Diagnosis: Shuichi Saihara.

тянка — HANAHAKI --- Чудовищная, но до отвратного изящная зараза — вот как можно было вкратце описать болезнь, чьи симптомы проявляются не только ослабленным организмом, но и кашлем, мешающимся с лепестками цветов. Коварные бутоны зарождаются в грудной клетке, тугой лозой опретают сначала ритмично постукивающее сердце, затем легкие, а потом и весь остальной организм, оставляя жертве лишь один итог : долгую, мучительную смерть, написанную собственной историей любви. Как правило, цветы, которые выкашивает пациент, как-либо напоминают о его возлюбленном, что нередко является дополнительным удушающим фактом для пострадавшего. Обычно симптомы болезни обостряются с началом весны. В редких случаях приступы начинают проявляться раньше. Буквы интернет статьи странно пошатнулись и расплылись, как только пелена слез появилась на глазах. В следующую секунду рука дрогнула — полуразряженный телефон отлетел в сторону, глухо ударившись о холодный пол и осветив тусклым белым светом темную комнату, прежде чем отключиться. Тело задрожало в очередной болезненной судороге, занемели и обледелени конечности, в удушающем приступе тошноты скрутило живот. Ома обессиленно прохрипел : на этот раз из расцарапанного горла вырвался до того жалкий звук, что по началу даже не ясно было, бессвязный стон это или неудачная мольба о помощи. Единственное, что сдержало отчаянный крик, — приступ сухого кашля и жгучее ощущение лезущего по глотке паразита. В бреду, в бессильной истерике Кокичи был готов клясться, что у него изо рта лезет настоящий питон, длинный, широкий и склизкий. Кокичи был готов умолять, чтобы кто-нибудь его убил, уже неважно кто и как, лишь бы не чувствовать боль. Кокичи был готов отдать все за минуту спокойствия, без эмоций и мыслей. На самом деле, спустя долгие, мучительные минуты, на грязно-розовом от старой крови и рвоты футоне, лежал грациозный, по правде прекрасный бутон белой розы. Ома лежал совсем рядом, подтянув к худой груди острые колени, тяжело дышал и глядел на этот бутон совершенно стеклянными глазами, будто сквозь. А между тем, в предрассветных лучах, которые только-только начинали застенчиво гулять по пустынной серой квартирке, в фиолетовых отблесках утра величественно расправлял свои тонкие лепестки цветок. Девственно белый, не запятнанный алым, как все вокруг него. Будто ангел, спустившийся на поле битвы. На последних силах плечи Кокичи содрогнулись в насмешке, а иссохшие синие губы — в ироничной ухмылке. Белая роза. Символ божественной правды. Кокичи Ома был редким случаем. Его болезнь обострилась в начале февраля. ✿ ✿ ✿ Кокичи безразлично наблюдал за студентами с высоты крыши. Растрёпанные немытые волосы, черные мешки на мелово бледном лице, бинты на шее, накинутый поверх формы шерстяной кардиган — совсем неподходящий вид, чтобы появляться в таком престижном месте, как академия «Пик Надежды». Кардиган особенно выделялся : странного серо-синего оттенка, на размер больше, со светлыми тонкими полосочками, весь свалявшийся и местами с дырками, сильно стертый на локтях. Подростки и учителя косились на Кокичи с отвращением, шептались и хихикали, "незаметно" тыча пальцем ему в след. Прошло не то чтобы мало времени с тех времен, как Ома стал носить унылый кардиган вместо любимого клетчатого шарфа. Не то чтобы все эти люди не знали, почему Кокичи стал носить унылый кардиган вместо любимого клетчатого шарфа. Свежий, морозный ветер лениво подул, разогнав выцвевшие фиолетовые пряди на затылке — от "морозного" осталось только название. Весна решила пораньше отобрать у зимы право на жизнь. Должно было пройти не так много времени, прежде чем Кокичи придется отступить от ограждения и покинуть безопасное пустое местечко. Несмотря на снующих туда-сюда студентов, обедающих во внутреннем дворе со своими друзьями, несмотря на веселый смех и возгласы со стороны, вскоре перерыв закончится, и всем снова придется вернуться на скучные занятия. Но до тех пор у Кокичи еще есть пару минут на то, чтобы остаться одному. Чтобы посчитать спокойные вдохи свежего воздуха, каждый из которых может сорваться из-за очередного приступа. Или наконец-то стать последним. Еще жалкий год назад Кокичи уверенно заявил бы, что не хочет умирать. И это даже не было бы ложью : по сравнению с той жизнью, из которой он выбрался огромным трудом, выбрался из нищеты и грязи уродливого Кабуки-Тё, его нынешняя жизнь, в чистой квартире и стабильной тарелкой рамена на столе, казалась сказкой. Кокичи давно перестал быть мальчишкой оборванцем без образования и целей на жизнь. Он выбрался из того кошмара, уверенно встал на ноги и даже поступил в приличную академию. Он определённо стал счастливее и лучше, чем был прежде. Как жаль, что подобную идиллию могло в корне переломить всего несколько событий. Сейчас на вопрос "Хочешь ли ты умереть?" вместо шутки или лжи Кокичи Ома только холодно промолчит. — Ома-кун? Рассеянный вздох получился несколько болезненным из-за сорванных связок. Сбоку от него совсем безмолвно стояла девушка с огромными круглыми очками и строгим тоном — новенькая староста, вдобавок состоящая в студенческом совете. Хороми Аято перевелась в академию всего пару дней назад, но вопреки этому, благодаря своей дурной мании иметь все под контролем, а также из-за синдрома отличника, мигом стала сувать свой