Still loving you

2026 Арсение лежал на спине и курил, пуская струи сизого дыма в потолок – а Дан не противился, несмотря на то, что это нарушало все его личные правила и технику пожарной безопасности. Они валялись, голые и уставшие, но довольные, на диване, и молчали, но в этом молчании было абсолютное взаимопонимание и принятие друг друга; им даже не нужно было смотреть друг на друга – казалось, за двадцать пять лет они научились слышать мысли друг друга столь же отчëтливо, сколь, например, музыку, ненавязчиво доносившуюся из колонок, стоявших на подоконнике. Только их пальцы были переплетены да плечи соприкасались, выражая одно на двоих умиротворение. Они прятались от досужих сплетен в самом немыслимом месте, где только можно было спрятать мужскую любовь, которую они всеми силами отрицали – в самом центре Москвы. Там, в Европе, их ждали фанаты, ничего не знающие о их реальной жизни, обязательства, запущенные по инерции проекты и набившие оскомину старые мотивы, исполняемые по привычке; друзья, которым не было дела до их любви, родные, которым нельзя было доверить их общую тайну, красивая инстаграммная картинка и много ненужной суеты; а здесь, посреди неприветливого, бушующего мира был их общий островок надежды и спокойствия, никем не замеченный, никому не известный... Они оба изменились донельзя, и обоим надоело всë, что касалось их прежней жизни. Возраст и избалованность славой и деньгами достигли определëнной точки перелома, после которой наступает лишь пресыщение и одновременно – пустота. И лишь их любовь всë ещë была прежней. «Я всë ещë очень люблю тебя», – каждый раз с удивлением думал Дан, так активно отрицавший в юности все слухи об их ориентации, а на деле так безраздельно влюблëнный в одного-единственного мужчину. Эта простая и одновременно сокрушительная мысль эхом разносилась по комнате. Арсение затушил сигарету и повернулся к Дану. Дан взял его лицо в ладони и принялся его рассматривать, хотя, казалось, знал его наизусть. Между ними было много сложностей, но их любовь была до странного простой. Безыскусной и, наверное, ни капли не похожей на те романтические воздыхания, которые они воспевали в своей лирике. Она была – ничем и одновременно всем для них. Словно воздух, который существует как нечто, само собой разумеющееся и не зависящее от нас: о нëм мы не думаем бóльшую часть времени, но при этом без него не способны существовать. И, разглядывая Арсение, Дан понимал, что не хочет придумывать про него ни поэтичных эпитетов, ни говорить пространных красивых фраз о любви, о его значимости для самого Дана – ему это было не нужно, чтобы любить Арсение. Дан даже ни о чëм не думал, когда смотрел на его лицо; просто видел его перед собой и осознавал на каком-то глубинном, клеточном уровне их общность, их связь. Осознавал даже не словами, не мыслями – просто ощущал всем своим естеством. Размышлял, может быть, что Арсение постарел и уже явно не тянул на титул секс-символа; или о том, что в этот раз он делал стрижку в ближайшей парикмахерской здесь, в Москве, а не в какой-нибудь Румынии; или что на прошлом концерте он пел «Где бы ты ни был» под плюсовку с его, Дана, голосом... В общем, обо всëм и ни о чëм. Да это было и не важно. Мысли Дана плыли бессистемно и безмятежно, касаясь его разума мягко, как волны наползают на песчаный берег. Арсение снова перекатился на спину. – Когда следующий концерт?.. – спросил он небрежно, не глядя на Дана. – Надеюсь, что никогда, – фыркнул Дан. Концерты, песни... Его это вообще не занимало; куда важнее было то, какими голубыми были глаза Арсение, как выделялись на его лице пухлые губы и волевой подбородок, и что всë это можно было бы, наверное, описывать красивыми