Между «до завтра» и рассветом

3:47 — Красиво. — Ага. И правда. Летнее солнце только-только выползало из-за края земли, ленивое, сонное, горизонт возбужденно порозовел, но с этого холма уже открывался такой вид, что перехватывало дыхание — само собой, без усилий. Скорпиус откинулся на спину, уставившись в светлеющее небо, и первые лучи тронули его волосы, путая их в тёплое, розоватое золото. Едва уловимое, мягкое. Альбус вдруг до жути, до щекотного тепла в кончиках пальцев захотел провести по ним рукой. Просто так. Потому что утро пахло травой и чем-то родным. — Ты никогда не думал, что все наши ночные гулянки добром не кончатся? В ответ — тихий смех, и Скорпиус поворачивает голову. На щеке примятая травинка, взгляд — сплошное «ну и что». — Эй! Я серьёзно. Мы который день уже толком не спим. — Мы слишком молоды, чтобы вести себя мудро, — Альбус плюхается рядом, пристраивая голову на согнутой руке. Голос звучит лениво, будто мурлычет. — Я знаю, что говорю. Молчание вновь повисло — мягкое, как старое одеяло. С Альбусом так всегда: тихо, спокойно, по-домашнему. Этот человек ещё в поезде — тогда, на первом курсе, когда казалось, что прошёл не меньше чем век, а не всего пять лет, — дал понять: он не такой, как все «светлые». Нет, Альбус, конечно, тоже светлый, но он не действовал по стереотипам. Пока все гриффы тыкали в него пальцем и кричали: «Сын Волан-де-Морта!», Поттер молча брал его под руку и уводил в комнату, бросая что-то резкое в лица обидчикам. Когда его кузина повторила то же, что орали в коридоре, он немедленно выпроводил её за дверь, даже не оглянувшись. Ещё в тот миг на перроне, когда чудилось, что весь Хогвартс ополчится против него, этот мальчик просто сказал: «Забей». Забей на вражду их семей, забей на косые взгляды, забей на его собственную родню. Потому что пообещал быть рядом. И был. И даже сейчас лежал под боком — тёплый, взъерошенный, немного нелепый. Самый странный, нелогичный и противоречивый из Поттеров. Самый родной и близкий. Его. Пусть пока об этом не знал.  – А что? – в этой тишине голос упомянутого прозвучал чересчур громко. – Думаешь, больше не стоит? – Чушь не неси. Ему и самому не хотелось бросать эти встречи. От них внутри разливалось что-то щекотное, рассветное, и даже недосып казался ерундой. Но тревожные взгляды родителей с каждым днём давили всё ощутимее — мамин, долгий, с прикушенной губой, и отцовский, цепкий, поверх утреннего чая. Нет, он не откажется. Мерлин с ними, с нотациями, если он сможет провести с этим недо-Поттером лишний час. – Просто надо придумать, как уходить потише.  – Потише? – Альбус сел. – А заглушающих больше не существует? Мерлин. С этого ракурса он выглядел ещё лучше. Не то чтобы Скорпиус не знал, как Альбус выглядит, – видел его тысячу раз, в любом освещении, в любой степени помятости, даже голым пару раз, – но это уже другая история. Но именно сейчас, когда тот сел вот так, подсвеченный розовым утренним солнцем, с вечно растрёпанными тёмными волосами и этим нелепым выражением лица – смесью ехидства и полусонной нежности, – у Скорпиуса внутри что-то сжалось и потеплело одновременно. Как будто всё нутро сделало глубокий, довольный вдох. Захотелось замереть и не дышать. Захотелось, чтобы Альбус никогда не вставал с этого холма. Чтобы утро длилось вечно.  – Существует, – отвернувшись, он с трудом заставил голос звучать чётко. – Просто на весь мэнор заглушающие не наложишь. – То-очно… Зевая, он был похож на котёнка. И нет, это не Скорпиус сравнил, это просто факт. Даже если ему одному так кажется. – Всё время забываю, что в ваших «родовых мэнорах» всё на домовиках и держится. – Эй, – ничуть не оскорблённо ткнули его куда-то в бок. – Ты скоро тоже в родовом доме жить будешь, между прочим. – И я не представляю как. Поместье Блэков — живая достопримечательность. С чего отец решил, что там нам лучше будет, — непонятно. Они опять замолчали и уставились вдаль. Скоро расходиться: оба это понимали и хотели насладиться