На минималках

Пока Лерка плескался в душе, Дубов сгонял в ларёк и вытряс из продавца бутылку белого сухого. Тот пытался втюхать ему очередной шедевр подпольного производства местных виноделов в баклажке из под колы, но Дубов просунул голову в окошко со словами: «Как нет рислинга? А если, блять, найду?» и стал счастливым обладателем сносного винишка. Себе взял две банки нефильтрованного, пару пачек чипсов и упаковку солёного арахиса. А Лерке — пачку фисташек. На ужине Дубов превзошёл самого себя, сожрав половину поддона жареной картошки с местными котлетками, оправдываясь тем, что «они как у мамки, а я соскучился по её стряпне». «Мезим» стремительно заканчивался. В этот раз их компашка сидела на одной лавочке, которую Витя занял до ужина так, как в пригородной электричке обычно занимают места постоянные пассажиры. Чёткие пацанчики, двигающие из города в родные районы, посёлки, деревни. Как? Кладёшь на лавку пачку сигарет или курточку и спокойно куришь на перроне до самого отъезда элки. А потом заходишь в вагон и сгоняешь тех, кто этих правил не знает. Видишь, зажигалка моя тут лежит? Вот, тут занято, я занял. Люди привыкшие не возмущаются. Не привыкшие — боятся возмущаться. Просто перечитывают правила пользования пригородными поездами, ища соответствующий пункт. Пункта нет. А правило есть. Именно таким правилом и воспользовался Дубов, понимая, что после ужина все вакантные места у костра будут заняты. Согнав пару непосвящённых в закон о приземлении жопы на занятую лавочку, все четверо разместились у костра. Витька достал заранее откупореную бутылку и одноразовый стаканчик, плеснув Лерке белого сухого. Себе открыл пиво, а девочки сегодня пили какой-то коктейль из баночек: не то «Отвёртку», не то подъёбку под шампанское. — Ты где это взял? — тихо спросил Валера, отпив относительно неплохое вино. — В ларьке, — ответил Витя таким тоном, что можно подумать, тут винный рынок из восьмидесяти павильонов, а не один единственный сраный ларёк. — Там не было такого. Я спрашивал! — Видимо, ты неправильно задавал вопрос, Лерчик, — невинно похлопал глазами Витька. — Продавец не покалечен? — напрягся Валерка. — Цел. Ну, физически. Может морально немного пострадал. Да лан те, заёба. Пей. Вкусно? — Вкусно. Спасибо. — Лерка улыбнулся. Сегодня у костра были тематические песнопения. Пели то, что было положено на стихи великих поэтов. Получилось не много, поэтому взялись за старое: добрый русский рок. Витька выдул свою положенную дозу и косился на Леркин стаканчик. — Даже не мечтай, Дубов, — шикнул Белозёров, поймав заинтересованный взгляд Вити на его вино. — Дай хоть попробовать. — Нет. Я не горю желанием видеть, как студенты с побитыми рожами отползают в корпуса с гитарами на головах. Уймись. — Эх. Тогда я пошёл в комнату. Я устал. — Ну да. Всю ночь не ешь, весь день не спишь. Конечно устаёшь! Витька пхнул Лерку локтем в бок, попрощался с девчонками и ушёл. Ольга проводила его тоскливым взглядом, а Лида всё расспрашивала у Лерки о Гауди. — Лид, я не видел. Я же не был в Испании. — Лерке сразу стало как-то тоскливо, и Лида начала раздражать. Он посидел ещё с полчаса для приличия и, сославшись на позднее время, попрощался с Лидой и Ольгой. Лерка тихонько вошёл в комнату и притворил дверь. В комнате было темно, только свет из коридора падал узкой полосой на пол, на брошенные кроссовки, на смятое одеяло, свисающее с Витькиной кровати. Дубов спал. Разметавшись, раскинув руки и ноги, будто хотел занять собой всё пространство. Храпел мерно, с присвистом, как старый трактор, который пьяный тракторист забыл заглушить. Лерка постоял секунду, глядя на него. Свет от одинокого