метафорами, сравнив цвет глаз и с океанами, и с драгоценными камнями, и чëрт знает ещë, с чем – но Дану это было не нужно. – Были бы ещë это концерты с тобой, а так... – А так мы в последний раз чуть не спалились прямо на сцене, да, – хмыкнул Арсение, соглашаясь. – Так что всë-таки детская музыка побезопаснее будет... Дан молчал, просто продолжая разглядывать возлюбленного: то, как он закидывал руку за голову или сгибал ногу в колене, такой весь расслабленный и довольный, как мартовский кот, как он расплывался в рассеянной полуулыбке, тоже, как и Дан, думая обо всëм и ни о чëм сразу, то, как мерно вздымалась его грудь, и всë, чего хотел Дан – дремать на этой широкой груди, слушая мерный перестук сердца, и чтобы это длилось вечно. Арсение задумчиво почесал щëку. Дан продолжал бездумно любоваться им, отмечая уже и так знакомые подробности: щетину на щеках, раздувающиеся крылья носа, длинные ресницы, всë такое простое и родное. Дан мягко потëрся лбом о его твëрдое плечо. После недавних постельных игрищ его начинало клонить в сон, и он не сопротивлялся его власти. В полудрëме Дан отчего-то начал вспоминать, как всë начиналось в юности, и как они в итоге оказались здесь вдвоëм, немолодые, уставшие от жизни и карьеры, желающие уцепиться лишь друг за друга... *** 2002 Тогда казалось, что они короли жизни – взрослые и свободные. Они почти с первых недель начали проводить всë, буквально всë время вместе. Это получилось как-то само собой – просто. Дан до сих пор не мог объяснить себе, когда первый раз понял, что не хочет расставаться со своим новым солистом – вообще расставаться когда бы то ни было. Неудивительно, что и по сей день уютная тишина в богом забытой квартире в недружелюбной стране, нарушаемая лишь дыханием и стуком сердца Арсение, была самой любимой и необходимой вещью Дана. Но он хорошо помнил их первый раз. Они тогда снова пришли вечером домой, и Арсение улëгся на диван читать книгу, знакомым образом закинув одну руку за голову, а Дан сел за компьютер и продолжил делать то, что они делали в студии: разбирать корреспонденцию и работать с аранжировками. Арсение часто выговаривал Дану, что он вообще не отдыхает. Дан выговаривал Арсение за крайнюю безалаберность и лень. И всë же их союз, даже несмотря на это, был крайне органичным. И неважно было, чем они бывали заняты, главное – они находились в одной комнате, ощущали присутствие друг друга, и от этого жизнь словно становилась какой-то особенной, значимой и полной смысла. В тот вечер Дан спокойно снял наушники и опëрся локтями на компьютерный стол, слушая шуршание страниц и шорох одежды за спиной, а потом вдруг сказал: – Может, нам с тобой переспать? – Можно, – отозвался Арсение ровным голосом, словно они обсуждали погоду. – Ты же не гей. – Ты тоже. Дан покачал головой, потëр лицо, а потом встал из-за стола и сел на диван, прижимаясь бедром к бедру лежавшего Арсение – тот отложил книгу и воззрился на Дана спокойным, открытым взглядом. Без страха, без подвоха, без лишнего пафоса. – А вдруг нам не понравится? – спросил Дан. Арсение хмыкнул. – Тогда, значит, мы больше не будем этого делать, – резонно ответил он. Дан не унимался: – А если нам наоборот, очень понравится? Арсение закатил глаза. – Тогда, значит, будем повторять, пока не надоест. – Ладно. Дан пожал плечами. Они ещë немного побыли в тишине, а потом Дан забрался на диван с ногами, седлая бëдра своего солиста и упираясь ладонями по бокам от его головы, нависая над ним и глядя в его глаза. Дан не думал ни о чëм. Просто смотрел. И Арсение также просто смотрел в ответ ещë пару мгновений, а потом медленно просунул руку между их телами и расстегнул джинсы Дана, запуская внутрь ладонь. Это было