Четыре стороны одной вселенной

Лас-Вегас встречал Эйлера неоновым зарежем, которое пробивалось даже сквозь занавески дешёвого общежития. Он стоял у окна, сжимая в пальцах сигарету — тонкую, едкую, почти такую же горькую, как воспоминания о Кёнигштайне. — Ты опять куришь в комнате? — раздался сзади голос Рафаэля. Эйлер обернулся. Рафаэль стоял на пороге их комнаты, прислонившись плечом к косяку. Высокий, тёмный, с цепким взглядом, который, казалось, видел больше, чем Эйлеру хотелось бы показывать. — А ты опять подкрадываешься, — усмехнулся Эйлер, стряхивая пепел в банку из-под энергетика. — Не спится? — Ты слишком громко думаешь, — ответил Рафаэль, проходя внутрь и опускаясь на край кровати. — В Пусане стены были тоньше, но никто не умел так сильно грузить пространство, как ты. Эйлер фыркнул. Ему нравился Рафаэль — с первого дня, когда они оказались в одной комнате. Нравилось его спокойствие, его южная выдержка, смешанная с азиатской аккуратностью. Рафаэль никогда не лез в душу. Но всегда был рядом. — Идём пить кофе? — предложил Эйлер, затушив окурок. — Я угощаю. В смысле, я делаю. В смысле, мы идём в мою кофейню. Рафаэль улыбнулся уголками губ. — Ты невыносим. — Знаю.

***

Финн впервые осознал, насколько он дома — чужой, когда Аксель включил свет в три часа ночи и начал читать какой-то философский трактат вслух. — Ты серьёзно? — простонал Финн, зарываясь лицом в подушку. — Абсолютно, — ответил Аксель даже не обернувшись. — Ты спишь по восемь часов. Это непродуктивно. Финн высунул нос из-под одеяла и уставился на соседа. Высокий, с зелёными глазами, которые в полумраке казались почти пугающими. Дорогая футболка, даже на ночь. Осанка человека, который с детства знал, что мир вертится вокруг него — только почему-то сам Аксель выглядел так, будто его это бесило. — Ты всегда был таким? — спросил Финн. — Каким? — Снобом с недосыпом. Аксель замолчал. Закрыл книгу. Повернулся. — Нет, — сказал он тихо. — Раньше я просто плакал в пустой квартире на Манхэттене, пока няня смотрела телевизор на кухне. Это лучше? Финн сел на кровати. Ему стало не по себе. Не от слов — от того, как легко Аксель их произнёс. Без жалости к себе. Без надрыва. — Ладно, — вздохнул Финн. — Читай дальше. Но тише. Аксель чуть заметно кивнул и открыл книгу снова. В ту ночь Финн не спал. И почему-то не жалел.

***

Общая кухня в общежитии — место, где судьбы сталкиваются лицом к лицу в два часа ночи. Эйлер варил кофе. Настоящий, в турке, привезённой из Германии. Рафаэль сидел за столом, листая конспекты, когда дверь скрипнула. Вошел Аксель. Высокий, прямой, с зелёными глазами, которые мгновенно оценили комнату: грязная кружка Эйлера, рюкзак Рафаэля, кусок хлеба на подоконнике. — Вы кто? — спросил он без приветствия. — Соседи, — ответил Рафаэль спокойно. — Из комнаты напротив. — А. — Аксель кивнул, подошёл к холодильнику и достал бутылку воды. — Ты немец? — обратился он к Эйлеру. — По акценту слышно? — По тому, как ты обращаешься с кофе. Эйлер замер. Потом медленно улыбнулся — редко, широко, почти опасно. — Ты мне нравишься, высокий. — Я не кофе, — ответил Аксель. — Меня не нужно заваривать. — Жаль, — выдохнул Эйлер. Рафаэль поднял глаза от конспектов и переглянулся с Финном, который только что зашёл следом за Акселем в пижаме с коровами. — У нас тут что, первое свидание? — спросил Финн сонно. — Хуже, — сказал Рафаэль. — Химия. Эйлер рассмеялся. Аксель не улыбнулся, но его зелёные глаза на секунду потеплели.