Эротическое падение Макс Мэйфилд

Макс Я приоткрыла веки, и первое, что почувствовала это тяжёлое тепло на груди, будто весь мир решил на секунду устроиться прямо на мне. В комнате стояла густая, бархатная темнота, и я лежала, не шевелясь, пока глаза понемногу привыкали. А потом разглядела: на моём животе, уткнувшись лицом куда‑то в бок, спал Билли. Я не помнила, как мы вообще оказались в моей кровати. После душа мы целовались у стены, потом он подхватил меня и взял на кухонном столе… Дальше всё слилось в один горячий, сбивчивый поток. На губах сама собой проступила лёгкая улыбка, и тут же треснула. Я вдруг отчётливо представила лица Нила и мамы, если они когда‑нибудь об этом узнают. Внутри всё сжалось, но не от веселья, а от липкого, холодного ужаса. Я запустила пальцы в его кудрявые волосы. Билли едва слышно застонал сквозь сон и плотнее прижался лицом к моей коже. И даже сейчас, после всего, что было, тело отозвалось глухим, упрямым теплом, которое будто не собиралось утихать. На секунду мне захотелось потянуть сводного брата за волосы чуть сильнее, направить вниз, снова провалиться в это оглушающее удовольствие, где нет ни мыслей, ни вины, ни завтрашнего дня. Но я тут же ослабила хватку и шумно выдохнула в тишину комнаты, будто этим выдохом могла вытолкнуть из себя этот порыв. Повернув голову, я покосилась на прикроватную тумбочку. Будильник тускло светил цифрами: без четверти три. Я осторожно, стараясь не потревожить его больше, чем нужно, вцепилась в накачанные плечи Билли и, собрав остатки сил, потихоньку выползла из‑под него. Он что‑то неразборчиво прошипел, поёрзал, но так и не проснулся. Я замерла на краю кровати и снова посмотрела на него. Давно я не видела его таким: спокойным, будто кто‑то наконец выключил в нём эту вечную, звенящую пружину. Лицо расслаблено, пухлые губы чуть приоткрыты, мышцы не сжаты в ожидании удара. Обычно, когда я просыпалась по ночам и тихо шла мимо его комнаты, он либо вообще не спал: курил у окна, слушал одну и ту же песню по кругу, листал журналы, будто искал в них какой‑то ответ. Либо метался во сне, бормоча что‑то бессвязное. А потом, через несколько минут, дом сотрясал его крик. Кошмар. Теперь в этом не было сомнений. А сейчас он просто спал. Без криков. Без напряжения. «Наверное, это просто совпадение, — подумала я, стараясь не забивать голову слащавыми мыслями. Или лечение всё‑таки даёт результаты». Но эта мысль прозвучала в голове слишком аккуратно, слишком удобно, будто я сама пыталась подсунуть себе оправдание, чтобы не копаться глубже в своих эмоциях. Я заметила его серые штаны, небрежно сползшие на бёдра. После душа мы надели ровно столько, сколько хватило сил, организм был слишком измотан. Я надела только трусики и футболку, которая валялась на полу, и теперь, проходя через кухню, почувствовала, как по коже бегут мурашки. Закрыв за собой дверь ванны, я прислонилась к ней спиной. Мне просто нужно было сходить в туалет и вернуться обратно. Но я уже знала: даже если лягу рядом с Билли, сегодня мне больше не уснуть. Потому что стоит закрыть глаза – перед внутренним взором тут же встанет лицо Лукаса. Спокойное, доброе, такое непохожее на то извращение, в которое я себя затянула.