приятно. Тëплые пальцы мягко нащупали член сквозь ткань трусов и осторожно его смяли, заставляя пробудиться. Дан сделал то же самое – опираясь на левую руку, нашарил правой пуговицу и молнию на джинсах Арсение, ныряя рукой к паху, и провëл пальцами вдоль ствола. – Нормально? – спросил Дан. – Мгм, – просто ответил Арсение. Их руки синхронно потянули бельë чуть вниз, проникая за резинку трусов и обхватывая органы друг друга. Мягко провели вверх-вниз, наслаждаясь бархатистостью кожи и отвердением чувствительной плоти под пальцами. Послышались тихие, влажные звуки, дыхание участилось. Арсение прикрыл глаза и чуть прогнулся в пояснице навстречу нехитрым ласкам. Его пальцы сжались сильнее. – Полегче! – выдохнул Дан, и Арсение тут же ослабил давление. – Оу, прости. – Ничего. Они продолжили своë занятие. Дан помнил, что тогда не чувствовал ничего неправильного или противоестественного в происходящем. Напротив, всë было так просто и привычно, будто они давным-давно делали это друг с другом... И до сих пор Дан никак не мог себе это объяснить. – Можешь... Посильнее? – попросил Арсение, ëрзая бëдрами по дивану. – Пожëстче любишь? – фыркнул Дан, но усилил нажим, чувствуя, как начинает подрагивать мускулистое тело под ним. Он сам уже ощущал первые предоргазменные волны, начиная раскачиваться, толкаясь в пальцы Арсение. Их ладони одновременно ускорили темп, и Арсение кончил первый, негромко ахнув и выплëскиваясь в руку Дану. Дан дождался, пока Арсение проживëт своë наслаждение, чуть задерживаясь в сладком предвкушении собственного удовольствия и, когда Арсение отдышался и смог ещë немного ускориться – этого Дану оказалось достаточно: издав совершенно неприличный стон, он зажмурился и забился в сладкой агонии. А потом он просто лëг на Арсение сверху, обнимая его чистой рукой, и они пребывали в уютной тишине несколько долгих минут. *** 2012 Почти шесть лет спустя после их первой крупной ссоры, распада группы, и бесконечных разъездов между континентами, Дан смог снова найти свой островок стабильности с Арсение. Помириться у них получилось через примерно полгода после расставания, когда Дан потащил их в Японию, но только в начале новой декады, уже в России, они вновь вернули привычное и необходимое для них почти безраздельное единение. Снова, как и до своих сольных проектов, они теперь почти всë время жили вместе, практически как супруги, хотя и продолжали всячески отрицать их связь – вообще на публику активно делали вид, что никак не пересекаются. Дана радовало, что их фан-база не догадалась сопоставить ни сольные песни, написанные друг про друга и в самые тëмные и в радостные их деньки, ни одни и те же радиостанции или телеканалы, на которых им приходилось работать. Объяснить, почему они ссорились, было сложно. Дан и до сих пор не понимал половины поводов, которые приводили их к мощным ссорам и длительным расставаниям, не всегда даже сам мог объяснить свои поступки. Но как только между ними воцарялся мир, жизнь становилась простой, логичной и предсказуемой – и это тоже Дан не понимал и никак не мог рационализировать. Он просто наслаждался тем, что имел. Просто любил, сам не понимая этой любви, учитывая, что никогда ни об одном другом мужчине не думал в таком ключе, как об Арсение. Их любовь была настолько естественной и бесхитростной, что они не говорили о ней на протяжении десяти лет, даже пройдя ссору, расставание, примирение и воссоеднинение, и Дан долго не осознавал, насколько это действительно правдивое, глубокое и искреннее чувство. Не осознавал, как важно было ему сформулировать то, что было между ними. И отлично помнил тот день, когда Арсение сделал это за него. Они тëрлись на кухне утром – Арсение захотелось