О тебе, моя свободная весна

      Я себя прокляну... Впрочем, я уже, может быть, проклят? Потому что ничем, кроме проклятия, я не могу объяснить этот заколдованный круг, по которому я хожу с восьми лет.       – Это тебе!       Данька протягивает мне шоколадку. Бабаевская, горькая – моя любимая. Знает, знает, гад... Я стараюсь на него не смотреть, но плитку, всё же, беру.       – Спасибо...       – Не за что!       Признаки ломки уже понемногу начинают себя проявлять: руки у брата сильно дрожат (когда, впрочем, они не дрожали? Но сегодня как будто сильнее), искусанные губы кровят, половина лица не выбрита, хотя он каждое утро тщательно скоблит свою физиономию станком, а весь бабушкин сервиз, вазы и прочие хрупкости попрятались в шкафы. Не знаю, как он провёл эту ночь, но знаю, что ему предстоит провести ещё много таких же. Может, даже хуже.       – Как ты тут? – пытаюсь спросить я, но он меня прерывает:       – Как там Симка? Скоро его мелком обведут и посадят Библию читать?       – Кажется, скоро, – без намёка на улыбку киваю я. – Втюхали ему с утра трав – и всё, отёк. Мамка испугалась, сказала, что на выходных по бабкам его повезёт. В тот раз всё так же начиналось, помнишь?       – Помню, конечно! Ничего, меня тоже вечно в монастыри сдавали, – Дэнчик хмыкает, чуть кося левым глазом. – Хуже наркоты, чесслово. Наркотик тебе, хотя бы, сперва чувство эйфории подарит, а уже потом стыд, самоненависть и раздражение. Ещё, конечно, наркотик не будет тебя бить по лицу, по спине, рукам... Он только по нервной системе и здоровью вдарит, а всем этим «церквичным» одного этого маловато будет. И, в конце концов, наркотики можно не принимать – нет такого закона, чтобы это было необходимо, всё на твой выбор. А тут выбора нет, на всё – Божья милость. И мне крупно повезло ещё девчонкой не родиться...       Я, как человек в монастыре не бывавший, ёжусь.       – Он там вздёрнется.       – Наверняка! У нас один пацан себя бельевой верёвкой задушил... дурацкая была история, – брат заинтересованно смотрит на меня. – Но ты же хочешь этого, по возможности, избежать?       – Мне кажется, я завтра посажу Симку в автобус и укачу с ним к дедушкам, – тяжело вздыхаю я. – Они нас с ним в обиду не дадут – перекантуемся у них, пока маменка в себя не придёт. Опять это её религиозное поветрие... Где оно было, когда она в Великий пост хлебцы с маслом и икрой жрала?       – Во-первых, – бегающие Данькины глазки чуть искрятся, – я бы, на вашем месте, готовился к появлению на свет очередного выпердыша. Во-вторых, не поветрие, а месть за «Битву экстрасенсов». В-третьих, никаких дедушек – мы едем в Крым!       Что за?.. Нет, я, конечно, знаю, что он – склонный прыгать с места в карьер психопат, но... Крым? Как? Какой, блин, вообще Крым?! Кто ему разрешит нас перевозить?!?       – Когда? – почему-то из всех вопросов, хлынувших в мою голову с мощью водопада Анхель, я решаю задать именно этот.       – Через три дня. Светик прикатит, и мы вас обоих увезём.       «Обоих». Меня с Симкой, то есть? Значит, нас будет только четверо?.. Мне вспоминается давняя поездка в Крым на машине – такая давняя, что Крым ещё был Украиной. Вспоминаются мелькающие за окном поля, ярко-красные маки, голубые васильки, в сто тысяч солнц пылающий закат... Я и подумать не мог, что буду скучать по этому всему, но вот, вишь, скучаю, да так, что от одного взгляда в окно на серые коробки домов хватает, чтобы ощутить гнетущую хандру.       – А ты сможешь меня увезти? – тихо-тихо, недоверчиво, спрашиваю я, открывая шоколадку. Отломав полоску в несколько ровненьких плиток, я, по привычке, протягиваю ту Даньке, но брат, обхватив себя руками, сосредоточенно притопывает ногами, раскачиваясь в кресле, и совсем не видит шоколад. С какой-то детской обидой я откусываю первый кусочек сам. – Озноб, да?       – Не, желудок крутит, будто мне в него миксер воткнули, – бледно улыбается несчастный. – Не ныть же при тебе? Вот и всё. Чего ты там спросил-то?..       – Спросил, как ты увезёшь меня в Крым, – я забираюсь в кресло с ногами, чувствуя себя от этого каким-то маленьким и глупым, но хотя бы уютно свернувшимся в бабушкином кресле, будто в безопасном коконе.       Дэнька покачивается взад-вперёд.       – У-у... С распиской от родителей – как ещё-то? – он улыбается, судя по всему, стараясь не разрыдаться. Я тактично отворачиваюсь.       – А получишь ты её как?       – Ты родаков чем-нить бесишь?       – Бешу, конечно, – я вспоминаю поток дисков, лопнувшую коробку и утреннюю кашу, в которую маман вместо сахара положила соли, потому что я убрал обе приправы из коробки обратно в полку. За самоуправство отче отстегал меня полотенцем, не слишком заботясь о том, чтобы оно попадало по заднице – так что, когда оно прилетело мне в затылок и, захлестнувшись, больно дало мне в глаз, я грубо послал батю к чёрту, и ушёл из дома к Дане. – А это тут при чём?       Данька тяжело вздыхает, откидываясь в кресле и вытягивая ноги.       – Дурик ты, Марик. Приду к предкам, скажу, мол: «Давайте я вас от Марика на месяцок избавлю, раз он вам жить мешает?». Ну и надавлю... А на что давить-то, кстати?       – Убираюсь я, – развожу руками я. – Вещи на места раскладываю... Ну и «под руку лезу».       – А рука, как водится, тяжёлая? – брат сочувственно, насколько это вообще для него реально, кивает. – Так и скажу: «Заберу, чтобы не мешал вам с переездом». А Симку возьмём под предлогом свежего воздуха – он ж, типа, полезен? Можно ещё спиздануть про паломничество по храмам, но это уже тяжёлая артиллерия...       Я искренне аплодирую ему. Данёк болезненно морщится.       – Отставить шум! Руки вырву!       – Дань, ты гений! – шёпотом, чтобы не мучить его ещё больше, восхищаюсь я. – Думаешь, прокатит?       – Разумеется! В самом крайнем случае киднеппинг ещё никто не отменял.       – А полиция?!       – Думаешь, они обратятся?       Я прикидываю в голове вероятность, а потом, встав с кресла, протягиваю следующую полоску шоколада брату.       – Ты меня спас! – я бережно вкладываю шоколад в ледяную дрожащую руку. – Слушай, не сдыхай, а? Мир такого гения теряет... Только куда мне эти три дня ховать Нисю?       Данька задумчиво жуёт шоколад. Глаза его отчаянно косят, пока он, уставившись в пустоту, не то думает, не то ловит галлюцинации. Я легонько похлопываю его по плечу.       – Не знаю, – спокойно отвечает он. – Ноль идей.       – Можно к тебе? – я умоляюще складываю руки. Дэнчик отшатывается.       – Куда?! Нельзя! У меня ломка!       – У меня больше никого нет!       – Одноклассникам Симку сдай! – брат медленно, с огромным трудом, отпихивает меня ногой. Я, чисто из уважения перед старшим, покорно отпихиваюсь.       – К каким одноклассникам?       – К его! – Даня, морщась от каждого движения, садится в кресле ровно. – Есть у него друзья там, вообще, в школе?       Я неловко кашляю.       – М-м-м... Тут такое дело... В общем, Симка уже сказал, что к Севке не пойдёт.       – Не пойдёт к Севке, пойдёт в монастырь, так ему и передай. А к твоим знакомым что?       – Ни за что! Ты прикинь, что Кешка скажет, если узнает, что у нас мать ебанулась?         – Что же он скажет? – щурит то и дело закатывающиеся глаза Даня.       – Что это всё – ужас, что так жить нельзя... И начнёт нас жалеть! Увольте, мне с ним ещё три года учиться...       – Какие мы гордые! – брат разминает ледяные и, судя по всему, плохо слушающиеся его пальцы. – Значит, поделом. Выпендриваетесь – топайте в монастырь.       – Данечка!!!       От отчаяния я бросаюсь ему в ноги, крепко обнимая подёргивающиеся колени.       – Данечка, милый, пожалуйста! Всего три дня!       – Это тебе «три дня»! А мне – семьдесят два часа. И куда мне всё это время от вас деваться? Я хотел проблеваться, просраться, извини меня, прорыдаться и пробить голову молотком пару раз... А ты на меня вот это всё навешиваешь?!?       Данька резко переходит из режима пассивного «не хочу, не надо», в бешенство, но сил на то, чтобы пнуть меня, как обычно, ему не хватает. Даже дотянуться и дёрнуть меня за волосы он не может, так что ему остаётся полулежать в кресле, скрежеща от злости зубами, скулить и материться, пока я сбивчиво прошу его оставить нас у себя. Через некоторое время он умолкает и жутковато обмякает.       – Дань?.. – я робко выглядываю из-за его коленок. Данька смотрит на меня, как раненный советский солдат на нацистского врача-садиста.       – Ты знаешь, что я не умею тебе отказывать? – капризная обида сочится из каждого звука, но я уже понимаю, что своего добился. – Ты... плохой, ты знаешь?       – Конечно, – я глажу его по колену.       – Не трудись, я их ща не чувствую, – он сердито шмыгает носом. – Короче... ладно. Посмотрим.       – Данечка! Мы и дома-то почти не будем! – принимаюсь тараторить я. – Совсем-совсем никак тебе не помешаем!..       – Зрас-с-сьте! А где вы будете?       – Ну... где-нибудь, – я опасливо глажу его колено. – Гулять будем, ходить везде... Можем даже на лестничной клетке сидеть!       Даниил Кощеев садится в кресле, как Дракула, встающий из гроба, и выпучивает на меня глаза.       – Охуел?! Никаких лестничных клеток! В конец ебанулся... В квартире будете сидеть, мразёныши!       – Данечка, ты лучший!       – Сказал бы ты мне это несколько лет назад, когда мы трахались... Ну да ладно. Уступлю вам кровать, а сам в ванне лягу. Всё равно постоянно в тубзик бегаю...       Я отшатываюсь, будто меня больно ударили. Перед глазами начинает плыть.       – Дань, – тихо говорю я, – ни слова Ниське о...       – О нас? – лицо Даньки сводит судорогой, когда он пытается ухмыльнуться. У меня сохнет во рту.       – Никаких «нас». О том, что ты сделал со мной, ладно? Просто не поднимай эту тему.       – Почему?       – Потому что!       – Нет, почему? – щурится Даня. – Он разве сам не знает?       – Не знает, – киваю я, ощущая, как объём лёгких стремительно уменьшается, когда страх обручем сдавливает рёбра. – И не должен узнать.       – Узнать о том, что делалось у него под носом?..       Я не знаю, зачем он всё это говорит. Может быть, для того, чтобы я сам не захотел у него жить, может быть, из мести за то, что я его заставил... а, может, у него просто настроение сделать гадость, но мне от этого не легче.       – Дань, я не хочу, чтобы он знал.       – Да что в этом такого?! – восклицание выходит пронзительным и громким, и почти сразу переходит в скулёж. – Что такого в том, чтобы быть жертвой изнасилования? Не ты тут преступник, милый. Мне, вот, совсем не сложно признаться хоть на весь мир в том, за что меня осудят. Чего же боишься ты, если мир тут же встанет на твою сторону?       Последующее я помню смутно, но точно в том порядке, в каком я сумел это воспринять: боль в горле, отдающийся в ушах крик, а следом – осознание, что он принадлежит мне, волосы, сдавившие пальцы, на которые эти самые волосы оказываются намотаны, саднящая боль в макушке от того, что я тяну себя за волосы, темнота и повторяющаяся боль в голове, когда я бьюсь ею о ближайшие предметы, а надо всем этим – тихий и полный сдержанного осуждения мой же собственный мысленный вздох: «Истеричка...». Останавливаюсь я только тогда, когда меня рывком отрывают от пола и утыкают во что-то жёсткое. Я начинаю рычать.       – Лоб-то побереги, он у тебя красивый...       Мне абсолютно нет дела до того, какой у меня лоб – я просто хочу превратить в ничто единственную причину своих страданий – себя. Но странное ощущение жёсткого холодного предмета под щекой всё-таки возвращает меня в реальность.       – Дань... – голос у меня какой-то заплаканный и сиплый, – ты... это...       – Чегось?       – Не пахнешь, – я тупо трогаю ладонью его грудь и живот, в который меня уткнули. – Вообще...       – Прикинь? Я моюсь!       – Нет... – я говорю медленно, будто пьяный батя. – Ты... похож на труп. Это жутко...       Жёсткий, холодный, без запаха... Мне кажется, что я сейчас опять разрыдаюсь, но что-то резко дёргает меня за шиворот, и в следующую секунду я оказываюсь нос к носу с Данькой. Один его глаз смотрит прямо на меня, другой – в сторону, и я, будто кролик перед удавом, в ужасе замираю.       – Мар, трупы пахнут, – он говорит негромко, но доходчиво. Впрочем, у меня нет сейчас никакой воли, чтобы с ним спорить. – Очень пахнут. Поверь мне.       – Угу, – слабо киваю я.       – Я не сдохну, не надейся, – он продолжает сверлить меня одним глазом. – И Симке ничего я не скажу, раз ты... такой.       – Такой трус?..       – Да. В любом случае, – он моргает, и я, зачарованный, моргаю следом, – если он узнает, поездка в Крым может омрачиться всякого рода неприязнью ко мне. Симка – истеричка похуже тебя.       – Нас обоих, – с усилием говорю я.       – Хорошо, «нас обоих», – чёрные глаза насмешливо прищуриваются. – Но ты же сам не хотел, чтобы я говорил «мы»?..       – Пошёл ты...       Пошатываясь, я поднимаюсь с кресла, потирая ноющую макушку, но уйти далеко мне не удаётся: Дэнчик, которому, похоже, мой срыв устроил всплеск адреналина, отволакивает меня на кровать, укладывает, подложив мне под ноги две подушки, запихивает в рот кусок шоколада, а затем уходит в кухню. Возвращается он уже со сладким чаем, заставляя меня полностью его выпить, включая листики заварки и нерастворившийся осадок на дне кружки. Когда кружка пустеет, и я пытаюсь пискнуть, что я в порядке, Данька достаёт из ящика тонометр.       – Я ж не дед! – я пытаюсь увернуться от противного звука, с которым открывается липучка манжеты. – И в обморок не падал!       – Зато в припадке бился, – спокойно, как ледокол, крошащий целые айсберги на своём пути, осаждает меня брат. – Ты сейчас хотел куда-то идти?       – Да! По делам! – я с неприязнью смотрю на грушу, которую Даня берёт в руки. – Сейчас у меня всё плечо отсохнет...       – Не отсохнет. Что за дела? – любопытствует он, наклоняясь ко мне.       – Мои дела, – я закрываю глаза, чтобы не вспоминать, как он раньше склонялся надо мной.       – М-м-м... Но ты же не хочешь побежать к этим своим «делам» и грохнуться с лестницы, потому что голова закружилась? Так и ногу сломать недолго... – манжета неприятно сдавливает мою руку. – Новый парень, да?       Я пытаюсь пошевелить онемевшими пальцами, но ничего не выходит. Блин, Даня...       – Успокойся, я просто, кажется, нашёл друга!       – Знаю я твоих «друзей»...       – Ты не понимаешь! Это... ай! Это девочка!..       Хват манжеты начинает уменьшаться. Дэнчик задумчиво смотрит на стрелку тонометра.       – Девочка?..       – Девушка, – поправляюсь я. – Мы в парке познакомились.       – Втюрился?       Нет у Даньки ни чувства такта, ни совести... Я потираю ничего не чувствующую кисть.       – Если бы и да, то что?       – Я бы за тебя порадовался.       – Почему?..       – Сдаю тебя в хорошие руки! – Данька радостно улыбается, и мне хочется, но не можется дать ему в зубы.       – С чего ты взял, что это «хорошие руки»?       Брат закатывает глаза.       – Если уж ты, моя радость, влюбился в девчонку, значит, девчонка эта совершенно необыкновенная. Так что я могу спать спокойно!       – Лишь бы не с миром, – ёжусь я. – Остынь, она не заинтересована в отношениях.       – Ты уже предлагал ей встречаться?!       – Нет.       – Тогда с чего ты это взял?       И правда, с чего? Но обсуждать это с Данькой я не хочу, так что трусливо прибегаю к самому действенному оружию в таком случае:       – Просто почувствовал. Для такого нужно обладать эмпатией.       Данькино лицо сереет. Он похож на собаку, которую можно выдрессировать кнутом и пряником, но на пряник моих душевных сил, обычно, не хватает. К счастью, свою «ущербность» (это не мои слова – его) он вполне осознаёт, и в такого рода дела не лезет.       – Фотку хоть покажи... – адреналин, похоже, начинает его отпускать, потому что брат тяжело вздыхает, потирая бок. – Гляну на чёт симпатичное напоследок...       – Ты – типичный СНГ-шный мужик, – я вынимаю телефон, ища в диалоге с Лизой её селфи, – обещаешь сдохнуть и не помираешь.       – Если бы я обещал, меня бы тут уже не было, поверь.       – Тогда пообещай, что больше мы к вопросам твоих похорон не вернёмся. Не хочу опять за тебя волноваться, – я нажимаю на фото, увеличивая Лизу. – Не заслужил.       – Ничего не обещаю, – скалит нечищенные зубы в болезненной ухмылке Данёк. – Это твоя пассия?       – Не «пассия», а «Лиза», – хмурюсь я.       Даня забирает у меня телефон, наклонив тот под ему одному удобным углом, а затем, хихикнув, возвращает назад.       – Не, рано спать спокойно, – он прижимает пальцами подёргивающееся верхнее веко. – Она по девочкам!       Мой нар-котик всегда говорит какую-то хрень, обращать на которую внимание – только время тратить, но в людях он никогда не ошибается. И скинхэда моего сразу назвал пидорасом (имея в виду ориентацию, но я был молод и глуп, так что обиделся), и про Кешку – лучшего друга, которого я считал зачуханым ботаником, сказал, что он нормальный пацан... На душе у меня начинают скрестить саблезубые тигры.       – Уверен?..       – А то! – кивает Данька. – Вон, даже пишет, что хотела бы выглядеть маскулиннее...         – Ты наш диалог, что ли, читаешь?!       – А что такого?       – Ничего, – я недовольно тру ноющий после ударов об пол нос рукой. – То есть, без шансов?       – Полностью! Хотя... Может быть, она – как ты? И раз уж ты на неё клюнул, то, может, и она...       – Лиза – не рыба! – я отбираю у него телефон. – То есть, ты думаешь, что я могу стать исключением?       – Агась! – Даня убирает тонометр на место. – И в день, когда она скажет тебе «Да», я вздохну с облегчением...       – Не заглядывай так далеко!!!       – Ну да, я же не Симка, чтобы в будущее смотреть, – брат шлепком сгоняет меня с кровати. – Иди к своим «делам», иди. Давление в норме, чай в тебя влит, шоколад съеден – упасть замертво не должен. А я полежу...       Он ныряет под одеяло, укрываясь под ним с головой. Я задумчиво смотрю на кружку.       – Столько лет общаемся, а ты ни разу не подсыпал мне в еду наркоты, – бормочу я, вспоминая кристаллики сахара.       – А зачем? – осведомляется из-под одеяла брат.       – Ну... чтобы повторить? – мне страшно возвращаться на эту территорию – территорию, где так топко, что нельзя ни шагу ступить, но я всё равно продолжаю: – Я же тебе... Ты же меня любишь.       Какое-то время мы наслаждаемся молчанием друг друга. Наконец, одеяло принимается шевелиться.       – Во-первых, – Даня высовывает взлохмаченную голову наружу, – на кой ляд ты мне в неадекватном состоянии? Глюки ловить? Блевать после? Я через всё это регулярно и осознанно проходил, и тебе того же не желаю.       – Даже ради секса?       – Заткнись, – неожиданно ласково советует Дэнчик. – Во-вторых, мне это ничего не даст.       – А... меня?..       – Ты ж не будешь от этого моим, правда? Ты не станешь меня по-настоящему любить. Это будет... совместная галлюцинация, – он разводит руками. – А потом тебе ещё и будет плохо.       – Насколько «твоим» ты хотел бы, чтобы я был?.. – осторожно уточняю я.       Даня думает, рассеянно подёргивая себя за отросшую чёлку.       – Чтобы любил. Чтобы хотел меня. Сам лез...       – То есть, ты остановился, потому что я не был твоим?       