***

Билли Я проснулся не сразу. Сначала просто лежал, чувствуя, как тело будто налито свинцом, а в голове крутится что-то липкое, из кошмара. Только на этот раз вместо Истязателя разума там была тишина. И ещё запах. Бекон. Настоящий. Не из столовой, не подгоревший, а такой, будто кто-то реально старался. Я сел на кровати, потёр шею, прислушался. В доме было. Я встал, прошёлся по коридору, и в дверном проёме кухни замер. Макс стояла у плиты. В этих своих шортах, футболке с каким-то стёртым логотипом, в носках в полоску, будто сошла с обложки дурацкого журнала для подростков. Она что-то поддевала лопаткой, качала головой в такт музыке из магнитофона и выглядела… спокойной. Не насторожённой, не готовой в любой момент дать отпор, как обычно рядом со мной. — Ты что, реально приготовила завтрак? — голос спросонья вышел хриплым. Сам не понял, зачем спросил. Макс фыркнула, чуть не выронив лопатку. — Ну, не стой столбом. А то всё остынет. Я прошёл к столу, сел. Тарелка передо мной пахла домом, таким, каким он никогда не был. Я смотрел на яичницу и не знал, куда деть руки. Хотелось схватить всё сразу, сожрать, пока не отобрали, но я заставил себя не спешить. Макс скрестила руки, прищурилась, будто бросала мне вызов. — Чего? — буркнула девушка. — Если не нравится, могу выкинуть. Внутри что-то дёрнулось. Не злость, а… обида, что ли. Что она вообще допускает мысль, будто мне это не нужно. Будто я не ценю. — Нравится, — коротко бросил я и воткнул вилку. Ел и ловил себя на том, что украдкой смотрю на неё. Сестра делала вид, что не замечает, но я видел, как она чуть-чуть расслабляется каждый раз, когда я не срываюсь, не швыряю тарелку, не говорю какую-нибудь гадость. Когда она схватила скейт и выскользнула на улицу, я выдохнул. На секунду стало легче, будто эта её энергия вынесла из дома весь тот тяжёлый воздух, который я таскал за собой. Но потом я вышел на крыльцо и увидел, как она стоит на солнце, закрывает глаза, вдыхает этот летний день… и понял, что без этой энергии в доме снова станет пусто. — Что? — она поставила доску на асфальт, толкнула её носком. — Боишься, что я уеду и брошу тебя тут одного? — Ага, — буркнул я, спускаясь по ступенькам. Сарказм сам вылился из горла: — Мне же придётся самому готовить. А я же даже кофе не умею варить. Она засмеялась. Не издевательски, не сквозь зубы, а по-настоящему. И этот звук… он делал что-то странное с моей грудью. Снимал напряжение, которого я даже не замечал, пока оно было. — Ладно, — Макс хлопнула ладонью по деке. — Сегодня я сделаю из тебя скейтбордиста. — Мне это не нужно, — буркнул я, но сам знал, что это пустая бравада. Просто не хотел выглядеть слабаком и ребенком. — Как скажешь, — пробормотала девушка, резко затормозив прямо перед моими носками. Я покачал головой и через секунду согласился. И Макс начала показывать: нога сюда, корпус вперёд, колеса пружинят… Я слушал, склонив голову, и старался запомнить каждое слово. Не потому что мне так уж хотелось научиться кататься, а потому что она говорила, жестикулировала, хмурилась, когда я не понимал, и в эти секунды она была просто Макс. Не сестра, не секс партнер, не кто-то, кого я должен держать на расстоянии вытянутой руки. Словно подруга, которая учит меня чему-то новому. Я поставил ногу на доску. Макс тут же схватила меня за локоть. Не грубо, не чтобы унизить, а чтобы удержать. На секунду её пальцы сжались, и я почувствовал, как по коже пробежал ток – не от сексуального желания, а от того, что кто-то обо мне заботится. — Эй, полегче, — я дёрнул плечом, но не отстранился. Не хотел. — Я не ребенок. — Тогда докажи, — она отпустила меня, сделала шаг назад. — Катись. Доска поехала. Мир