приготовить блинчики. Из ленивого и дурашливого парня он превратился в брутального мужчину, который уже умел брать на себя ответственность и смог доказать миру – и самому себе – что он не просто «один из O-Zone», а вполне состоявшийся композитор и исполнитель собственных песен. И также, как и раньше, кулинария оставалась его страстью наравне с музыкой, и для этого занятия Арсение не жалел ни сил, ни времени. Дану оставалось лишь поражаться этим совпадениям, ведь музыка и готовка были и его любимыми занятиями. Третья объединившая их страсть была страсть друг ко другу. Поэтому, когда случалось им быть вместе, Дан почти ни на секунду не отлипал от Арсение, и даже когда ему с утра пораньше приспичило пожарить блины, Дан тоже был на кухне – варил кофе и резал ингридиенты для начинки. – Можешь передать мне ещë масла? – спросил Арсение, снимая с огня очередной блинчик. Дан, не глядя, подал ему бутылку. – Я тебя люблю. Дан не сразу даже понял, что Арсение произнëс это вслух, но когда осознал, то его словно ударило молнией. Он сказал это так спокойно, так ненавязчиво, будто это было само собой разумеющееся, будто неоспоримый факт, и Дан как будто уже знал это, но не мог вспомнить, чтобы они когда-нибудь говорили друг другу нечто подобное. Бросив своë занятие, Дан схватил Арсение за плечи, разворачивая на себя, резко прижимая его спиной к холодильнику и впиваясь губами ему в шею. – Эй! – попытался возмутиться Арсение, но Дан сжал его щëки пальцами и заткнул его глубоким, жадным, почти что отчаянным поцелуем. Он жаждал – сам не зная, чего именно, лишь бы Арсение был с ним. Был всегда здесь, на этой уютной кухне, вдали от камер и фанатских домыслов, запускающий руку в волосы Дана и с готовностью отвечающий на поцелуй. Дан торопливо опустился на колени, стянул с Арсение боксеры и взял у него так глубоко, как только умел. Арсение закричал, сжимая коротко стриженные выпрямленные волосы Дана в пальцах. Дан обожал ощущение его члена во рту, но сегодня, сейчас его порыв был продиктован просто бешеным, почти животным желанием сделать Арсение хорошо за эти его слова, что так легко слетели с его пухлых губ – но были такими сокрушительными в своей обыденности. Пригвождëнный этими словами, разбитый пониманием происходящего, Дан упоительно сосал, влажно причмокивая и тихо, ритмично постанывая, то широко раскрывая рот и прижимая к члену язык, то сжимая губы и просовывая внушительный ствол Арсение за щëку, и в этом не было ни капли эротичности и грациозности. Это был просто его, Дана, рот, который хотел показать Арсение, как много он значил – и поделиться с ним ощущением этого крышесносного осознания их связи, их чувств. Дан уже тогда понял главное: Арсение был для него всем. В самом деле – всем. – Ох... Что ж ты... Ааааххх... Да что нашло на тебя... – утробным голосом, почти нечленораздельно причитал Арсение, откинув голову назад. Он напрягся всем телом, сильно зажмурился и принялся подаваться навстречу ласкающему его рту, в пару мгновений достигая точки невозврата. – Осторожно!.. Он предупредил, но Дан не собирался отстраняться – и позволил кончить себе в рот. Выдержать это было непросто, учитывая, что Арсение весь извивался и содрогался, и его член несколько раз задевал чувствительное мягкое нëбо, но Дан позволил ему это. Сперма и слюна потекли по лицу, захотелось откашляться. Когда начавший обмякать член покинул его, Дан с усилием сглотнул, вытер пальцами подбородок и, надев обратно на Арсение трусы, прижался щекой к его паху, широко раскрыв рот и тяжело дыша. – Я... Тоже тебя люблю... – пробормотал Дан куда-то туда, в складки нижнего белья. Арсение пропустил волосы Дана сквозь мокрые от напряжения ладони. – Я... Пф... И