фонаря с улицы освещал лицо Вити, и Лерка замер, рассматривая тёмные волосы, разметавшиеся по подушке, чёрные брови, расслабленные во сне, губы, приоткрытые, дышащие. «Урод. Шумит, как лесопилка», — подумал Валерик, но почему-то не смог отвести взгляд. Лерка тихо поставил недопитую бутылку на стол и заткнул горлышко салфеткой. Он разделся в темноте, наощупь. Стянул футболку, штаны, натянул пижаму. Забрался под одеяло, уставился в потолок. Сон не шёл. Храп Вити пронизывал тишину, делая её уютной и раздражающей одновременно. Лерка слушал, как Дубов дышит, и думал. Всё вспоминал напористые губы и жадные руки лучшего друга. Его это волновало. Пусть внешне он старался не подавать виду, но внутри была щекотка при воспоминаниях о вчерашнем поцелуе. Такая, как бывала на водонапорной башне, если подойти к самой ограде и свесить голову вниз. Лерка всегда думал о Витьке как о грубоватом, не сильно умном и толстокожем парне. Вчера он увидел его другим. Скорее, не увидел — почувствовал. Дубов совсем другой. Не грубый, а очень даже нежный. Не толстокожий, а чувствительный. Может, конечно, не сильно умным он так и остался, но при этом был бесконечно добрым. Ну вот кто ещё может прийти на помощь другу, услышав о какой помощи его просят? А этот — вот он. Здрасьте. Ничего ему не слабо, всё может! И поэтому Витин мерный храп так бесил Валерку. Потому что Лерик уснуть не может от всех этих мыслей в голове, а этот дрыхнет, как бегемотина, хрен чем его проймёшь. Лерка ещё какое-то время ворочался, пытаясь найти удобную позу. Он перевернулся на бок, лицом к Вите. В темноте различал только силуэт: широкие плечи, сильная шея, рука, закинутая за голову. Вспомнилось, как Дубов смотрел на него за ужином и как всё время заразительно гоготал. Лерка улыбнулся в полумраке комнаты и натянул одеяло до подбородка. Храп Вити сбился на секунду, потом восстановился. Тёплый, родной, бесячий. — Дубов, — прошептал Лерка в темноту. — Ты урод. Спишь, а я тут мучайся. Витя не ответил. Только вздохнул во сне, перевернулся на бок, теперь лицом к Лерке. Лерка замер, а потом отвернулся к стене, сжался в комок. Закрыл глаза и приказал себе спать. Храп Вити мерно отсчитывал секунды, минуты, и постепенно Леркины мысли разжижились, превратились в облака, в сильные руки, обнимавшие его вчера, в тёплые мягкие губы Дубова. Утром Витьки снова не было в комнате, и Лерка сонно пошлёпал в душ. Ему снилась деревня, тинистый берег речушки, сладкая клубника, которую он ел с ладоней Дубова. Потом губы Вити, перепачканные соком чёрной смородины, и ощущение тёплого Дубовского языка у себя во рту. Сон был настолько впечатляющий, что требовался срочный освежающий душ. Лерка скинул пижаму и встал под струи воды. Намылил ладони и начал водить ими по шее, плечам, груди, спускаясь всё ниже, к животу, вспоминая свои ощущения ото сна, ещё не до конца ушедшие, после пробуждения. — Лерк! — постучали в дверь. Белозёров одёрнул руку, которая уже спустилась к утреннему стояку и вздрогнул от неожиданности. — Лерчик!! — снова задолбили по двери. — Что!? — рявкнул Валера в ответ и начал смывать пену с тела пену. Облом. — Ты там что, моешься? — Валера закатил глаза. Как будто в ванной можно было ещё что-то делать, кроме как мыться. — Нет. Дрочу, блин… — тихо пробубнил он. — Ты гений, Дубов. Кто бы мог догадаться! — уже громко прокричал Лерка. — Голенький? — даже сквозь шум воды Лерка услышал растянутую улыбку идиота-друга. — Нет, как Ипполит! В пальто, блять! — ответил Лерка. Услышав смешок за дверью, Валерик быстро выключил воду и укутался в полотенце. Забрал свою пижаму и вышел из ванной. Он по часам знал расписание