Я чётко помню, что с какого-то момента всё прекратилось: Данька, тенью бродивший за мной в ожидании, когда я останусь один, перестал маячить за спиной, а по ночам никто не касался моих бёдер и не пытался целовать взасос... Я чётко помню, что этот момент просто настал – но за всё время так и не спросил о причине, пытаясь догадаться сам, хотя тогда мне казалось, что всё дело в том, что я просто... вырос. И услышать это от Дани было бы страшнее, чем смутно подозревать это. Я внимательно смотрю на него.       – Я остановился, потому что это стало насилием.       Он ныряет под одеяло, но я решительно стаскиваю то с него.       – Что ты имеешь в виду?       – Отдай одеяло, – просит брат, успевая схватить уголок.       – Не отдам, – я натягиваю ткань, но он без особого труда подтягивает меня вместе с одеялом, да так резко, что я падаю рядом.       Мне бы, может, и стоило испугаться и оторопеть, но тревога, нефтью плещущаяся в его глазах, весьма успокаивает. Настолько, что я решаюсь притянуть его за ворот футболки чуть ближе, и Данька, к моей робкой радости, побелев, пытается отодвинуться от меня.       – Почему ты остановился тогда? Почему не продолжил? Почему за всё это время ты ни разу не повторил это? – я испытующе смотрю в нервно моргающие чёрные глазёнки.       – А что, понравилось, что ли?       Данька едко усмехается, и мои пальцы сжимаются сильнее, но я тут же понимаю, что это блеф – пустая попытка напугать меня. Да ещё и от того, кто сам испуган куда больше! Жалкое зрелище. Я наклоняю голову на бок.       – Абсолютно не понравилось. Но я хотел бы знать, чему обязан за свободу.       «Пожалуйста, только не говори, что я вырос. Только не говори...», – мысленно прошу я, пытаясь по выражению лица понять, о чём думает Даня. Даня, тем временем, сверлит меня полным беспокойства взглядом. Наконец, выдохнув, он подаётся вперёд, склоняясь надо мной.       – Помнишь, как я тебя ударил? – негромко уточняет он. Я молча киваю. – Так вот, я ударил тебя потому что ты сопротивлялся, потому что не хотел...       – Я ведь каждый раз не хотел...       – Да. Но раньше я мог хотя бы фантазировать, что ты просто стесняешься. А тут я разозлился, что ты мне не даёшь, и ударил, чтобы получить... что хотел.       – Ты ведь и получил, в итоге... – я закрываю глаза, сжимаясь в комочек.       – Да. Через насилие. И мне стало отвратительно от себя.       – Жаль, что только тогда.       Я лежу в его кровати, прижавшись щекой к его наволочке – непривычной, холодной и кажущейся от того мокрой. Данина кровать ниже нашей, и так странно лежать здесь, в мокром и холодном рядом с ним... Меня не покидают ассоциации с разрытой могилой – может, потому что я сам постоянно занимаюсь некрофилией, приходя сюда? Здесь я нужен, любим... даже если это так отвратительно, что и признаться самому себе мерзко. И здесь... да, именно здесь, именно благодаря ему, я не чувствую себя плохим от того, что люблю Симу. Потому что здесь, рядом с Даней, любить родного брата кажется таким нормальным, таким простительным...       – Меня это вовсе не оправдывает, – Даня обнимает меня за плечо своими подрагивающими пальцами. – Меня совсем ничто не оправдает, но я не хотел, чтобы это было так. Я хотел быть любимым, а не требовать от тебя чего-то. Поэтому и перестал.       – А если бы я сказал, что люблю тебя, это бы продолжилось?..       – Да. Но... иначе.       – Иначе?..       – Да, – Данька тоскливо смеётся. – Я ведь... Знаешь, в детстве я мечтал, что ты сбежишь из нашего гадюшника! Хотел, чтобы ты удрал оттуда однажды...       Я поднимаю голову.       – Ты... доводил меня?.. В смысле, нарочно?!?       – Агась, – тоскливый смех сменяется невнятным всхлипыванием. – Жаль, только, что настолько увлёкся! Не захотел тебя отпускать, вообразил, что тоже тебе нравлюсь... Короче, такой ерунды нафантазировал, и всё – чтобы просто оправдать возможность ещё разок коснуться тебя... Жалко, а?       Жалко. Жалко, мерзко и гадко. Я сажусь, неприязненно глядя на похныкивающего Даню. Я таким не буду. Ни за что. Сдам Ниську в добрые руки – он и не узнает, какой я, на самом деле, урод. Никогда не узнает, и мы сможем с ним изредка видеться. Не как мы с Денчиком, а нормально: приходя друг к другу в гости, выпивая чаю с тортиками, рассказывая друг другу последние новости...       До чего же щиплет в глазах! В чём-то я ничем не лучше Дани. В чём-то даже хуже – он и, что хотел, получил, и со мной общаться продолжил. Данька честен с собой и, насколько умеет, честен со мной. А я?..       На какой-то странный миг я чувствую себя мусором. Мусором, которому самое место рядом со своим наркоманом, который, если надо, и звезду с неба для меня достанет. Мусором, которому пора уже пожалеть другой мусор, чтоб не мучился, и сгнить заживо рядом с ним... Но я не успеваю самого себя одёрнуть и воспрять из дурацких, полных самоненависти мыслей, потому что в этот момент Данька больно щипет меня за ногу.       – О чём задумался-то?       Я так и подскакиваю, резко ударяясь в слёзы. Что за?.. В бешенстве пнув Даньку пяткой в живот, я вскакиваю с кровати.       – Сдохни! Сдохни! Катись к чёрту!       Нельзя так выдирать человека из потока чувств и мыслей! Нельзя! Задыхаясь, я рывком забираю свою сумку и уже шагаю в коридор, но в этот момент соседи начинают сверлить, и мозг мой, не выдержав ещё и этого, кажется, взрывается...       В себя я прихожу уже на коленях у Дани. Он сидит, крепко обняв меня и положив свою тяжёлую голову мне на макушку. Острый подбородок больно давит, но я не слишком придаю этому значения – текущие из носа на данькин рукав сопли и засохшие на уголках губ слюни волнуют меня гораздо больше. Что со мной сегодня, в конце-то концов?       – Живой? – брат чуть крепче сдавливает меня.       – Ненавижу тебя, – гнусаво заявляю я, порываясь утереться, но он продолжает держать мои руки.       – Обиделся, что ли?       – Пф...       Сердце неприятно колотится в рёбра. Куда я в таком виде пойду? Не Лизу ж пугать? Да и Симку своим шмыганьем тревожить не хочется... Но с этим придурком я точно не останусь. Ни за что.       – Извините, мистэ президэнт! – с непонятным акцентом восклицает Данька. Я хмурюсь.       – Какой ещё, нахуй, президент?       – Американский!       – Это тут при чём?       – Ну, как при чём? – искренне изумляется Даня. – Я тебя обидел, так?       – Ну? – я мрачнею, уже предчувствуя дурацкую шутку.       – «Может, мы обидели кого-то зря, – неожиданно принимается петь Данька, взывая к моей ностальгии, – Сбросив сотню лишних мегатонн, Ведь горит и плавится кругом земля...».       – «...где стоял когда-то Вашингтон», – неловко, чтобы заполнить сделанную им для меня паузу, допеваю я.       – «Скатертью, скатертью, – продолжает брат, – Хлорциан стелется...».       – «...и забирается мне в противогаз...».       О том, что «каждому (каждому) в дембель свой верится», и «падает (падает) ядерный фугас», мы допеваем уже хором. Я хихикаю, совсем как в детстве, когда он учил меня этой песенке, услышанной от кого-то из дедушек, и мы, без слуха и голоса, горланили её, сидя на балконе, не понимая, что такое дембель, фугаз и хлорциан, но вполне довольные, что где-то там, далеко-далеко, горит и плавится земля. С самой песенкой про голубой вагон мы познакомились намного позже, и, конечно, так и не смогли воспринять оригинал всерьёз... Славное было время! Денчик тормошит меня, заставляя хихикать снова и снова, а затем внезапно, но совершенно невинно, целует меня в нос.       – Всё, не дуйся! – он подмигивает мне косящим глазом.       – Ладно, ладно, – я улыбаюсь. – Не буду. Так нам можно к тебе?       – Сказал же уже, – Данька нехотя жмёт плечами.       – Тогда завалимся к тебе вечером?       – Давайте. А к зазнобе твоей точно нельзя?.. – с надеждой уточняет он. Я беззлобно бью его кулаком по пустой голове.       – Ты с ума сошёл! Как это, по-твоему, будет выглядеть?       – Как следующий шаг в отношениях?..       – Я ещё даже в гости к ней не ходил!       – Тормоз, – теперь уже я получаю кулаком по макушке. – Смотри, уйдёт она от тебя к девчонке какой-нибудь...       – Мы не встречаемся!       – Ты безнадёжен... Иди, иди к ней! – брат подталкивает меня в спину, а сам сползает на пол, крепко обнимая живот руками. – Уф... Уф... И чтоб без отношений не возвращался!       Он сжимается на полу, и я, сочувственно потрепав его по волосам, наконец, ухожу, заперев за собой дверь. Надеюсь, Симку он не слишком побеспокоит... впрочем, после травяных настоев, братика уже вряд ли можно хоть чем-то напугать.       Я дохожу до метро и, приложив свою зелёненькую социалочку с убервсратой фоткой лохматого и заспанного меня на обороте, миную турникет. Интересно, как все эти ребята так ловко через них перемахивают? Не то чтобы мне очень хотелось, но выглядит это всегда очень круто... Хочу быть крутым. Может, снова волосы покрасить?.. Я сажусь в вагон и подключаюсь к Wi-Fi: предки снова не положили мне денег, так что, временно, на постоянной основе, я без Интернета.       Когда каскад уведомлений, посыпавшийся на меня из родной ВКашечки стихает, я обнаруживаю, что сегодня астрологи объявили день Семьи: возглавляет список сообщений Данька, просящий захватить с собой обезбола. За ним, вот уж неожиданность, следует сообщение от Светика. Старший братя любопытствует, какие конфеты мы с Ниськой любим, на что я покорно отсылаю картинку с коробкой Коркунова. Ну а что? Ему спросить можно, а мне ответить нельзя? Да и работает он, так что вряд ли ему будет сильно в тягость... Мне в ответ немедленно приходит смайлик с поцелуйчиком – с дяди, что ли, пример берёт?.. Замыкает тройку лидеров Фимка.       Юно Гасай:       Марик, купи сухариков, плз плз плз! (13:12)       Юно Гасай:       «Три корочки» которые (13:12)       Юно Гасай:       Симку, кста, выпороли и усадили за Библию! (13:13)       Юно Гасай:       С беконом. (13:14)

