Четыре стороны одной вселенной

Финн узнал о проблемах Эйлера случайно. Услышал через стенку — не специально, просто стены в общежитии картонные. — Ему нужна помощь, — сказал он Акселю за ужином. Аксель жевал салат (он всегда жевал салат, потому что «углеводы убивают продуктивность») и смотрел в телефон. — Не лезь, — ответил он. — Что значит «не лезь»? — То и значит. — Аксель отложил вилку. — Эйлер гордый. Если мы предложим деньги, он пошлёт нас. Если предложим помощь — тоже. Такие люди принимают только то, что заработали сами. — Откуда ты знаешь, какие «такие люди»? — вспылил Финн. — Ты вырос с золотой ложкой во рту! Аксель замолчал. Его зелёные глаза потемнели. — Ты прав, — сказал он ледяным тоном. — Я вырос с золотой ложкой. И с родителями, которых не было рядом. И с деньгами, которые не греют. И с пониманием того, что гордость — это единственное, что остаётся, когда у тебя отняли всё остальное. Так что да, Финн. Я знаю, о чём говорю. Финн открыл рот, чтобы ответить, но не нашёл слов. Они не разговаривали три дня.

***

Рафаэль не спал четвёртую ночь. Он сидел за столом с калькулятором и списком расходов. Учился он на бюджете — мама копила с детского сада, но этих денег хватало ровно на учёбу и минимальную жизнь. Подработка в библиотеке приносила копейки. Но у него была одна вещь. Скрипка. Не дорогая, но и не дешёвая — подарок отца на десять лет, ещё до развода. Рафаэль почти не играл на ней в Пусане, но привёз с собой, потому что это была единственная ниточка, связывавшая его с прошлым, где родители ещё не ненавидели друг друга. Он знал, сколько можно выручить за эту скрипку. Ровно столько, чтобы Эйлер мог спокойно прожить два месяца. Найти новую работу. Перевести дух. На рассвете Рафаэль взял футляр и вышел из комнаты, пока Эйлер спал.

***

Эйлер узнал обо всём через неделю. Он нашёл чек от ломбарда в кармане куртки Рафаэля, когда искал свою зажигалку. — Что это? — спросил он, сжимая бумажку. Голос был тихим, страшно тихим. Рафаэль замер на полпути к двери. — Рафаэль. — Эйлер поднял глаза. В них было что-то, чего Рафаэль никогда не видел: не благодарность. Ярость. — Что это, я спросил? — Ты знаешь что. — Ты продал скрипку? — Эйлер встал. Он был на пятнадцать сантиметров ниже, но сейчас казался выше. — Твою скрипку? Которую тебе отец подарил? Которую ты берег, как зеницу ока? — Тебе были нужны деньги, — спокойно сказал Рафаэль. — Я не просил! — А я не ждал, пока попросишь. Эйлер ударил кулаком в стену. Не в Рафаэля — в стену. Штукатурка треснула. — Ты не имел права! — закричал он. — Ты не имеешь права решать за меня! Я не твоя игрушка, не твой проект, не твой гребаный… — Ты мой друг, — перебил Рафаэль. Всё так же спокойно. Но в глазах — боль. — Мой друг. Который не ел три дня, потому что копил на сигареты. Который врал, что всё нормально. Который каждую ночь не спал, думая, что я не слышу, как он плачет в подушку. Эйлер замер. — Я слышал, — сказал Рафаэль тише. — Каждую ночь. И ничего не мог сделать. Кроме этого. Они стояли друг напротив друга. Между ними был метр и пропасть. — Ты не понимаешь, — прошептал Эйлер. — Ты… ты единственный человек, который остался. Если я возьму от тебя деньги — кем я тогда буду? — Живым, — ответил Рафаэль. — Будешь живым. А остальное придумаем. В дверь постучали. Финн и Аксель — они слышали крики через стену. — Ребята, — осторожно начал Финн. — Всё в порядке? — Нет, — сказал Эйлер, не отрывая взгляда от Рафаэля. — Ничего не в порядке. — И вышел вон, хлопнув дверью.