Дубова, вплоть до его естественных потребностей. — Иди, блин. Засеря! Витька пританцовывая, прошмыгнул в ванную и заперся. У Лерки было не меньше двадцати минут, чтобы насухо вытереться, высушить голову и одеться к завтраку. Дубов вышел через двадцать минут и плотно закрыл дверь ванной за собой. — Уф, бля! — довольно выдохнул он. — Не заходи туда. Там биологическая атака. — Вот все люди идут в туалет после еды. Ты же, как утка! — закатил глаза Лерка. — Я иду до, чтобы больше вместилось за завтраком, — пояснял Витя ничего не понимающему Белозёрову. — Так ты и после идёшь! — Это потому что на клапан давит новая порция питания! — Ну что тут непонятного то? — Ты Витя Уткин, а не Дубов. — Так, хватит бубнить, как дряхлый пенсер. Пошли есть, а то всё разберут! — Пошли, вечно голодное чудовище. Лерка встал с кровати, и они двинули на завтрак. Утро и день проходили одинаково: подъем, завтрак, работа в поле, обед, небольшой отдых, снова поле и ужин. Вечера различались. Иногда народ собирался в холле и играл в фанты или крокодила, если на улице шёл дождь. Студенты бренчали на гитаре и попивали пивко. Но теперь Лерка стал чаще ловить на себе взгляды Витьки. Корчил ему рожицу и отводил глаза в сторону. Потому что вечерами он был напряжён, вечерами нужно было возвращаться в комнату и оставаться наедине. Это одновременно пугало и манило неизвестностью. Неизвестно, как сегодня поведёт себя Дубов. Но каждый вечер всё было как до того поцелуя: они говорили друг другу спокойной ночи и ложились спать. Ни один из них не поднимал тему того вечера, не начинал этот неловкий диалог.

***

Сегодня, возвращаясь с поля, Витька схватил Лерку за руку, чтобы тот не упал, споткнувшись на неровной земле. Вроде бы ничего особенного: Дубов не в первый раз поддерживал Лерку, чтоб тот удержался на ногах. Мог прихватить за шкирку, как годовалого ребёнка, а мог обнять за талию и приподнять над лужей. Но теперь любые касания плавили нервы Лерки: запах Вити чувствовался острее, близость к телу фонила жаром, а в каждом сказанном слове Белозёров искал второй смысл. А ещё Витька смотрел. Мог смотреть на Валерика долго, пока думал, что тот не видит. Взгляд его был не читаем, но обжигал кожу не хуже резко открытой духовки с жареной курицей внутри. Дубов снова притащил из ларька вино для Лерки и пиво для себя. День измотал, и усталость наваливалась на плечи, подгоняя в комнаты. Вместо отсиживания жопы на жёсткой лавочке или бревне, хотелось принять горизонтальное положение и вытянуть ноги. Дубов ушёл первым, сказав, что дико устал. Он весь вечер пырил на Белозёрова, не замечая Ольгины поползновения в свою сторону. Лерка же увлеченно трещал с Лидой, делая вид, что пиздец как заинтересован в интеллектуальных дискуссиях с этой девушкой. Когда Лерик увидел пустое место там, где несколько минут назад сидел Витя, ему снова стало неинтересно и тоскливо. Через час, когда бутылка вина полностью опустела, а в голове приятно зашумело, он тоже попрощался с Лидой и неровной походкой отправился в комнату. Он тихо вошёл, думая, что Дубов спит. Тот действительно валялся на кровати, но не спал и полусидя поверх покрывала смотрел что-то на ноуте. — Блин. Я думал ты спать ушёл! А ты тут без меня кино смотришь?! — возмутился Лерка, наступая мысками на пятки кроссовок и скидывая их в угол. — А ты чё так рано? Я думал, ты там с Леной. — Какой, блин, Леной?! — Ну, или как её? Люба? Люда? Люся? — Лида. — Лерка устал уже глаза закатывать и просто в тысячный раз назвал правильное имя девушки. — Давай, двигай жопой! Я тоже хочу кино смареть! — Лерка внаглую кинул свою подушку рядом с Витиной и пихнул того к