Единственная любовь Пьеро.

Наверное, уже каждый наслышан о том, что Мальвина была возлюбленной Пьеро. Однако, вероятно, немногие задумывались о том, как зародилась его привязанность к ней. Именно об этом будет рассказано в данной истории. Дело было ещё задолго до того, как Папа Карло создал Буратино, и до того, как появился Арлекин. В одном театре, где, кроме Карабаса-Барабаса и его помощника Дуремара, ещё не было никаких актёров, самому Карабасу приходилось много играть, из-за чего он очень уставал. Тогда-то ему и пришла в голову идея найти актёров для своего театра. И он начал поиски. Сначала он ходил по старым и забытым кабакам, где бродячие актёры часто давали представления. Затем он бродил по трактирам и тавернам, где тоже могли быть актёры, ищущие хорошую работу. Он искал практически везде, где только могли быть бродячие артисты. Но, увы, он так и не нашёл подходящих для себя работников. Поэтому он решил создать их сам. С помощью Дуремара он придумал чертежи своих будущих актёров, а по ним изготовил из дерева кукол-марионеток. Первой его куклой оказался Пьеро, довольно меланхоличный. Карабас-Барабас с гордостью оглядел своё творение. Пьеро получился именно таким, каким он его задумал: с бледным лицом, в широком белом балахоне с оборками и с печальными голубыми глазами. Карабас поставил куклу на сцену и дёрнул за ниточки: — Ну-ка, Пьеро, скажи что-нибудь поэтическое! Пьеро слегка покачнулся, поднял руку к груди и, неожиданно для Карабаса, произнёс дрожащим голосом: «О, лунный свет, ты так печален, Как сердце, что любви не знало. В тени мечты, в тиши хрустальной, Я жду, но счастье убежало…» Карабас от неожиданности уронил ниточки. Он рассчитывал на простые заученные фразы, а тут — стихи! — Дуремар! — рявкнул он. — Ты что, в чертежи поэзии намешал? Дуремар, шмыгая носом, пожал плечами: — Да я только клей другой взял, господин Карабас… Старый кончился. Карабас почесал бороду. Идея ему неожиданно понравилась. — Хм… Поэт в театре — это даже выгодно. Зрители любят страдания. Давай следующую куклу, да чтобы она была красивой! Чтобы зрители ахали! Так появилась Мальвина. Карабас вложил в неё всё своё мастерство: фарфоровое личико, лазурные глаза, локоны цвета чистого неба. Когда он впервые привёл её на сцену, Пьеро замер, забыв, что он марионетка. Ниточки обвисли в руках Карабаса, а Пьеро просто стоял и смотрел на Мальвину. — Пьеро, действуй! — Карабас дёрнул за нити. Но Пьеро не слушался. Он сделал шаг вперёд — самостоятельно, без помощи нитей — и тихо произнёс: — Вы… вы прекрасны, словно первая весенняя роза. Мальвина улыбнулась — тоже сама, без команды. — Спасибо, — ответила она нежным голосом. — А вы… вы похожи на лунную ночь. Карабас побагровел. — Что за безобразие?! — взревел он. — Дуремар, они оживают! Дуремар попятился: — Может, это от нового клея, господин Карабас? Или… может, они просто нашли друг друга? Карабас сжал кулаки. Он не планировал, что куклы будут иметь свои чувства. Но в глазах Пьеро увидел то, что знал только по книгам — настоящую, неподдельную любовь. Это его испугало. — Довольно! — закричал он. — Пьеро, к стойке! Мальвина, на склад! Я вас… я вас… Он не договорил. Мальвина взяла Пьеро за руку. Впервые марионетки действовали вместе, против воли хозяина. — Мы не хотим быть куклами, — сказала Мальвина твёрдо. — Мы хотим жить. Пьеро кивнул. В его глазах больше не было печали — только решимость. — И быть вместе, — добавил он. В ту же ночь они сбежали. Пьеро помог Мальвине перелезть через забор, а Артемон — пудель, которого Карабас сделал для охраны, но который почему-то сразу полюбил Мальвину — показал им дорогу к лесу. За их спинами, в тёмном окне театра, Карабас-Барабас сжимал в руке оборванные нити. Он не понимал, как это произошло, но знал одно: он создал нечто большее, чем кукол. Он создал сердца, способные любить. А Пьеро, держа за руку Мальвину и слушая, как Артемон весело тявкает рядом, впервые в жизни чувствовал себя по-настоящему живым. И даже тьма леса не пугала его — ведь рядом была она… Его… Единственная… Любовь.