Марволо Гонт:

Бля. (15:01)

Марволо Гонт:

Попроси Семку ему телефон дать (15:02)

      Юно Гасай:       Он наказан. Ма сказала, что никакого ему телефона :Р (15:02)       Юно Гасай:       Купи сухариков. (15:03)

Марволо Гонт:

Дай Симе телефон >:( (15:04)

      Юно Гасай:       Сухарики. (15:04)

Марволо Гонт:

Телефон. Потом сухарики. (15:05)

      Юно Гасай:       Меее, я манал. Не знаю, куда ма его убрала!( (15:08)

Марволо Гонт:

СВОЙ ДАЙ! (15:09)

      Юно Гасай:       ЕЩЁ ЧЕГО! (15:10)       Юно Гасай:       ЧТОБЫ СЕМКА ЕГО СЛОМАЛ?!? (15:10)

Марволо Гонт:

Он не сломает (15:11)

      Юно Гасай:       Бля, когда вы все сдохнете... (15:11)       Юно Гасай:       Две пачки и даю. -_- (15:11)

Марволо Гонт:

Ладно! (15:13)

Марволо Гонт:

Сучка. (15:13)

      Юно Гасай:       Зато с сухариками! (15:14)       Юно Гасай:       Марат, это пишет Симеон. Онисим спрашивает, что происходит и что за срочость? (15:17)       Юно Гасай:       «Что за срочность», я имел в виду. (15:19)

Марволо Гонт:

Да я просто переживаю, как он там (15:20)

Марволо Гонт:

Скажи, что я буду только вечером. Он чего-нить хочет? (15:21)

      Юно Гасай:       [Пересланное сообщение: Марволо Гонт: Да я просто переживаю, как он там (15:20)]       Онисим просил передать, чтобы ты не беспокоился, потому что он в полном порядке. Мне кажется, он немного не правду говорит, но я точно не знаю. (15:24)

      Юно Гасай:       [Пересланное сообщение: Марволо Гонт: Скажи, что я буду только вечером. Он чего-нить хочет? (15:21)]       Чего – «нить»?.. (15:25)       До чего же сложно иногда с младшими! Я с печалью смотрю на огромные сообщения, на которые старательный Семка потратил несколько минут, и тяжело вздыхаю. Какой же он грамотный умница... И ведь доверить телефон больше некому: Вафля безрукий, Фимка глухая, Октябрёнок всё перепутает. Вся надежда на умственно отсталого! Набравшись терпения, я пишу ответ:

Марволо Гонт:

Мне тоже кажется, что врёт. Купить ему что-нибудь в магазине? Спроси. (15:27)

      Юно Гасай:       Онисим сказал, что хочет «Московский картофель» со вкусом соли. Просил передать тебе спасибо. Передаю. (15:29)

Марволо Гонт:

Хорошо, куплю. Ты чего-то хочешь? (15:30)

      Юно Гасай:       Можно мне, пожалуйста, если не тяжело пакет нести будет, то мороженное в рожке, у которого каёмка немного изнутри шоколадная и кончик, сантиметра на два, тоже? Со вкусом крема брюле. Буду очень-очень тебе благодарен! (15:33)

Марволо Гонт:

Хорошо, милый. (15:33)

Марволо Гонт:

Верни, пожалуйста, сестре телефон. (15:33)

      Юно Гасай:       А поиграть сначала в «Тэмпл ран» (только там на английском, я не вижу, где раскладку переключить, поэтому пишу на русском. Прости, пожалуйста) можно? (15:36)

Марволо Гонт:

Спроси у Фимы. (15:36)

      Юно Гасай:       Не разрешила. Грусть. (15:38)       Юно Гасай:       Сказала, что попозже даст! Ура! (15:40)

Марволо Гонт:

Хорошо. Дай, пожалуйста, Фиму (15:40)

      Юно Гасай:       Ладно. Пока-пока, Марат! (15:42)

Марволо Гонт:

Пока (15:42)

      Юно Гасай:       ВПИЗДУНАХУЙБЛЯДЬ, чтобы я ещё раз дал телефон Семке!!! (15:43)

Марволо Гонт:

Ну, пишет он получше тебя, хд (15:44)

      Юно Гасай:       Отсоси. (15:44)

Марволо Гонт:

Не истери, я тебе сухариков куплю (15:45)

      Юно Гасай:       Лан (15:45)       Юно Гасай:       Сяп -////- (15:45)       – Следующая станция – «Румянцево»! – жизнерадостно сообщает приятный женский голос из динамика.       Я поднимаю голову от телефона. Где я, нахуй? Не люблю ругаться матом, но, извините меня, КУДА я за сорок минут умчался?! Никогда тут не был... Увидев, что скоро конечная, я открываю, наконец, чат с Лизой.