моментом сполна. Вид с холма был не самый насыщенный или редкий, но оттого не менее красивый. Магловская деревня. Где-то закричал петух, но все жители ещё спали, укутанные в предрассветную тишину. Альбус часто бывал у маглов, потому и знал всё — звуки, запахи, привычки. А Скорпиусу, который из магловского только и усвоил, что их колдографии не двигаются, всё было интересно. Он даже на СОВ выбрал магловедение, — и сдал! Хотя, по словам Ала, там несут один бред из стереотипов. Ал… Скорпиусу нравилось сравнивать его с рыцарем из магловских сказок. Тот тоже всегда спасал его от нападок. Сейчас их стало куда меньше, но всё же лишь с ним он чувствовал себя по-настоящему в безопасности. Впервые увидел его в образе рыцаря на первом курсе. В поезде. Защитил от собственной кузины, что назвала его сыном сами-знаете-кого. Его это не обидело — он был готов. Только не стал говорить, что в их доме часть, где тот самый жил, замурована десятками заклятий, а тема меток и войны — табу. Не стал. Но, как оказалось, и не надо. Видеть глаза Розы, когда она поняла, что Альбус выбрал не её, — надо было видеть! Да и глаза Скорпиуса тоже. Именно в тот миг он решил: «Это моё. И я ни за что не отдам». Почувствовав взгляд, он повернул голову и сразу же встретил зелёные. Непонятно, от кого они такие — слишком бледные для отцовских, словно выцветшие на солнце, но оттого не менее прекрасные. Хотелось утонуть в них и не выныривать. Никогда. А губы… почти телесного оттенка, но всё же розовые, покусанные — привычка, от которой он никак не избавится. Однажды искусал до крови. Вроде бы ничего, если бы не попросил тогда залечить Малфоя — мол, сам не видит, откуда именно кровь. Кто такой Малфой, чтобы отказываться? Сейчас таких сильных укусов не было. Интересно, а какие они на ощупь? Наверняка шероховатые. Столько нервничать… О чём он только думает?! Сразу же поднял взгляд обратно к глазам, но замер, осознав: зелёные смотрят туда же, куда и он секунду назад. Вниз. К его губам. Ему показалось, что сейчас по оттенку кожи он сольётся с рассветом — до того покраснел. Щёки запылали так, что хоть прикладывай прохладные ладони. Хорошо, что Ал не стал ничего говорить. Скорпиус сам не заметил, как прикусил губу изнутри — нервное, детское. Чего бы его другу смотреть ему на губы? Может, замарался? Может, крошка от вчерашнего печенья? Или просто случайно? Ну не может же он смотреть с той же целью, с какой сам Скорпиус секундами ранее разглядывал покусанные, шероховатые, розовые… Взгляды встретились. Глаза — зеркало души, так? Так вот его — кричали. О чём — Скорпиус пока не понимал, но внутри всё сжалось в тугой, горячий узел. Захотелось отвести взгляд, но он не смог. Словно приклеился к этой бледной зелени, к расширенным зрачкам, к тому, как ресницы Ала дрогнули и опустились — всего на миг, но достаточно, чтобы воздух между ними стал плотным, почти осязаемым. И вот, его губы только раскрылись — то ли чтобы что-то сказать, то ли… Бип. Бип. Бип. Альбус моментально полез в сумку, что оставил в ногах, за будильником. Контакт разорван. Скорпиус кое-как подавил нервный смех. В горле встал ком, горячий и щекотный, — не то облегчение, не то досада. Мерлин, да что ж такое. — Скорп, — Альбус повернулся, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на расстройство. Потому что пора расходиться? Да, точно поэтому. Конечно, поэтому. — Пора домой. Оба сразу засобирались. Не то чтобы они ворошили много вещей — так, перепроверить сумки, одёрнуть мантию, отряхнуть с коленей прилипшие травинки. Впервые за долгое время стало неловко. Воздух между ними будто затвердел, стал чужим, колючим. Что он хотел сделать? А главное — что не сделал? — Плохо, что наше с тобой время истекло, — тихо сказал Ал, и в голосе его проступила какая-то непривычная, мягкая грусть. Они уже вышли за пределы деревни, когда Скорпиус наконец выдохнул и ответил — сам не зная, кому больше: ему или себе. — Это не первое и не последнее утро. Звучало как обещание. 