стенке, освобождая себе немного места. Витя прижался к стене и весь подобрался, когда Лерка по-свойски уместился рядом. — Ну? И что мы смотрим? Очередную шедевральную дичь от Халливуда? — Лерка немного растягивал слова, и его движения были чуть замедленнее обычного. — Ну, да. — Витька глянул на друга и сдержал улыбку. Лерка был под мухой. — И чё эт? — Сериал. С Томом Харди. — Чё, новый сезон «Табу» вышел? — Размечтался. Не, «Гангстерленд». Но ничо так. Интересный. — Мотай на начало, контра. Будем снова смотреть. Витя был уже в конце второй серии, но без возражений переключил на первый эпизод. Лерка попивал водичку из бутылки, а Витька сложил руки на груди, спрятав кисти под мышками, прижав их бицухами к телу. Лерка всё ёрзал жопой, пытаясь устроиться поудобнее, чем нервировал и без того напряжённого Дубова, притираясь к нему бедром и плечом. — У тебя чё, в жопе колокольчик? Ты как невыгулянный джек рассел. Угомонись уже. — У меня жопка на весу! Можешь как-то подвинуться? — Куда? В стену? — Шкаф, блин. Витька нервно крякнул, расцепил узел рук и перекинул одну через плечо Лерки. Он подгрёб его к себе так, что Лерка оказался зажатым Витькиной ручищей и притиснутым к его большому телу, чуть ли не на половину лежащим на нём. — Так норм? Удобно? — Лерка положил голову на плечо Дубова и довольно вздохнул. — Да, так норм. Дальше никто не шевелился, молча смотрели в ноут. Витька никак не мог сосредоточится на фильме: волосы Лерки пахли яблочным шампунем, а бедро горело от чужого прикосновения. Не в силах больше терпеть, Дубов переместил руку с плеча Белозёрова тому под спину, обвил его и положил кисть на живот, чувствуя, как тот поднимается и опускается от дыхания. Витя тихонько уткнулся носом в волосы Валеры и прикрыл глаза, втягивая аромат свежего яблока. Хотелось сжать Белозёрова крепче, обеими руками. До хруста костей. Он неосознанно поглаживал его живот пальцами через футболку и млел, как малолетка. Хотелось повторить тот вечер. Однозначно и с каждой минутой всё сильнее. — Так вы уже целовались? — тихо спросил Дубов, не в силах больше молчать. — Н-нет. — Что так? — Ну… Опыта маловато… Да, блять! Именно! Именно это хотел услышать Дубов. — И потом… — Лерка замялся. — Что? — Да не, ничего. — Ну, говори уже! — Витя прижал Лерку ближе, давая понять, что ему нечего стесняться. — Ну… Я вот подумал. Вот мы там целуемся. Ну пять минут. Ну десять. А потом что? — Ммм… Ну, потом лезешь к ней под блузку. — Зачем? — Чтобы потрогать? Сиськи? — как-то неуверенно предположил Дубов. — Это в какой момент надо делать? Ну, сколько нужно целовать, чтобы потом начать лезть под одежду? — Лерка повернул и приподнял голову, чтобы посмотреть на Витю, любопытно подняв брови. Дубов нахмурился, наткнувшись на большие глаза под линзами очков. Он, не задумываясь и уже не спрашивая, потянулся второй рукой и снял с Валеры очки, отложив их в сторону. — Я как-то не задумывался об этом, — хрипло сказал Витя, не отрывая глаз от Валеркиных. — Вот. Даже ты не знаешь. Поэтому я и не стал… — констатировал Валера. Витя скинул ноут со своих коленей. Одним рывком он перевернулся, и Валерка оказался под ним. Дубов навис сверху, опираясь на локти и разглядывал его лицо. — И что ты предлагаешь? — тихо спросил Витя. — Надо понять. Ну, надо как-то попробовать это выяснить. Опытным путём, — просто сказал Белозёров. — Как… — Покажи мне, как ты это делаешь. Ну, с девчонками… — Лерк… — Ну, если тебе не противно. Витька хрипло засмеялся и уткнулся лицом в шею Валеры. Он не мог больше не дотрагиваться до него. Ему нужен был тактильный контакт кожи к коже, вот прям сейчас. Он потёрся носом о шею и, кое-как