Марволо Гонт:

Приветик! Про погулять ещё в силе? (15:46)

      リザ カラシニコワ:       Давай! А где ты? (15:46)

Марволо Гонт:

На Румянцево... -_- (15:47)

Марволо Гонт:

Уже в Саларьево. Случайно уехал -_- (15:49)

Марволо Гонт:

Секунду, пересяду в другую сторону (15:49)

      リザ カラシニコワ:       Лол, бывает! Хочешь, на Университете встретимся? На выходе из метро. (15:50)

Марволо Гонт:

Сел. Да, давай, только не знаю там ничего (15:52)

      リザ カラシニコワ:       Я знаю. Тут ТЦ есть. (15:52)

Марволо Гонт:

А ты где?.. (15:53)

      リザ カラシニコワ:       ...в ТЦ и сижу. У брата тут какие-то дела. Не в ТЦ, а рядом. Я его жду. Мне скучно( (15:53)

Марволо Гонт:

Вау, повезло! (15:53)

Марволо Гонт:

Скоро тогда буду ^^ (15:54)

      リザ カラシニコワ:       Жду! (15:54)       Отправив сообщение, что я на нужной станции, за мгновение до того, как открываются двери, я направляюсь наверх. Ждать мне не приходится – Лиза сама уже ждёт меня, прислонившись спиной к колонне. На ней сегодня голубенький сарафан на бретельках и лёгкая серая ветровка, а в волосах опять заколка в форме бабочки. Нравится же она ей... Мне, впрочем, нравится тоже. Я машу рукой, и девушка, заметив меня, машет мне в ответ.       – О! – она улыбается, видя меня. – Дня!       – Дня, – киваю я, протягивая ей руку.       Что за чудо? Почти час назад я думал, что моя судьба – закопать себя в мусор и сгнить среди чужих шприцов, а сейчас касаюсь пальчиков самой офигенной девушки в мире! Рано я себя похоронил, рано... Надеясь, что от меня не пахнет данькиной квартирой, я беру её под руку, и Лиза бодро утягивает меня в сторону торгового центра.       – Часто тут бываешь? – крутя головой по сторонам, уточняю я.       – Да, достаточно, – кивает она. – Когда у брата дела, я тут хожу. Раньше с девочкой одной гуляла... Но больше не гуляю.       Мне вспоминаются слова Дани. Неужели она правда по девочкам?       – Расстались? – на пробу шучу я. Лиза хихикает.       – Ну да.       – Долго провстречались хоть?       – Не особо. У меня глупо это получается. Мне за ними ухаживать интереснее, чем всё остальное.         Интересно, она лесбиянка или всё-таки би? Нет, дружить я с ней продолжу в любом случае, просто как-то не хочется строить планы на человека, если всё равно ничего не выйдет... Я смотрю в сторону, разглядывая ряд машин на парковке.       – А с парнями, обычно, долго встречаешься?       – Я с ними не встречаюсь. Это слишком серьёзно, – Лиза жмёт плечами. – Типа...  Когда ты имеешь отношения с девушкой – если ты, конечно, такой тупой, как я, – это, как будто, намного менее ответственно, чем когда ты имеешь отношения с парнем. К тому же, они редко разделяют моё мировоззрение, да и не трахнешь парня двумя пальцами, чтоб отъебался!       Она демонстрирует сложенные вместе указательный палец и средний, и я чувствую некоторую неловкость.       – Неужели девушкам такое нравится? – с сомнением уточняю я.       – Каким-то нравится. Мне – нет.       – Учту...       Что я сейчас ляпнул?! Для чего это вы это учтёте, товарищ Кощеев? А? А?!.. Но Лиза смеётся, повисая на моей руке, и этот факап, похоже, на самом деле, успех.       – Смешно тебе? – улыбаюсь я. – Сейчас ка-а-ак...  куплю картошки фри!       – Фу! Я обожралась уже!!! – протестует, топая ножкой девушка.       – Значит, не кормить тебя?       – Я пока брата ждала, ела, – вздыхает Лиза. – Если хочешь, могу покормить тебя.       Провал... WASTED, как он есть. Я, конечно, хочу есть – кроме мамкиной солёной каши с утра, я так ничего и не пожрал, – но это же не повод! Я строго смотрю на маленькую богиню.       – Вообще-то, это я всегда всех кормлю.       – Кого всех? Сиблингов младших своих? – уточняет она. Господи, впервые слышу, чтобы кто-то в обычной речи говорил «сиблинг»...       – И их тоже.       – Ну, а я всех кормлю сама. Придётся подвинуться.       Теперь до упаду смеюсь уже я. Ну какая наглость! Немыслимо! Но в этом вся Лиза.       – Кто бы мог подумать, что девушка будет доминантнее всех моих парней вместе взятых!       – Вот так всегда, – жмёт плечами она. – Хотя, может, это ты их задоминячил?       – Очень может быть! По крайней мере, продыху я им точно не давал!       Мы смеёмся. Что ж, выход из шкафа оказался не таким уж страшным, как я его себе представлял. Приобняв девушку, я чуть наклоняюсь, любопытствуя:       – Ты по девочкам, да? Не бойся, я по парням, в основном.       – Говорю же, просто не хочу никого обманывать, – она жмёт плечами. – Я не тот человек, с которым хорошо иметь серьёзные отношения, вот и всё.       – Вот так совпадение! Я тоже!       Торговый центр «Капитолий» оказывается довольно всратеньким четырёхэтажным зданием, окружённым всратенькими же пластиковыми деревцами с лампочками (к счастью, ещё не включенными) вокруг. Чисто набор Лего, а не ТЦшка! Внутри тут тоже довольно уныло – если не быть любителем пафосных магазинов брендованной одежды (к коим я себя не причисляю), то делать тут, как будто, и нечего. Тем более, без фудкорта! Впрочем с голодом я умею справляться на раз – достаточно вспомнить детство и Даньку, и аппетит сам собой исчезает.       – Чем ты тут, обычно, занимаешься, пока брата ждёшь? – я оглядываюсь по сторонам. – Не в примерочных же торчишь?       Двусмысленно, как-то вышло... Лучше не думать про Даню.       – Жру, – честно признаётся Лиза. – В фудкорте читаю. Ну, под еду.       – Под еду сам Бог велел читать, – киваю я. – Что читаешь? Что-то умное, да?       – Принца-полукровку в оригинале. Ты знал, что у Марволо Гонта нихрена не чёрные волосы, например?       – Реально?! – изумляюсь я.       – Ниже Морфина, сутулится, короткие нечёсанные волосы, ярко-карие глаза, – улыбается Лиза. – Чёрный ёжик ему придумали российские переводчики. Но можем подстричь тебя, и сойдёт!       – Иди нафиг! – прикрывая обеими руками макушку, восклицаю я. – Я не хочу косплеить Марволо Гонта!!!       – А как же «круцио»?..       Я опускаю взгляд на свою футболку. Ладно-ладно, Данька у нас рукодельник – нафотошопил арт с палочкой и ярко-красными молниями, напечатал на футболке где-то... А я теперь хожу, народ пугаю.       – Это... подарок от брата, – я смотрю в сторону.       – Того самого, который у НИИ живёт? – хихикает Лиза.       – Да что за НИИ?       – Научно-исследовательский институт психиатрии. Дурка, короче.       Вот теперь становится смешно! Проржавшись, я вытираю кулаком слёзы.       – Туда его! Давно пора, есчестно...       – Интересные у вас отношения...       – Ага! Я – неблагодарная скотина, а он – даритель футболочек, конфеток и сигарет.       – Сомневаюсь, что ты – неблагодарная скотина, учитывая, что раньше ты упоминал, что он психопат.       Вот же! Я тяжело вздыхаю.       – Мой образ разрушен! Плохо иметь дело с теми, у кого память твёрже твоей...       – Я стараюсь запоминать всё, что меня интересует.       Кажется, я начинаю краснеть. Нет-нет, отставить! Никакого смущения! Я осторожно касаюсь пальцем её заколки.       – Я тоже. Например, эту бабочку я отлично помню. Бабочка-сан, вы снова предпочли цветам Лизу?       – Э-хе-хе... – маленькая ками улыбается. – Это подарок от брата. Он её для меня сделал.       – Здорово вышло! Он, похоже, талантлив в ювелирке?       – Есть такое. Он очень творческий... человек.       Странная заминка, но я не заостряю на ней внимания. Зачем бы? Кроме того, меня отвлекает вывеска Ашана, и я тут же указываю на неё.       – Зайдём?       – Давай. Люблю смотреть на всякую хрень, – одобряет мою идею Лиза.       – Я тоже!       Будто детсадовцы, мы, не сговариваясь, напрямик идём к стеллажам с игрушками. Честно говоря, это мой любимый отдел, и я испытываю огромную признательность младшим за то, что они всякий раз тянут туда родителей – я-то тоже хочу посмотреть! И пока Ведьмачонок и Фимка делят машинки, сам я могу позырить на кукол, вполголоса описывая их Симке. Ну а что? Биге Егорову можно монстрях коллекционировать, а мне – нет? Правда, коллекционирую я их пока только у себя в голове, потому что за покупку такой куклы меня сперва отпиздят по причине «ты чё, пидорас?!», потом по причине «шо за дрянь ты купил?! Даже на человека не похоже!», а затем обольют святой водой и сошлют в угол на горох – Библию читать. Но когда-нибудь я уломаю Светика купить мне Дракулауру или Венеру...       – Матерь Божья, что это такое?! – я в изумлении смотрю на Торалей с русалочьим хвостом. – Что за кошкорыбка?!       – А это, друг мой, полный пиздец, – тяжело вздыхает Лиза. Теперь к образу богини-куцунэ в моей голове приплюсовался образ своего в доску братана.       – Их тут таких много... – я с недоверием смотрю на полки, узнавая и не узнавая любимых персонажек.       – Я не знаю, но говорят, когда серия приходит к тому, чтобы начать делать кукол фей и русалок, это значит, что у создателей кончилась фантазия.       – Ну, Барби, в каком-то смысле, с этого начали, – хмыкаю я.       – И да, и нет. У них просто фантазия дольше кончалась.       