качнулся. Я пытался поймать равновесие, но асфальт оказался предательски ровным, а ноги словно чужими. И я рухнул. Глухой удар. — Блядь, — ругнулся шепотом сквозь зубы. Макс присела рядом, протянула руку. В её глазах не было насмешки, только беспокойство. — Ты в порядке? Прости, я не думала, что ты так сразу… Я посмотрел на неё снизу вверх и вдруг понял, что если сейчас сорвусь, если скажу какую-нибудь колкость, чтобы скрыть, что мне стыдно, она отступит. Снова станет держаться на расстоянии. А мне этого не хотелось. — Да, — я взял её руку. Пальцы сомкнулись вокруг её ладони крепче, чем нужно. — Все ок. Просто твой скейт явно меня не любит. Макс помогла мне подняться, и на секунду мы замерли слишком близко. Я чувствовал запах её шампуня, видел, как в её глазах мелькает что-то, чего я не должен видеть. Что-то, что связывает нас не только этими днями, пока родителей нет дома. Что-то глубже. И я сделал шаг назад, потому что знал: если не сделаю, пожалею. — Ладно, — она сунула руки в карманы, снова становясь дерзкой, беззаботной Макс. — Ещё раз. И на этот раз без падений, Окей? Я хмыкнул. — Ясно, — наклонился, поднял скейт. — Но если я опять грохнусь, ты никому не расскажешь из своих пацанов. В особенности Синклеру. При упоминании Лукаса она на секунду замерла. Я заметил. И пожалел, что сказал. Но рыжеволосая быстро спрятала это за широкой ухмылкой. — Договорились, — сказала она, катясь рядом, показывая, как держать баланс. — Это будет ещё один наш секрет. На этот раз, когда доска поехала, я чуть сильнее согнул колени, постарался не думать, а просто чувствовать. Макс шла рядом, подсказывала, иногда кивала, будто верила, что у меня получится. И когда я снова покачнулся, она не стала смеяться – просто подставила плечо. Я на мгновение опёрся на неё, и это было… нормально. Как будто так и должно быть. Я выпрямился, прокатился пару метров и не упал. Обернулся к ней, и сам не понял, как на лице появилась улыбка – не та, которой я пугал людей, а другая. Чуть застенчивая, будто я сам себе не верил. Макс смотрела на меня и улыбалась в ответ. И в эту секунду мир казался почти нормальным. Почти безопасным. И мне захотелось, чтобы этот день длился подольше. Чтобы не было ни Истязателя, ни прошлого, ни того, что ждёт нас, когда родители вернутся. Хотелось ещё разок проехать, чтобы сводная сестра снова так на меня посмотрела. Но тут из‑за поворота показался Лукас. Он шёл по тротуару. И когда он заметил нас, его шаг чуть сбился. Он замер на секунду, будто не поверил своим глазам: Макс смеётся, а я стою рядом, будто это естественно. Будто я не тот парень, который раньше мог одним взглядом заставить её заплакать. — Макс? — Лукас шагнул ближе, голос звучал осторожно, будто он боялся спугнуть эту странную сцену. — Привет. Я тут… думал, может, прогуляемся? До парка, или к озеру, или просто по городу… Макс застыла. В ту же секунду вся её лёгкость будто стёрлась. Она сжала пальцы в кулаки, потом разжала, будто пыталась вернуть себе контроль. Я видел, как в её глазах промелькнуло это чувство – вина. Тяжёлое, липкое, такое, которое не спрячешь за шуткой. Она смотрела на Лукаса, потом на меня, и я почти слышал, как в её голове крутятся мысли: «Что я делаю? Как я ему в глаза посмотрю?». Лукас перевёл взгляд на меня. В нём не было злости, только удивление, и ещё что-то, похожее на лёгкое беспокойство. Он знал, что я пережил в плену у Истязателя разума, знал, что во мне что-то сломалось, но, наверное, до сих пор не мог до конца поверить, что я могу стоять вот так, без напряжения в плечах, без желания кому-нибудь врезать. Я не знал, что сказать. Слова застревали в горле, потому что я понимал: всё, что