оторвавшись от теплой нежной кожи, подняв голову. — Помнишь, когда ты съел беляш на автовокзале и потом дристал и одновременно блевал так, что весь стояк в третьем подъезде слышал, как полощет Валерия Белозёрова? — Ну вот нашёл, что вспомнить, — закатил глаза Валерка. — Я ж тогда бегал в аптеку за таблетками и туалетной бумагой. А потом слушал всё то, что было слышно сквозь тонкую дверь туалета. — О, блин, всё, заткнись уже! — застонал Лерка и накрыл лицо ладонями. Витя отвёл его руки от лица. — Даже тогда мне не было противно, Лер. Слышишь? — Ой, отвали. Всё. — Валерка хотел было выбраться из-под Дубова, но, куда там… Витька пресёк все попытки Валерки избавиться от него и прижал к матрасу. — Так тебе нужна практика или ты будешь продолжать рефлексировать? — Витька прислонился колючей щекой к щеке Лерки. Валерка молчал, затаив дыхание, а Витя ждал, что скажет Белозёров. А потом Лерка положил ладони на бока Витьки и потёрся своей нежной щекой о щетину Дубова. Витя принял это за знак согласия и приблизил свои губы к Леркиному рту. — Тогда начнём всё сначала, — прямо в рот прохрипел Витя. Лерка сжал футболку Вити в кулаки и потянул к себе ближе. — Расслабься, — шепнул Дубов, и к его восторгу Лерка судорожно вздохнул. Нежные движения губ, ласковое скольжение языком, тихие горячие выдохи рот в рот. Витя покусывал Леркины губы, сладко зализывая их после. Время остановилось или наоборот стремительно побежало, но этого никто не замечал. Минута, три, десять, пятнадцать… Дубов одной рукой опирался на локоть, а второй зарывался пальцами в мягкие волосы или гладил щёку Белозёрова. Водил большим пальцем по линии челюсти или трогал мочку уха, а Лерка тихонько поскуливал, не в силах сдержать свой восторг от нахлынувших ощущений. — Тебе нравится, Лер? — Витя оторвался от рта парня, но не решался смотреть в глаза. Лишь тёрся носом о лицо Белозёрова, не в силах отодвинуться от него хоть на миллиметр. — О-о-очень… — Лерка гладил бока Дубова поверх футболки. — Ещё хочешь? — сквозь счастливую улыбку прошептал Витя. — Да. Ещё. Хочу. — Что ж ты такой сладкий-то… — простонал Дубов. — Хватит болтать. Не отвлекайся, — Лерка сам потянулся губами к Дубовским. И снова волны эйфории накрыли, как прибой. Сильно, неукротимо. И тогда Дубов перенёс вес на одну руку, а вторую опустил к низу футболки, подцепляя пальцами её край и медленно, стараясь не напугать, запустил ладонь под ткань. Прикоснувшись к вздрагивающему животу, только теперь он решился посмотреть на Валеру. Жадно вгляделся в его расфокусировавшиеся глаза и повёл ладонью дальше. — Вот сейчас. Сейчас самое время распускать руки, — прошептал Дубов. Рот Валеры приоткрылся, губы блестели в тусклом свете ночника. — Это тебя не пугает? — Витька вёл ладонью по животу, поднимался выше, порхая пальцами по рёбрам, тихонько царапал кожу тупыми ногтями от диафрагмы вниз, к пупку. — Нет. Это… Приятно, — судорожно бормотал Валера. — А если вот так..? — Витя затянул Лерку в сладкий, жадный поцелуй, провёл горячей ладонью вверх по телу и, натыкаясь на острый сосок, сжал его указательным и большим пальцем, несильно покручивая. Белозёров удивлённо вздохнул, выгнулся и протяжно застонал в рот Вите. Дубов принялся смелее ласкать твердеющий сосок пальцами, пробуя делать это по-разному: то обводя кругами подушечкой большого пальца, то слегка прокручивая бусину, пощипывая и несильно оттягивая. От этого у Лерки явно сносило крышу: он заскулил и так жадно втянул губы Дубова в свой рот, так голодно схватил за плечи и сильнее потянул к себе, что Вите стало ясно — Лерке пиздецки хорошо. И от этого осознания мозги Вити поплыли: ему