Пошарив на полках, я обнаруживаю любимых Серафимкиных девочек-пельмешек – «Эвер Афтер Хай». Мы уж и не чаяли усадить Маленькую разбойницу за девчачьи мультики, когда наткнулись на это... и всё! Свершилось чудо – от экрана не отлепишь. Мы, старшие, разумеется, приклеились к экрану следом под предлогом того, что следим за Фимой, которая в свои двенадцать не то чтобы нуждалась в каком-либо присмотре. Чудом оказалось ещё и то, что даже батя не смог обосрать принцессок с их наследниками и отступниками, буркнув только: «Херню какую-то смотрите, лучше бы посуду помыли...», и на мой взгляд, это абсолютный успех для любого мультяшного продукта.       Принцесски-пельмешки в Ашане, правда, оказываются совсем простенькими – это вам не «Империя кукол» в Савёловском, но тоже неплохо. Может, будь у меня достаточно денег, прикупил бы одну сестрюне, но её любимой Брайер тут всё равно нет, как и не менее любимой Сериз. Интересно, шипперит ли она дочку Спящей красавицы с дочкой Красной Шапочки и Серого волка? И если шипперит, нельзя ли где-нибудь почитать какой-нибудь её фанфик по теме?.. Спрошу потом – Фимка своё творчество от нас за семью замками прячет, но по обрывкам, что я видел, пишет она горячо... Может, зря я так попустительно отношусь к ним с Вафлей?       – Тебе кто из персонажей нравится? – возвращаюсь к монстряшкам я.           – Джина с Лагуной, потому что на брата похожи, – принимается перечислять Лиза. – Дракулаура, потому что она в моём вкусе, Кьюпид, потому что у неё охуенный дизайн, Кэтрин, потому что я бы её трахнула, и Элизабат, потому что я бы спиздила у неё платье. Возможно, с нижним бельём!       Вот те на! Я присвистываю.       – Отличный выбор! Последнее – плюсую!       – Ты бы тоже спиздил у неё платье? Какой ты прикольный! – улыбается Лиза. – Мне очень нравятся мальчики в платьях! Но такое короткое, мне кажется, тебе бы не пошло. Да и фасон слишком на сиськи рассчитан.       Я задумчиво оглаживаю свою плоскую грудь.       – Возможно, чипсеки и газировка чем-то мне помогут...       – Не стоит! Просто выбирай подходящие платья, если действительно захочешь его надеть.       Мне ужасно приятно её одобрение, и я, задумавшись о платьях, вспоминаю, как в детстве играл в фотомодель, примеряя то огромные папины рубашки, воображая себя помесью Джонни Деппа с Брэдом Питтом, то мамины сарафаны, потому что считал, что фотомодель любого пола должна уметь носить всё. Светик с Даней с радостью включались в игру, фотографируя меня на папину камеру, так что нас быстро вычислили и выпороли... Но платья мне кажутся красивыми до сих пор.       – Разве они не все под грудь? – уточняю я. – Выточки вот эти все...         – Знаешь, что существуют женщины без сисек? Думаешь, они не заслуживают иметь возможность поносить красивое платье? – хмыкает маленькая ками.       – Я думал, даже если у них маленькая грудь, она всё равно больше мужской. Да и по форме другая...  – я смущённо упираюсь взглядом в мягкое декольте Лизы.       – И да, и нет.       – Угум... – с трудом оторвав глаза от девушки, я перевожу взгляд на полки. – А мне нравятся Клодин, Торалей и Венера.       – Неплохой набор. Из них бы мог получиться прикольный тройничок!       – Фу, только не это! – ужасаюсь я. – Они мне просто братьев напоминают: У Светика куча младших, и он всегда одобряет мой интерес к моде, Торалей – забияка и хулиганка, как Данька, а Венера... Не знаю, чем-то это чудо природы мне Ниську напоминает. Наверное, такая же не от мира сего.       – Хих, извини тогда, – улыбается Лиза. – Не хотела задеть твои тонкие шипперские чувства!       – Не задела, у меня их нет! – хихикаю я. – Никому из них я не пожелал бы партнёра!       – Пиздец! Любишь ты своих братьев, однако!       Ох, если бы ты знала, насколько, ты бы со мной и разговаривать не стала... Я ощущаю странный липкий холод данькиной квартиры, которого там не было, когда жива была бабушка, и ёжусь.       – Да ну тебя! У Светика муж есть, у Даньки... НИИ психиатрии, а Симка ещё маленький совсем! – отмахиваюсь и от Лизы, и от фантомного сквозняка я.       – Будто я сильно серьёзно тебе их с кем-нибудь шипперить предлагаю! Всё хорошо, это нормально.       – Угу... Надо, кстати, домой вкусняшек купить, – вспоминаю я. – Пошли?       – Давай! Я себе тоже каких-нить вкусняшек куплю...       – Только через мой труп! – фыркаю я.       – Хорошо, – спокойно кивает девушка. – В таком случае, куплю вкусняшек ещё и тебе.       Нет, ну вы подумайте! Я беру три пачки сухариков Серафимке, чтобы не ныла и могла с Вафелькой поделиться, пачку чипсов с солью, ещё пачку Принглз с паприкой и банку Пепси.       – Это Симке, – поясняю я, кладя газировку в корзину. – И чипсов тоже ему.       – Милота! А что ты сам любишь?       – Э-э... Не знаю, – жму плечами я. – Всякое?.. Как думаешь, может, лучше колу ему взять?       – А для него есть разница?       – Ну, он говорит, что кола слаще... – я задумываюсь. – Просто хочу порадовать его хоть немного – он там сидит, бедный, весь день Библию читает. Даже телефон с музыкой забрали.       – У вас есть Библия с шрифтом Брайля?.. Какой пиздец!       – Ага, дядя привёз. Он не то чтобы это одобряет, но Симка сказал, что это лучше, чем слушать пьяные батины проповеди.       – Как же страшно вы живёте...          Ах да... И как я мог забыть, что люди, обычно, на такое реагируют? Чувствуя себя каким-то неприятным заморышем из неблагополучной семьи, я немного отодвигаюсь, чтобы не пачкать Лизу.       – Да не так уж всё плохо...       – Извини.       Девушка смотрит на меня сизо-синими глазами так пристально, что я всё-таки поднимаю на неё взгляд.       – Я тоже не всегда хорошо жила. В этом нет ничего плохого.       – Ну... Да, пожалуй, – я жму плечами. Что ещё-то на это сказать? – Это с твоим детдомом связано?       – Ну, типа. Не думаю, что это интересная тема для разговора.       – Мне всё про тебя интересно.       – Хах... – Лиза улыбается, пожимая плечами. – Ну, может, как-нибудь расскажу.       Интересно, что у неё за скелеты в шкафу? Я приобнимаю её, торопливо, но ласково, ероша по макушке, как всегда ерошил младших, и как меня самого в детстве ерошили Данька и Светик, когда я рыдал, что родители снова начали драку... Да, лет в пять меня ещё можно было этим впечатлить. Макушка у Лизы тёплая, пахнущая шампунем и чем-то тёплым, похожим на запах булок... Я делаю глубокий вдох, затягиваясь этим запахом, и быстро отстраняюсь.       – Извини, просто взгляд у тебя был... Знаешь, ты пахнешь как булочка с корицей!       – Думаю, нет. Спасибо, – смеётся девушка.       – А ты сама какие снэки, кстати, любишь? – я оглядываю полки.       – Разные... Всё подряд, наверное!       – Тогда возьмём и тебе Принглз!       – Хих! Спасибо!       Уже на кассе, расплачиваясь за еду и пакет, я понимаю, что так ничего и не взял себе. Ну и пофиг. Но Лиза, внезапно, кладёт на ленту тубу Принглз и питьевой йогурт с вишней, на который я смотрел. Оу...       – Э-кхем?.. – я складываю руки на груди.       – Я не угадала? – хитренько щуря глаза, усмехается маленькая ками.       – Угадала, угадала...       Когда мы отходим от кассы, я открываю питьевой йогурт.       – Ну ты, блин ловкая... Когда успела-то? Я глаз с тебя не сводил!       – Хе-хе. Я просто очень внимательная. При такой сложной конкуренции с мужчинами, нужно быть очень быстрой и наблюдательной. Я должна быть лучше любого из их возможных парней, чтобы понравиться девушкам. Понимаешь?       – Понимаю... Но разве ты не лучше уже по факту того, что ты сама – девушка?       – Не для каждой.       – Тяжело... – я протягиваю Лизе йогурт. – Хочешь?       – Нет, спасибо. Редко пью йогурты в середине дня.       Кивнув, я отпиваю сам.       – Мгм... И что же леди предпочитает пить в середине дня?       – Шутки про бокал Просекко принимаются? А если серьёзно, то сладкий холодный кофе или молочный коктейль.       – Тогда пойдём, – я киваю в сторону ближайшей кофейни. Деньги у меня есть, так что я чувствую желание их поскорее потратить на Лизу. Но у Лизы, похоже, на мои деньги другие планы.       – Не, пойдём в другое место. Куплю тебе булочку с корицей!       Вот же... Я тяжело вздыхаю, направляясь за ней.       – Лизонька, голубушка, я люблю «запах» булок с корицей, а не «вкус»!       – Ты их пробовал?       – Нет, но я догадываюсь, о чём ты...       – Тогда попробуешь, а я, если что, доем! – обезоруживающе улыбается она. У меня опускаются руки.       – Ладно... Бедные мои зубки!        Направление, выбранное моей спутницей, я угадал с самого начала – мы направляемся в «Cinnabon», пафосную булочную или что-то вроде того, которую до сего дня я обходил десятой дорогой. Одного взгляда на витрину, полную облитых кремом булок, мне хватает, чтобы застонать.       – Как же это целиком-то в людей влезает... – я тру щёку. Ладно, сегодня жуём только левой стороной, потому что дырки с правой не одобрят такое количество сахара.       Однако Лиза указывает мне на что-то другое.       – Вот, смотри! Тебе шоколадный или обычный?       Минибоны?.. Что за хрень? Я смотрю на хорошенькие крохотные булочки, которые мне – на один укус, и щёки мои начинают стремительно нагреваться.       – М-м... Обе?.. – шёпотом уточняю я. Лиза улыбается.       – Давай обе.       Я стараюсь не смотреть на ценник, чтобы не волноваться. Девушка берёт себе чиллатту со вкусом булочки с корицей, а мне приятный молодой человек вручает сразу два минибона.       – С-спасибо... – я сглатываю, глядя на длинные красивые пальцы. Наверное, никогда не определюсь, хочу я себе такие или хочу, чтобы меня такими трахнули... У Дани немного похожие, только ледяные, и ногти отдают синевой. Фу! Не хочу о нём сейчас думать, не хочу... Я поскорее забираю заказ, отводя взгляд.       Мы садимся за столик, и Лиза угощает меня своим коктейлем. Вкусно! Я осторожно надкусываю шоколадную булочку.       – Вау... Офигеть, я думал, она слаще! – улыбаюсь я.       – Это, конечно, так себе синнабоны, но пару раз можно съесть, – хмыкает она. Я возмущённо взмахиваю руками.       – С ума сошла? Если это «так себе», то какие же тогда ты назовёшь «вкусными»?!       – Ну, у брата ничего так получаются... Мужик его бывший их лучше делал, но они сейчас почти не общаются.       – О... так ты у нас по домашней выпечке? – я сразу же прикидываю, что нужно будет стрясти пару рецептиков со Светика, Кешеньки и одноклассника Ниси – Севы Соломина. – Запомню, запомню...       – Хе-хе. Просто люблю булочки, – Лиза выразительно похлопывает себя по бёдрам.       – Чёт по тебе не видно, – скалюсь я. – Мало булок ешь?       – Эт ты просто мой животик не наблюдал. Прошлогодний.       – А куда в этом году дела?!       – Кубики, – прикрывает глаза моя ками, отпивая напиток на треть.       – Кубики – это хорошо... – я оглаживаю мягкий, как у кузнечика, впалый живот под острыми рёбрами. – Предпочитаю те, что в картинку, как паззл складываются!       – Не везло ж тебе с парнями...       – А! – я смущаюсь. – Не, у парней бывали... Иногда.       Я вспоминаю горячо любимого и залюбленного до невозможности стоять на ногах футболиста с параллели. Как же было приятно кончать на эти самые кубики... Я поскорее зажёвываю обжигающие воспоминания сладкой булкой.       – А ты любишь девушек с крепким прессом?       – Нет, мне больше нравятся мягенькие и домашние.       – Так и думал!       – Хотя, те, что постарше, классные, если они маскулинные. Но вряд ли тётеньки под тридцать захотят иметь со мной дело.       – А тебе нравятся?       – Знаешь, – Лиза чуть подаётся вперёд, – такие острые, с короткой стрижкой и резкими чертами лица... Ещё очень красивые, когда нос прямой или как клювик... Брюнетки! Хотя блондинки тоже ничего!       – Да... Интересные у тебя вкусы, – я чешу в крашенной в уродливый синий макушке. – Если и быть женщиной, то только такой!       – Хе! Вот видишь? Сейлор Уран мне ещё очень нравится.       – Красивая, – уважительно киваю я.       – Но это я бы хотела так выглядеть, наверное. Хотя самая любимая моя бывшая ни на то, ни на другое не похожа.       Я понимающе вздыхаю.       – Ты её любила?       – Наверное, даже до сих пор люблю. Но я ей... Не подхожу.       – Она влюбилась в другую?       – Нет! Я думаю, она меня тоже до сих пор любит... Но моё блядское поведение терпеть не хочет, а я не хочу меняться.       – Изменила ей, что ли?       – Скорее, не думала, что не могу трахнуть кого-то ещё параллельно, – разводит руками Лиза. – Встречалась-то я только с ней тогда. Я тупая!       – Ты тупайя? – хмыкаю я.       – Нет, – она качает головой. – Я – ласонька.       – Кто?..       – Ласка.       – Похожа...       Лиза смеётся. Вот и разгадана моя загадка – не демон-лиса, а ласка-ёкай! Я с нежностью смотрю на девушку, похожую на маленького кругленького хищника со смешным коротким хвостом. Чудо, да и только!       – Слушай, а как будет ласка на японском?       – «Itachi». Но это не только ласка, это любое кунье, практически. Можно «iizuna».       – Иизуна-чан! – улыбаюсь я.       – Угу, классмейт-кун!       – Я не твой одноклассник!!!       Она заливается звонким смехом. Какая же она миленькая!       – Блин, хотел предложить на следующей неделе в одну классную кондитерскую сходить, но меня тут крадут в Крым... Так что даже не знаю, когда снова увидимся, – досадую я.       – Ну, ничего страшного, когда-нибудь увидимся, – ободряет меня Лиза. – Тогда и сводишь.       – Угу... Привезти тебе оттуда чего?       – Хе-хе, не! Зачем оно мне? Спасибо, но не надо. Кстати, у тебя есть нужные вещи для поездки?       – О чём ты?       – Не знаю, ты выглядишь как человек, у которого нет солнцезащитного крема.       Я смущённо тру свой обгоревший и уже немного шелушащийся нос.       – И как ты догадалась? Нет, нету. А нужен?       – Конечно! У тебя же бледная кожа. Ты же не хочешь страдать? Да и у брата твоего тоже.       Мне вспоминается, как много лет назад, когда мы были в Крыму всей семьёй, мы все там страшно обгорели, включая Симку. Подвергать несчастного слепышонка непостижимым его разуму мукам снова мне что-то совсем не хочется, так что я киваю:       – Ну да, он на солнышко не смотрит, и оно его не любит. Куплю перед поездкой.       – Не-не-не-не-не! Знаю я, что ты купишь! – тут же вскакивает с места моя иизуна. – Пошли!       Она тащит меня за собой, и я иду покорно ровно до тех пор, пока взгляд мой не упирается в вывеску, к которой направляется Лиза. Вывеска нежно-зелёного, «природного» цвета, и я мигом её узнаю. Ив Роше! Не просто магазин женской косметики, в который я и без того заартачился бы заходить, а магазин ДОРОГОЙ женской косметики! Я вжимаю пятки в пол, тормозя.       – Слушай-слушай, Лизонька, а давай в Ашане возьмём? – прошу я. – Я там видел стендик с летними штуками как раз...       – Стесняешься? – наклоняет голову девушка. – Тогда сама куплю. Подожди тут.       Она исчезает, покидая меня, но, не успеваю я растеряться, как в следующее мгновение из магазинчика выходит её брат. Теперь уже я теряюсь как надо.       – О? – удивляется тот, подходя ближе. – Привет. Мучает она тебя?       Эта встреча так похожа на какой-то сказочный сюжет, в котором герой встречает доброго волшебника, что я только развожу руками:       – Она сказала, что мне нужен солнцезащитный крем! И отказывалась от того, чтобы я её покормил на свои деньги!       – О-о, она это может, – прикрывает узкие глаза мужчина. – А крем тебе правда нужен.       – Не из женского же магазина, – ёжусь я.       – Для неё это, в первую очередь, не слишком дорогой магазин гелей для душа и кремов, – показывает на пакетик с какими-то шампунями мужчина. – Они приятно пахнут и заботятся об экологии. Райза, обычно, игнорирует стенды с косметикой, их для неё не существует. Да и не только для женщин там товары.       – Ясно... – я смущённо киваю. – Спасибо.       Не знаю я, о чём мне говорить с мужчиной в два раза старше меня, да ещё и с таким красивым. Часть меня смущается как школьница, стараясь повернуться к собеседнику более симпатичной «тричетвертью» лица, а часть с чисто мужским любопытством изучает, по сути, отчима Лизы.       – Мне попросить её не делать так? – мягко уточняет он. – Ей может быть тяжело переключаться, но, думаю, она справится.       – Переключаться?..       В голове моей тут же вспыхивает яркий образ: мужчина, создавший девочку-робота, которая теперь учится жить жизнь, пытается сдружить её с человеческим парнем. То бишь, со мной. Сейчас он откроет мне эту тайну, но я, конечно, не буду кричать и носиться, я всё пойму и приму, а потом мы вместе научим Лизу человеческим чувствам и фразе «Hasta la vista, baby!»...       – Ну да, она же привыкла со своими подругами общаться, – разрушает колоритный образ брат моей богини. – Вечно всё им покупает. Я ей говорю: «Хватит покупать им всё, что они попросят, они не могут ничего тебе взамен предложить!», а она, вроде, соглашается, а потом снова!       – Несносная! – киваю я.       – Неисправимая. Тяжело с ней дружить?       – Нет, совсем нет! – тут же встаю на сторону Лизы я. – Она... классный бро, если можно так сказать. И чудесатенькая... но по-хорошему!       – Хорошо, если так, – фиолетовые глаза лукаво смотрят на меня. Мужчина будто хочет что-то добавить, но в этот момент из магазина выныривает Лиза.       – О, Ди, ты тут! – удивляется она. – Мой кошмар закончился? Я могу отсюда уехать?       – А как же твой друг? – напоминает теперь уже обозначенный мне Ди.       – А мы его с собой возьмём!       Мужчина медленно поднимает на меня взгляд. И во взгляде этом много, МНОГО сочувствия.       – А он на это соглашался?..       – Нет! Мне даже не предлагали! – быстро отбиваюсь я.       – А? Да? Я забыла, – Лиза вручает мне бумажный пакет. – Вот. Тут должно хватить.       Я заглядываю в пакетик, с удивлением обнаруживая в нём целых пять флакончиков с защитой от ультрафиолета и, почему-то, два флакончика с гелями для душа – один с запахом шоколада, а другой с кофе.       – Эм... Зачем столько?.. – искренне недоумеваю я. – У меня не такой огромный нос, слава Богу!       – Ты же не один туда едешь, – жмёт плечами девушка. – А гели.. Просто подумала, что тебе может понравиться. Они вкусно пахнут.       Я приоткрываю крышечки. М-м-м... И правда вкусно! Я благодарно киваю.       – Спасибо! Хорошо, что поел – не будет тянуть их попробовать...       – А теперь у меня для тебя есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться, – сизые глаза озаряет яркий блеск. – Давай спасём твоего брата от Библии?