не сомневался... – фыркнул Арсение негромко. Воцарилась тишина. Дан слышал, как гулко билось его собственное сердце, как восстанавливал суматошное дыхание Арсение, как гудел холодильник и шипела сковорода на плите. До обоняния Дана донëсся запах горелого. – Вот чëрт! Арсение вывернулся из хватки Дана и кинулся к плите, снимая слой теста, превратившийся в угольки. Дан хихикнул, поднимаясь с пола с тихим кряхтением – его колени явно не были счастливы от такого его порыва, но всë его существо ликовало. Дану было так хорошо, будто это он сам только что бурно кончил. – Тебе понравилось? – шепнул он с улыбкой, обнимая Арсение со спины и невесомо касаясь губами его шеи. – Мне всегда с тобой нравится. А вот то, что у меня сковорода теперь пригоревшая, мне не нравится, – ответил Арсение с сарказмом. Дан тихо хмыкнул, покачивая своего горе-кулинара в объятиях. Он был рад, что Арсение не видит сейчас по-дебильному блаженной улыбки, расползшейся по его лицу. Он любил. Его любили. Они любили. И Дан любил Арсение до сих пор, много лет спустя... – У тебя есть планы на сегодня? – спросил Дан. – Не-а, – отозвался Арсение, щедро наливая на сковороду масла и опрокидывая туда ещë половник блинного теста. – Давай трахаться весь день?.. Арсение искоса посмотрел на Дана, всë ещë обнимающего его поперëк живота. – Давай. *** 2016 Что бесило Дана долгое время – так это девушка Арсение, которая вцепилась в него, словно клещ, и никуда его не отпускала вплоть до роковых двадцатых, когда мировые события стали катализатором их расставания. Милана была искренне уверена в том, что она – официальная девушка Арсение и нагло демонстрировала это всему миру. Дан бесился от ревности, понимая, что она его недостойна. Позже Арсение признался, что замутил с ней из мести Дану за дурацкий фильм, где Дан не в лучшем свете выставил солистов O-Zone, а тема группы всë ещë была донельзя триггерной для Арсение. Помириться после того скандала им удалось не сразу – Дан был занят параллельно европейскими проектами и вернулся на российский музыкальный рынок ненадолго лишь в середине десятых. Прошло почти два года с их ссоры и больше четырëх лет – с их признания в любви, после которого они устроили дичайший секс-марафон, словно пытались сплавиться воедино. И с тех пор Дан жаждал снова хотя бы ненадолго оказаться с ним в замкнутом мирке своей московской квартиры, на несколько дней отрезав себя от остального мира. К тому времени Дан уже продумал десятки вариантов, как заслужить обратно доверие своего чудесного возлюбленного, чтобы заставить его всë же расстаться с Миланой, и не нашëл ничего лучше, чем попробовать вернуть группу, которую сам же и ославил в фильме, что стало причиной второго их с Арсение расставания. И планировал сказать об этом в тот день. Арсение приехал и даже открыл квартиру своим ключом – у него были ключи от московской и кишинëвской квартиры своего экс-лидера ровно также, как у Дана – от жилища Арсение на севере русской столицы. Правда, Дан, в отличие от Арсение, теперь не мог воспользоваться ими, потому что рисковал нарваться на Милану и вызвать однозначную и вполне взаимную реакцию ревности и даже ненависти. – Я дома, – объявил Арсение. Дан вышел в прихожую – и сразу оказался прижат к стене горячим телом. – Иди сюда... Ощущать, насколько сильно соскучился Арсение, было, несомненно, приятно. Дан шумно втянул носом воздух и ответил на поцелуй, в который оказался захвачен. Так просто и естественно ощущался Арсение, обнимавший его, сколько бы лет ни прошло... Дан не хотел делить его ни с кем. – Ты не занят?.. – отстранившись, мурлыкнул Арсение грудным голосом, дыша на губы Дана. – Хочу тебя трахнуть. – Не занят. Но я хотел