегда будешь важнее какой-то наградки. Не смиряйся с болью, пожалуйста... Не переоценивай своих сил. Я знаю, у тебя их много, я видел. Это очень впечатляет! Но ты всё ещё существо как мы все. Поэтому заботься о себе... И... Позволь другим заботиться о тебе тоже.       Он издаёт звук - что-то между смешком и всхлипом. — Ты звучишь прям как Голос сейчас. — М-м, — рука скользит вдоль позвоночника, к лопаткам, к затылку, и впутывается в шёлковые кудри, — Это хорошо или плохо? — Сейчас? — шёпотом, — Сейчас - хорошо. *** — У вас правда были волшебные кусты, исцеляющие всё простым прикосновением? — Ага! — Нам бы такие... Столько мороки б не было. — И не говори. Хотя я что там кололся, что здесь колюсь. Ничего не меняется. — Ха! Боже... И ты действительно умудрился в детстве утопиться? — Хэй, мне было несколько часов от силы! Смутно это помню... Очень смутно... Ну, малыши все такие, я думаю... — Нет, нет, я тебя не виню, я знаю какие дети в свои первые дни! Я о том: Неужели твой этот Голос не уследил? Где он был в этот момент?! Это его работа - такого не допускать! — О, ну... У него не то чтобы были руки меня оттащить оттуда... — Он мог предостеречь тебя! Голос Голосу на что дан? Какая-то плохая из него сиделка. — Ну тут ты прав... Как-то он пытался запугать меня, взорвав передо мной одного моего знакомого. Меня всего этой радужной кровью облило! — Он пытался ЧТО?!