Только я и ты.

С восхождением Наруто на пост Хокаге мир, казалось, перевернулся с ног на голову. Его дни превратились в бесконечный круговорот обязанностей, и кабинет стал его вторым домом, где он часто проводил ночи, не покидая рабочего места. Работа выматывала его до предела, словно вытягивая последние силы. Непрерывное сидение сковывало мышцы, вызывая неприятные спазмы. Его рацион состоял из скудных, быстро приготовляемых порций рамена, ведь Наруто давно перестал уделять внимание тому, что попадает к нему в желудок. И вот Наруто снова оказался за своим рабочим столом, заваленным бумагами, которым, казалось, нет конца. Спина отчаянно просила отдыха, а глаза горели от недосыпания. Недосып давал о себе знать. Мужчина с глухим стоном откинулся на спинку кресла. Усталые веки дрогнули под пальцами, а затем он глубоко вздохнул. Всего на мгновение он позволил себе закрыть глаза, и тело уже начало поддаваться дремоте, готовясь погрузиться в сон. Но внезапный стук в дверь словно ударил током. Наруто распахнул глаза, мгновенно выпрямился и снова склонился над бумагами. — Да, входите, — его голос звучал ровно, но в нем слышалась явная усталость. Едва дверь отворилась, как в проеме мелькнула черная точка. Это были идеально гладкие черные волосы, сияющие глаза и едва заметная, но такая теплая улыбка. — Саске, — замер Наруто, его голос сорвался на шепот. В этот момент он увидел не просто человека, а своего спасителя, единственный луч надежды в его мире. — Ты опять всю ночь не спал, Наруто? — Саске устало вздохнул, перебирая на столе пустые пачки рамена, которые вскоре отправятся в мусорное ведро. Он часто заглядывал к мужу, но последние недели были настоящей гонкой с заданиями, не оставляя ему ни минуты, чтобы навестить своего Хокаге, как бы сильно он ни стремился к этому. Светловолосый мысленно произнес: «Наруто». Имя прозвучало в голове, будто пробуя себя на вкус. Такая нежность и ласка в голосе делали его невероятно сладким – почти вызывающим диабет. Его имя, произнесенное Саске с той особенной интонацией, всегда вызывало бурю эмоций: трепет и одновременно пьянящее наслаждение. Он ловил каждое слово, желая вновь и вновь погрузиться в это звучание, будто в идеальную запись. — Что ты, совсем нет! Я бодр как никогда, — Наруто попытался разрядить обстановку своей обычной манерой, превращая очередную ложь в шутку. Он говорил так, будто перед ним был не его муж, знающий его насквозь, а кто-то, кого он стремился поразить своей стойкостью, словно подросток. Саске тепло усмехнулся, его взгляд смягчился, когда он приблизился к своему Каге. Легкий поцелуй коснулся лба Наруто, затем скользнул к шее, оставляя за собой трепетное тепло. Словно не замечая стопок бумаг, Саске аккуратно отодвинул их в сторону и сам устроился на столе. Кончик его пальца нежно обвел резкую линию чужой челюсти, вызывая у Наруто дрожь. Завороженный, он приковал взгляд к своему мужу, его руки легли на бедра Саске, слегка сжимаясь в немом выражении чувств. — А ну стоять, усуратонкачи! — темноволосый одним движением выхватил чужую руку, убирая её. — Знаешь, что истинные гурманы делают перед употреблением пищи? Наруто недовольно цокнул языком и нахмурил брови. Он тут же отдернул руки и резко вскочил с кресла. Обиженный, словно ребёнок, он ушёл в ванную. Саске лишь усмехнулся в ответ и небрежно снял плащ. Тот упал на пол мягким, почти неслышным шелестом. Затем последовали рубаха и штаны, сброшенные с той же легкостью. Он прекрасно знал, что терпение его Каге, обычно такое непоколебимое, таяло, как снег под весенним солнцем, стоило ему лишь намекнуть на заигрывание или позволить себе легкий флирт. Сам же он редко прибегал к подобным уловкам, оттого и вызывал такую бурную, почти истеричную реакцию лидера, будто тот был неопытным гормональным подростком, впервые столкнувшимся с подобными