поговорить, – честно признался Дан. – Сейчас? – удивился Арсение. – Если можно, – кивнул Дан, хотя его организм уже недвусмысленно реагировал на близость возлюбленного. Арсение отступил на шаг. – Ладно, валяй, – протянул он несколько разочарованно. Дан смотрел на него и думал просто: мой. Неважно какой, длинноволосый и юный, или совсем зрелый и небритый, Арсение оставался лучшим человеком на земле. Простым, родным, понятным и необходимым. – Когда ты расстанешься с Миланой? – спросил Дан прямо. – А, в этом дело, – Арсение хмыкнул и снова притиснул Дана к стене с кристально ясным намерением продолжать прерванное занятие, будто вопрос был ничего не значащим. – Эй! – возмутился Дан, уворачиваясь от жадно ищущих его губ. – Я задал вопрос. – Не буду я отвечать на дурацкие вопросы, – пробубнил Арсение, всë ещë пытаясь поймать данов рот. – Я люблю тебя и использую еë для прикрытия, что непонятного, блин... – Просто получается, что ты сам против измен, но изменяешь ей со мной. – Ну ты и зануда! – выдохнул Арсение, всë же добираясь до Дана своими голодными поцелуями: раз Дан не давал захватить свои губы, он принялся облюбовывать шею, облизывать ухо и покрывать короткими влажными касаниями небритую щëку. – Ты, когда дрочишь, считаешь, что это измена? – Не понял. Дан упëрся кулаками в грудь Арсение и посмотрел ему в глаза. Арсение посерьëзнел. – Ты и я, Дан. Мы – одно. Это не измена – это просто... другое. Разве ты не понимаешь, о чëм я? Дан понимал. О том, что они просто встретились однажды в жизни – и всë встало на свои места. И что никак не могло быть иначе. И было что-то страшное, что-то роковое и неумолимое в этой простоте, с которой они сошлись друг с другом. Они просто были и просто любили – и по сей день Дан не мог себе представить, что могло быть иначе. Только рядом с Арсение, наедине с Арсение, когда нет никаких границ и масок, Дан мог быть по-настоящему собой. Арсение был тем недостающим паззлом, который парадоксальным образом делал Дана цельным, заставлял ощутить реальность себя, реальность жизни. И Дан привык не задумываться об этом, никак это не выражать словесно, но в тот день всë же позволил им обоим сформулировать это для себя – раз и навсегда. Вместо ответа Дан подался вперëд и снова накрыл губы Арсение своими – и в этом поцелуе было всë: и благодарность, и счастье, и что-то понятное и в то же время недостижимое. Любовь Арсение была для Дана центральной опорой всей его жизни, вот уже без малого пятнадцать лет с тех пор, как они без единой задней мысли просто решили потрахаться: теперь Дан понимал, что это был за порыв. Не похоть. Не любовь даже. Просто понимание, что ты встретил себя и хочешь стать с самим собой единым целым. Цельным. Наверное, в те моменты, когда они сплетались воедино, Арсение был даже больше Даном, чем сам Дан. Когда они оторвались друг от друга, Дан одним рывком стянул с себя футболку, сбросил штаны – прямо там, в коридоре – и, оставив их неаккуратной кучкой валяться на полу, первым прошëл в спальню. Выудив из тумбочки смазку, Дан кинул еë на постель, приглающе вставая на четвереньки. Арсение тихо присвистнул, но комментировать не стал. Дан терпеливо ожидал, пока он тоже разденется и подойдëт к краю кровати, останавливаясь между раздвинутых бëдер Дана. Его горячая мозолистая ладонь огладила спину – Дан мог бы поразиться, откуда в его мужских, натруженных пальцах столько нежности, но ему это было не нужно. Дан вообще ни о чëм не думал больше и не желал никак формулировать происходящее. Достаточно того, что Арсение просто был. Был с ним. Был им. Был в нëм... Сначала скользкие пальцы, а чуть позже – член – проникли внутрь, привычным движением заполняя пространство внутреннего мира