хотелось, чтобы Лерке было хорошо, чтобы он плавился в его руках, только в его. Витя не переставал гладить Белозёрова, его ключицы, шею, плечо, но потом снова возвращался к его чувствительному месту, продолжая задевать сосок пальцами. Такой невыносимо отзывчивый, вкусный, хрупкий. Дубов просунул ногу между Леркиными и чуть надавил бедром на пах, ощущая плотный бугор под штанами. Белозёров опять издал этот восхитительный не то всхлип, не то стон. У Дубова всё внутри вибрировало от возбуждения. Когда Лерка начал ритмично тереться своей ширинкой о ногу Дубова, его пробрала дрожь. Витька вытащил руку из-под футболки, схватил Лерку за задницу и прижал к своему бедру плотнее, толкаясь навстречу, ещё больше стимулируя трение. — Блин. Блин. — судорожно выдохнул Лерка, мышцы на его животе сократились, тело оторвалось от кровати и со стоном рухнуло обратно. Он вздрагивал, выталкивая воздух из легких вместе с короткими тихими стонами. Дубов замер и провёл рукой по паху Белозёрова. На спортивках расползалось мокрое тёплое пятно. — Вот чёрт… — прошептал Дубов. — Заткнись, Дубов. Просто молчи и не говори ни слова. — Ты… кончил… — ну, заткнуть Витю не так-то просто. — О боже ты мой. Витя. Прошу, замолчи. — Лерка залился краской и зажмурился. — Тебе так понравилось, что ты кончил. — Витю не устраивал Леркин стыд. Он хотел говорить об этом. Сейчас. — Вить, пусти. Мне надо в ванную. — Не-а. Иди сюда. — Витя сгрёб Белозёрова в охапку и покрыл его лицо мелкими поцелуями. — Прости. Это так… Я сам не ожидал, — оправдывался Валерка. — Не парься ты. Это нормально. Это абсолютно нормально. Слышишь меня? — Господи, как стыдно… — Лерка вжался лицом в шею Дубова. — Шшш, всё хорошо, — успокаивающе шептал Дубов в ухо Лерки. Витя был счастлив. Лерка не где-то там пиздит с Людой, а он тут, с ним. Кончает от его поцелуев и ласк. — Ты успел тогда утром подрочить? В душе? — начал Дубов свои пошлые провокации. — Отстань. — Не успел. Напряжённый такой был. Весь день. — Витя! — Теперь расслабишься. А то злой, как гризли. — Судя по тому, какой ты расслабленный, ты дрочишь по пять раз в день. — Ну, не по пять… — Витя! — Что? — Я не хочу это знать. — Что не хочешь знать? Сколько раз я дрочу? — Ну и сколько? — Ты не хочешь этого знать. — Дубов. — Ну чего ты так реагируешь? Это же естественно. — Рассказывать об этом друзьям? — Не друзьям. А другу. Самому близкому. — Может ещё покажешь? — А ты хочешь посмотреть? — А ты хочешь показать? — Если ты хочешь. Мне не жалко. — Придурок. — Тогда я пошёл в ванную. У меня сейчас колокола взорвутся. — Нет. — Лерка схватил уже встающего с него Витю за плечи и снова прижал к себе. — Дрочи тут, — шепнул он в ухо Дубова. — Я хочу это слышать. — Можно я тебя буду при этом целовать? — Витя запустил руку себе в штаны. — Нужно… — почти неслышно ответил Лерка. Витя накрыл рот Лерки своим, и Белозёров почувствовал ритмичные движения Витиного кулака. Дубов громко дышал и, показалось, что он стал ещё горячее. С каждой секундой Дубов всё глубже и слаще целовал Валерку, приближая себя к окончанию. Лерка сунул свои ладошки под футболку Дубова и гладил его спину, лопатки, бока. Легко провёл ногтями по пояснице, отчего Витька зарычал прямо в рот Белозёрова, ускорил темп и громко уже замычал, засасывая язык. Оторвавшись от Леркиных губ, он откатился на бок, вытаскивая руку из штанов и вытирая кисть об себя. — Ахуенно, Лерик, — громким шёпотом выдохнул он. Они лежали в тёмной комнате, освещаемой лишь ночником. Витя уложил Валеру себе под бок. Тот закинул на него ногу и руку, проваливаясь в сладкий сон. В кои-то веки Лерка был полностью согласен с Витей Дубовым. Ахуенно.