чувствами. Саске неспешно раздевался, пока на нем не осталось ни единой нити. Он прекрасно знал, что Наруто, несмотря на свою порой непонятливость, уловит этот намек. За годы их брака он научился распознавать эти тонкие сигналы и действовать незамедлительно. Поэтому темноволосый действовал предусмотрительно: он принес с собой небольшой флакон с маслом и, что не менее важно, подготовил себя. Долгие дни, проведенные вдали друг от друга из-за тяжелых заданий, давали о себе знать. Целых три месяца, а возможно и больше, они не могли увидеться. Именно в тот миг, когда Саске остался без одежды, Наруто вынырнул из душа. Пять минут – и он был чист, но волосы, не успев высохнуть, непокорно прилипали ко лбу, орошая его каплями воды. Секунда не была потеряна. Хокаге, словно вихрь, прижал Саске к столу, заставляя его откинуться среди вороха бумаг. Из его груди вырвался низкий, протяжный стон, когда рука, словно невесомое перышко, скользнула к лицу возлюбленного, нежно коснулась щеки и притянула его к себе. Наруто, не колеблясь, подался навстречу, склонившись и проведя ладонями по изгибам бедер мужа. Слова были лишь тенью того, что они чувствовали. Их связь родилась в первом взгляде, в самом начале пути. Одних лишь движений тел было достаточно, чтобы прочесть в них сокровенные желания и трепетные чувства. Флакон с маслом, выхваченный из стола, оказался в руках Наруто. Небрежным движением он излил его прохладное содержимое на свою плоть, ладонью распределяя скользкую гладкость. В глазах его горел огонь – то ли от усталости, то ли от жгучего желания обладать своим мужем. Дыхание давно стало прерывистым, а рука Саске, словно исследуя карту, скользила по широкой спине Каге. Желание требовало большего, и одним стремительным, глубоким движением светловолосый проник в такое податливое и любимое тело. По коже пробежали мурашки, ощущая знакомую, но от этого не менее волнующую тесноту. Дав телу Учихи время раствориться в ощущениях, Узумаки начал двигаться, не щадя ни себя, ни партнера. Снизу доносились лишь отголоски стонов, тихие, как шепот ветра. Тот всегда был сдержан в этом, в отличие от своего мужа, чьи звуки – грубые вздохи, мычания, порой даже нежные слова – заполняли все вокруг. Секунда – и Наруто нарастил темп, его движения стали дикими, неровными, словно волны, бьющиеся о скалы, точно попадая в самую суть, вырывая из Учихи бурю стонов. С грохотом вниз полетели стопки бумаг и пачки рамена, подавно забытые на столе. Их губы столкнулись в бушующем поцелуе, каждый из них жаждал утолить долгую разлуку. Языки сплетались в лихорадочном танце, но их стремительность порождала боль – зубы то и дело царапали губы, разрывая объятия. Но эта боль была ничто по сравнению с всепоглощающим желанием обладать, не отдавать ни единой частицы себя. Три жалких месяца Учиха держал себя в руках, не смея коснуться собственной плоти. Это было бы равносильно призыву, который каждая клетка его тела направила бы к своему Хокаге. С каждым годом их брака Саске ощущал, как растет его нетерпение. Он жаждал поглотить своего мужа целиком, завладеть каждым его сантиметром. Эта разлука оставила в нем такую пустоту, что теперь он был готов испепелить любого, кто посмеет нарушить покой этого кабинета. Наруто потребовалось еще несколько недолгих, но страстных толчков, чтобы достичь пика.Саске протяжно застонал, изгибаясь всем телом и оставляя на спине Наруто следы от ногтей, погружаясь в водоворот ощущений. Так они пролежали еще несколько минут, приходя в себя, пытаясь восстановить дыхание. Первым очнулся Наруто, медленно отстраняясь от Саске. — Я скучал, — нежно прошептал Узумаки, очерчивая пальцем круг на его животе. — Идиот, — тут же добавил Саске, легко ударив мужа по груди. Они продолжат в душе, наслаждаясь друг другом, а затем пойдут спать. Работа и уборка подождут. Сейчас существуют только они.