Дана. Это происходило между ними так естественно и легко, особенно теперь, много лет спустя, когда оба приобрели достаточно опыта, что Дан не испытывал ни капли смущения, дискомфорта или сомнения в том, что они делали. В воздухе витал аромат мужского возбуждения, и Дан прикрыл глаза, впитывая его каждой клеточкой своего тела, отдаваясь движениям Арсение, становившимся всë более размашистыми. Он остановился через пару минут, тяжело дыша, и попросил: – Можешь перевернуться? Хочу обнимать тебя. Дан послушно упал на спину, шире раздвигая ноги, и Арсение снова заполнил его, ложась сверху. Дан ни о чëм не размышлял. Он просто обнял Арсение в ответ, руками и ногами, и позволил трахать себя, покрывать поцелуями своë лицо и шею, стонать себе в ухо, обхватывать пальцами собственный возбуждëнный орган... Позволял этой простой и понятной любви владеть собой. Сама природа, словно на уровне инстинктов, подсказывала им, что делать друг с другом, и их любовь была записана на подкорку, на каком-то клеточном уровне, примерно также, как наше ДНК. Невозможно осмыслить хромосомы и митохондрии, и мы о них каждый день и не думаем, они просто – есть, они – это мы, определяющие наше тело и нашу личность химические процессы... И любовь Дана к Арсение была именно такой и потому ощущалась столь простой и понятной. Она просто была, и благодаря ей были они оба. Дан глубоко вдохнул, выгибая грудь колесом, и его член в ладони Арсение запульсировал, изливаясь. Возможно, Дан был сексуально озабоченным, даже зависимым от их постельных утех, но он не жалел об этом и вообще не заморачивался совестью или чувством вины из-за этого, ведь лишь в краткие мгновения оргазма, пока удовольствие сотрясало его тело, убивая все связные мысли, он был полностью поглощëн своей любовью. То, что происходило с его телом, знаменовало силу их с Арсение связи, и пусть кто-то считает это низменным или вовсе неправильным – плевать. Их любовь просто такая, какая она есть, и ничто не способно изменить еë. Даже эта чëртова Милана. *** 2026 Дан всë же попытался отвадить Милану, с поразительным упрямством собирая группу дважды в течение короткого срока, но вскоре после пандемии она отвалилась сама, видимо, поняв, что ей с Арсение не по пути. Дан выдохнул с облегчением – теперь никто не будет ему мозолить глаза, пытаясь заставить его сомневаться в их с Арсение глубинной связи; с другой стороны, теперь был риск напороться на фанатов, среди которых после двойного возвращения O-Zone на подмостки, поднялся нешуточный ажиотаж и пристальное внимание к жизни бывших кумиров нулевых – это было видно даже по соцсетям. Поэтому Дан попытался поставить спектакль с романом с Тиной Кароль, который потом ему пришлось опровергать; а Арсение чуть позже показал в инстраграмме шоу с помолвкой, куда более удачное, чем данова потуга – в роли невесты выступила его давняя подруга Агнес, которая была в курсе их бурных отношений с Даном. И Дан был рад, что их тылы были прикрыты. А потом Арсение заявил, что хочет детей. Он до сих пор горевал и по давно ушедшей матери, и по скончавшемуся от старости отцу и хотел оставить «свой след в этом мире», продолжить их гены – и Дан, вроде бы, понимал его, но всë равно его это сломало. На некоторое время невинному, ни о чëм не подозревающему младенцу удалось сделать то, что не смогла сделать Милана – заставить Дана почувствовать себя ненужным Арсение. Да, пусть ребëнок был зачат «по-дружески», пусть Агнес играла роль громоотвода для слухов, что ползли по фанатским комьюнити, Дан не смог справиться с таким положением дел. Творческий кризис, ковид, наркотики, затем просто – старость... Дан думал, что так бесславно он и закончит свою жизнь, но потом Арсение