***

      До чего же ладно всё вышло – диву даюсь! Я прохожу, как ни в чём не бывало в квартиру, протягивая Симеону купленное ему у дома мороженное.       – Привет, в игрушку поиграл? – негромко спрашиваю я.       – Не-а, пока нет, – братюня опускает глаза.       – Ладно, тогда отдай вот это всё Фиме и скажи, что я велел дать тебе телефон на час.       – Спасибо, Марат! – Симеон благодарно сдавливает меня в объятиях.       – Не за что.       Убедившись, что коридор свободен и почти минуту прислушиваясь к звукам то сбавляющей, то вновь набирающей темп ссоры с кухни между предками, я, наконец, прохожу в гостиную, где в углу, заслюнявленный мелкими и забрызганный соком из бутылочек-непроливаек ими же, сидит с Библией Симка. Рядом, надевая на очередного младенца стянутый во время игры носочек, сидит Октовиан.       –Эй, Ведмачонок, – я подзываю мамкиного доносчика, – я там вкусненького купил...       – Где? – тут же подлетает ко мне зайчонок-энерджайзер. – Где-где-где?       – У Фимы!       – Они же сейчас всё сами сожрут! – ужасается дитё, выбегая из комнаты. – Оставьте мне-е-е!!!        Симка, растерянный его криком, поднимает голову. Я, обойдя ползающих под ногами мелких, быстро подхожу к нему.       – М-Марик?.. – ощупывая мои руки, радуется несчастный узник. – Марик!       – Тсс! Сейчас мы тебя спасём!       Я хватаю его на руки как есть – в домашней грязной футболке и тапочках на босу ногу, – и выношу в коридор. Там, велев стоять и молчать, я быстро снимаю с вешалки его куртку, беру кроссовки и трость...       – Мар, что ли, вернулся? – раздаётся с кухни голос мамы. – Марик?..       – Дёру! – командую я, быстро поворачивая ключ в замке и вытаскивая Симку на лестничную клетку.       Пока я запираю дверь, чтобы маман подольше возилась с замком, мой умничка вызывает лифт. Забравшись в кабину и нажав кнопку, я, наконец-то выдыхаю.       – Всё... Жив, мелочь?       – Ж-жив! – слепышонка колотит от волнения, но он улыбается, крепко сжимая мою руку. – А к-к-куд-да м-мы?       – Сейчас узнаешь!       Ди и Лиза ждут нас внизу у подъезда. Уверен, родители и не подумают выглянуть в окно, так что я не боюсь, что нас сразу же вычислят по номерам. Открыв дверь, я пропихиваю Ниську с пожитками к окошку, и забираюсь следом. Лиза, сидящая на переднем сидении, оборачивается к нам, показывая мне большой палец.       – Спиздили! – радуется она.       – Впервые участвую в похищении в таком качестве, – нажимая на педаль, вздыхает её брат.       Мой же брат широко таращит слепые глазюки, крепко обнимая свою курточку.       – Здравствуйте...       – Привет-привет! – улыбается Лиза, и он наклоняет голову в её сторону.       – Добрый день, молодой человек, – кивает Ди. – Мы вас украли.       – О-о... – радуется Симка. – А куда мы едем?       – Куда-то, – жмёт плечами мужчина. – По указанному адресу.       – К Даньке мы едем, где бабушка жила, – успокаиваю его я. – Он нас согласился пустить на время. А потом в Крым поедем.       – В Крым?! – изумляется слепышонок. – Я всё-таки сплю...       – Нет, не спишь, – я щиплю его за мягкую нежную щёчку. – Поедем в Крым с Даней и Светиком.       – Боже мой, благодать-то какая... – с облегчением выдыхает братик, закрывая глаза и, кажется, мгновенно вырубаясь. Наверное, после нескольких часов чтения «книги книг», я был бы не лучше – а ведь ему с утра даже солёной каши не досталось!       – Извините, он задремал, – извиняюсь я, укрывая Ниську его же курткой.       – Бедолага, – качает головой Лиза.       – Надеюсь, мы вам не принесём проблем, – я неловко смотрю на Ди. – Ну, как соучастникам...       Мужчина улыбается, глядя на меня через зеркало заднего вида.       – Не думаю, что это может принести мне больше проблем, чем что-либо ещё.       – Мы вас не сдадим, – клятвенно обещаю я, пристёгиваясь, но тут же вспоминаю про ещё одно маленькое дело. – А... можно вас ещё кое о чём попросить?       – Ну давай! – смеётся мужчина. – Посмотрим, чего вам ещё может понадобиться, удивительные молодые люди!       – Сможете притормозить у какой-нибудь аптеки по дороге? Мне надо купить обезболивающих... много.       Брат Лизы на миг задумывается, а потом кивает.       – Уколы ставить умеешь?       – Немного...       – Тогда я знаю, где мы притормозим.