происходит между мной и Макс,  это только пока родителей нет дома. Это не навсегда. Это просто способ на пару дней забыть, кто мы такие и что с нами было. А Лукас… он был чем-то другим. Чем-то настоящим и стабильно здоровым. И от этого внутри всё сжималось. Макс открыла рот, будто хотела что-то сказать, но слова не шли. И тогда я просто кивнул. Тихо, коротко, будто это самое простое решение в мире. — Иди, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без намёка на обиду. — Развейся. Тебе это нужно. Макс вздрогнула, будто я её ударил, но в этом движении было не столько боль, сколько облегчение. Она наверняка хотела бы пойти с Лукасом, хотела снова почувствовать себя нормальной, хотела хоть на час забыть про всё, что связывает её со мной. Синклер посмотрел на меня ещё раз, будто проверяя, не издеваюсь ли я. Но я не издевался. Я просто стоял, держал в руках этот дурацкий скейт и кивал. — Ладно, — Макс наконец выдохнула, будто сбросила с плеч тяжёлый рюкзак. — Да, Лукас. Я только… возьму толстовку. Хотя, нет, жарко. Подростки двинулись по тротуару, и я смотрел им вслед. Лукас что-то говорил, Макс кивала, иногда улыбалась, но улыбка выходила натянутой, будто она всё ещё чувствовала на себе мой взгляд. Когда они свернули за угол и скрылись из виду, я опустил скейт на асфальт и пнул его носком кроссовка. Доска покатилась, ударилась о бордюр и остановилась. Я стоял посреди улицы, один, и чувствовал, как тишина, которая раньше казалась такой уютной, теперь давит на плечи. Но я не злился. Ни на Макс, ни на Лукаса. Просто понимал: есть вещи, которые нельзя удержать. И есть люди, которым нужно больше, чем я могу дать. Даже если мне хотелось, чтобы Макс сегодня была только моей.

***

Макс Мы шли по тротуару, солнце припекало, асфальт пах летом и нагретой резиной. Где-то лаяла собака, из открытого окна доносился чей-то смех. Всё было таким нормальным, таким правильным. Но ощущалось не правильным. Потому что стоило Лукасу чуть наклонить голову, чтобы лучше меня расслышать, как перед глазами тут же вспыхивало другое лицо. Билли. Его взгляд из-под полуопущенных век, когда он стоял, прислонившись к косяку, и смотрел на меня так, будто видел насквозь. Или то, как он морщился, когда пытался удержать равновесие на скейте. Или когда он… Я резко тряхнула головой, будто могла вытрясти эти эротические образы из головы одним движением. — Ты в порядке? — Лукас тут же замолчал, в его глазах мелькнула тревога. — Ты какая-то… отстранённая. Если не хочешь гулять, мы можем просто посидеть. Или вообще ничего, если тебе надо побыть одной… — Нет-нет, — я поспешно улыбнулась, но улыбка вышла кривой, натянутой. — Просто… голова немного кружится. Солнце, наверное. Он не стал давить, просто протянул мне бутылку воды, которую достал из рюкзака. — Держи. Ты сегодня вообще хоть что-то пила? Я взяла бутылку, пальцы дрогнули. И тут снова вспышка. Душ. Тёплые струи воды, пар, застилающий зеркало. Билли, прижимающий меня к стене, его голос где-то над ухом, хриплый, сбивчивый. Я зажмурилась на секунду, пытаясь загнать это воспоминание обратно, в самый дальний угол сознания. Но оно не хотело прятаться. Оно пульсировало где-то внутри, смешиваясь с виной, которая давила на грудь тяжёлым камнем. Но дело было не только в теле. Дело было в том, как Билли смотрел на меня сегодня утром. Не как на трофей, не как на вызов, а… по-другому. Будто я была для него чем-то важным. И от этого становилось ещё хуже, потому что я знала: это не навсегда. Это просто дыра в реальности, пока родителей нет дома. А Лукас был настоящим. Он стоял передо мной, переживал за меня, предлагал воду, хотел просто побыть рядом. Я явно сошла с ума.