снова появился у него на пороге, отругал за употребление ядовитого порошка и потащил в Турцию, а потом и в Россию, несмотря на творящийся вокруг бедлам. Он заново создал маленький, идиллический мирок для них двоих, чтобы Дан мог расслабиться и почувствовать себя значимым. Дан жаждал его любви. Устав от жизни, от своей музыки, от информационного шума и постоянных новостей о происходящем в мире, он просто хотел этого – в забытой богом стране, от которой отвернулись лица их фанатов, прижиматься вот так к Арсение, кожа к коже, дышать его дыханием, отпуская все тревожные мысли. И больше ничего не имело значения, когда Арсение был рядом. Так они и лежали, в комнате, пропахшей куревом и сексом, в почти совершенном безмолвии не только внешнем, но и внутреннем. Дан обожал это ощущение, когда мысленная жвачка прекращалась, внутренний диалог останавливался и две жизни, две души сплетались в одну. Арсение покачивал бедром из стороны в сторону, и оно мягко касалось живота Дана, что поверхностно дремал, упираясь лбом ему в плечо. За окном пели первые весенние птицы, капель звенела редкими ударами о подоконник, неразборчиво шуршал радиоприëмник, и Арсение, такой родной и необходимый, лежал рядом в этом облаке из звуков, которые словно пограничники, стояли на страже их тихого, дурацкого счастья. И Дан по-дебильному улыбался, жмурясь и ласково потираясь о родного человека. Иногда казалось, что даже у реальности есть спектр, и что Арсение умудрялся быть более настоящим, чем всë остальное в мире, вместе взятое. Хотя Арсение и был миром. Через него Дан жил, все эти годы, бездумно и, возможно, бесполезно, и только он был важен всегда. Даже когда лень было жить и лень было быть тем, кем все его знали. Он больше не хотел быть Даном Бэланом, известным певцом и продюсером; его настоящая жизнь всегда была только тут, под боком у мужчины, с которым у них было столько общего, будто они с самого начала были предназначены друг другу самой судьбой. – Ну, раз у тебя перерыв в выступлениях, – нарушил тишину Арсение. – То надо идти лечиться. – Опять начинаешь... – пробормотал Дан. – Опять. Тебе надо в рехаб, – пальцы Арсение мягко прошлись по подбородку Дана, а губы оставили на лбу короткий поцелуй. – Я бы не говорил этого постоянно, если бы не любил тебя. Дан фыркнул. – Как иронично. Я отправлял тебя в наркологию двадцать лет назад, теперь ты меня... Они ещë помолчали. Дан приподнялся на локте, только чтобы лечь щекой на грудь возлюбленного, слушая стук его сердца. Арсение мягко приобнял его одной рукой. – У тебя ещë есть силы? – спросил он, рассеянно поглаживая Дана по спине. – Угум. А что? – Хочу второй тур, – просто сказал Арсение, прикрыв глаза. – Ты как?.. – С тобой – всегда... Их возраст и здоровье постепенно снижали их либидо, но не потребность друг в друге. Теперь они уже не пытались доказывать себе и миру свою половую состоятельность и играть роль мачо, не искали связей на стороне, пытаясь убедить себя, что им нужны женщины, чтобы чувствовать себя нормальными и полноценными. Теперь они были друг у друга – единственными, и это тоже было так просто и естественно, что Дан не понимал, отчего они не пришли к этому раньше. Что вообще им мешало сделать такой элементарный вывод, прийти к этому состоянию раньше, ведь у них уже было всë: деньги, слава, недвижимость в разных странах... И они могли прокормить себя и имели ресурсы, чтобы спрятать свою любовь от посторонних глаз – а всë остальное было не важно. – Да?.. – Арсение повернулся, чтобы посмотреть Дан в лицо – и в его глазах плясали смешинки. – До сих пор? – До сих пор. Я до сих пор люблю тебя, – истово подтвердил Дан – и тут же оказался утянут в глубокий, любящий поцелуй.