нос туда, куда не надо. Повадками и внешностью Хороми походила на учителя. Это все, что мог сказать о ней Кокичи. Как бы не пытался вспомнить цвет ее глаз или хотя бы голос — если девушка не маячила рядом, Ома не мог описать даже самую поверхностную внешность. Даже в мыслях бо́льшую часть времени Кокичи называл ее по кличкам, не видя смысла запоминать настоящее имя. Не видя смысла запоминать имя кого-либо. Для него Хороми Аято, как и любой другой студент «Пика Надежды», как и любой другой человек Токио, были лишь белыми, скучными листами. Без имени, без лиц, без сути. Б е з р а з л и ч н о. — Я хотела бы поговорить о твоей успеваемости, если ты не против.. Чужие слова привычно растворились белым шумом. Веки тяжело закрылись. В этот раз Кокичи даже не попытался выслушать. Кап. Ома с удивлением поднес руку к лицу. Подушечки пальцев намокли от нескольких холодных капель. — Ома-кун! — Испуганно воскликнула Хороми. Со скрипом позвоночника Кокичи согнулся пополам, ощутимо покачнувшись и упав бы с крыши, не оттащи его Аято от края. Глотка взорвалась новым приступом кашля, Ома буквально ощущал легкую щекотку внутри себя — в полусгнивших легких в безумном танце листопадом кружили острые лепестки белых роз. — О-Ома! — Заикаясь звала его растерянная староста, с глаз которой капали слезы. Очки некрасиво заплыли кривыми разводами, так что обзор на умирающего одноклассника становился все хуже и хуже. Валяясь на холодной крыше, Кокичи бился в конвульсиях и раз за разом выкашливал все новый бутон. Приступ кончился быстро, как раз тогда, когда Хороми наконец взяла себя в руки и собиралась звать на помощь. — У.. у тебя ханахаки! — Неверяще мотала головой Аято, с беспокойством теребя рукав своей формы. — Т-тебе нужно к врачу! — Поздно, — будничным тоном ответил Ома. Он неловко вытер кровавый рот, но только размазал кровь по щеке. — У меня конечная стадия. Не зная куда себя деть, Аято испуганно сопела и лихорадочно пыталась сообразить, как бы помочь своему однокласснику. Тот, в противоречии ей, преспокойно сидел рядом и смотрел в небо. — Тогда тебе срочно нужно признаться человеку, которого любишь.. Это ведь так работает, да? — Хороми по видимому, вспомнила о самом действенном лечении заразы. На этих словах она сама вся будто бы просветлела, поняв, что надежда на спасение парня еще есть. Она бодро вскочила на ноги и аккуратно потянула Ому за плечи, помогая подняться. — Я-я тогда передам учителям, что ты уходишь на больничный. Иди домой и отдохни, все будет хорошо. Да? Кокичи медленно оттряхнул брюки и про себя подметил, как же сильно ноют кости. Краем уха он слушал нервозный смех старосты, но не торопился как-либо вступать с ней в разговор. Идея признаться действительно хорошая. Бесповоротно хорошая. Мир повидал миллионы, сотни миллионов случаев, когда жертвы ханахаки, в основном неуверенные в себе подростки, перешагивали через гордость и страхи, признавались другим людям в любви и торжественно излечивались, если их чувства оказывались взаимными. Конечно, бывали и противоположные ситуации, но на такие меры современный мир около века назад предложил больным операцию, в восьмидесяти процентах проходящая успешно. Опустим тот факт, что эта операция, в большинстве стран, проводилась за колоссально большие деньги. Ведь жизнь дороже любых материальных ресурсов, верно? Поверхностно размышляя об этом, Ома все же приостановился у выхода с крыши. Обернулся на старосту и коротко проронил : — Мне уже некому признаваться. И ушел. Четыре слова способны в крупинки разбить любую надежду, смешав с грязью и превратив в отчаяние. ✿ ✿ ✿ Шуичи Сайхара попал в автомобильную аварию первого марта. Умер второго. Вместе с семнадцатилетним парнем мир покинул и его дядя, Таро Сайхара, находившийся за рулем в одной машине с племянником. Каждый вторник, на протяжении этого года, Кокичи Ома приходит на могилу своего возлюбленного. Каждый вторник Кокичи смотрит на бледную фотографию на мраморе — здесь Шуичи слабо улыбается и одной рукой поправляет воротник шерстяного черного кардигана в полосочку, а из-за ракурса фотографии видно, как локоть этого кардигана стерся из-за ежедневной носки. Каждый вторник Кокичи смотрит на пластиковые, декоративные белые розы, что кто-то когда-то оставил у могилы. Каждый вторник Кокичи молча кладёт рядом с искусственными белыми розами настоящие, еще живые. И каждый вторник Кокичи молча зачёркивает красным маркером в календаре еще одну неделю. На самом деле, он мог бы предпринять что-то. Мог бы хвататься за жизнь руками и ногами, вгрызаться в нее зубами, с воплем вцепляться в нее и крепко-крепко держаться. Кокичи был уверен, что если бы обратился со своей проблемой в больницу, ему непременно оказали бы посильную помощь. Возможно у него даже получилось бы оплатить себе более благоприятное лечение, пройти реабилитацию. И выжить. Но без Шуичи Ома выбрал бездействовать. Молча ожидать своей участи. Хотя знаете. Кое-что он все таки сделал. Обычно больные ханахаки не проживают без своих любимых больше года. Ровно в день смерти первого, вторые отправляются за ними, последний раз задохнувшись в смеси крови и лепестков. Так что Кокичи, в первые смотря на надгробие возлюбленного с улыбкой, не мог сдержать счастливых слез. Он купил себе место на кладбище, совсем рядом с ним. Осталось потерпеть всего пару часов.