***

4:33 Они трансгрессировали на соседнюю улицу от Малфой-мэнора и в тишине пошли к нему. Альбусу всё ещё неловко. Хотя какой смелости он от себя ожидал? Он не брат — «яйца в руки», как тот выразился бы, — брать не умеет. Никогда не умел. Слова застревали в горле, решимость таяла раньше, чем доходило до дела. Но сегодня он почти осмелился. Почти. Ещё бы пара секунд, и этот треклятый будильник не успел бы всё испортить. Вокруг тишина раннего утра, ни одного человека на улице. Альбус замёрз, судя по всему — протрезвел. От свежего воздуха, от невысказанного, от того, как гулко стучит сердце где-то у самого горла. Мэнор уже виднелся, и они привычно замедлили шаг, растягивая мгновения до расставания. Нужно было думать о том, как проникнуть в дом, чтобы попасться не отцу, а Тедди, что приехал на время отпуска, об экзаменах. О чём угодно, но только не о случайно столкнувшихся ладонях. Костяшки задели костяшки — едва-едва, почти неощутимо, но Альбус вздрогнул так, будто его током ударило. И руку не отдёрнул. И Скорпиус не отдёрнул. Так и шли — плечо к плечу, пальцы в опасной близости, каждый делая вид, что ничего не происходит. — Я твоей матери не нравлюсь, по-моему, — Ну конечно! Это единственное, что пришло в голову?! — Если увидят, нам попадёт поровну. Мэнор уже был близко. Двадцать метров, шестнадцать… Только когда осталось десять, прозвучал ответ. — Хорошо, что окна в другую сторону. — В ответ тихая усмешка. Пять метров. — Вот и мой дом… Повисла пауза. Та самая, от которой хочется сбежать, но не оставлять этого человека. Как сказал бы брат: и рыбку съесть, и на… а, неважно. Салазар, ну почему всё так сложно? Стоять вот так, в шаге от расставания, когда внутри всё переворачивается от невысказанного, когда пальцы ещё помнят случайное прикосновение, а губы — так и не случившееся движение навстречу. Альбус переступил с ноги на ногу, не зная, куда деть руки, и украдкой глянул на Скорпиуса. Тот смотрел куда-то в сторону, но щёки у него всё ещё горели — даже в сером утреннем свете было заметно. — Ну, — видимо, у его друга смелости оказалось побольше, — увидимся завтра? Утром. Ты хотел торговый центр показать вроде… Ах да, торговый центр. На самом деле это был просто предлог, чтобы купить ему магловскую одежду, потому что в Хогвартсе они жили в одной комнате и у них: «Всё общее! Твои вещи — это наши вещи, мои вещи — это мои вещи!» Ну очень Скорпиусу нравилось всё магловское. Хотя тогда он преувеличил: Альбусу тоже можно было брать вещи Скорпа, но он не хотел. Не шли ему эти важные костюмы, а форма у него и своя была. А вот у Поттера весь гардероб магловский — футболки, джинсы, толстовки с капюшонами, такие мягкие, что хотелось зарыться в них лицом. — Да… я зайду за тобой. — Хорошо. — Хорошо. — Хорошо. — Усмешка. Скорпиус улыбнулся в ответ, и от этой улыбки внутри у Альбуса разлилось что-то тёплое, почти до краёв. А раз улыбается — значит, всё хорошо. Но недосказанность продолжала висеть в воздухе даже после того, как дверь закрылась.

***

4:45 — Без пятнадцати пять! — ужаснулась Астория, призвав Темпус. — Больше нету сил ждать. Успокой меня, не молчи!  Она мерила шагами спальню, не в силах успокоиться ни на секунду. Босые ноги мягко ступали по ковру, руки то сжимались в кулаки, то теребили край ночной сорочки. Злость на мужа понемногу накатывала — за это его напускное, невозмутимое спокойствие. Сын обычно возвращается часа в четыре, ну, в четыре тридцать максимум. А сейчас уже почти пять. Почти пять, моргона её раздери! — Ещё чуть-чуть, — Драко обошёл кровать и мягко сжал её руку. Ладонь у него была тёплая, сухая, уверенная. — Буквально пара минут, и мы идём искать. Она вскинула на него взгляд — светлые брови сведены, губы поджаты. Но спорить не стала. Только выдохнула шумно и замерла, прислушиваясь к тишине дома. Драко и сам не находил себе места, просто умел прятать это глубже. Он видел невыспавшегося, но до невозможности счастливого сына по утрам. Видел, как они с Поттером прощались на платформе — так, будто не проведут вместе все каникулы, будто расставание в несколько дней уже казалось им пыткой. Он слишком хорошо понимал эту дрожь в пальцах, эти долгие взгляды, чтобы всерьёз требовать от Скорпиуса возвращения по расписанию. Да и Альбус — мальчик-то не плохой. Когда Драко впервые узнал, с кем именно его сын пропадает ночами, он сперва даже не поверил. Ну как этот самый рассудительный, умный, правильный из Поттеров может не ложиться спать ровно в десять по расписанию? Оказалось — ещё как может. И хохотал же он потом, вспоминая собственное лицо в тот момент. Друг-защитник его сына — никто иной, как отпрыск его многолетнего врага. А ведь когда-то он сам предлагал мальчику с такой же фамилией дружбу. Как там говорят? «Если не в этой вселенной, так в другой»? Он не был против. Если дружба искренняя — а в их случае она такой и была, светилась изнутри, как согревающее заклинание, — то пусть делают что хотят. Не в его правилах запрещать сыну строить свою жизнь с оглядкой на историю отца. Был ли Гарри того же мнения, Драко не знал. Вроде не препятствует, но и напряжённых взглядов не прячет. Но так ли это важно? Малфоевская гордость и поттеровское упрямство в союзе рождали собой что-то совершенно особенное — тихое, но несгибаемое. Четвёртое Непростительное для любого, кто по-настоящему захочет встать у них на пути. Впрочем, Драко подозревал, что никто и не захочет. Не потому, что побоится, а потому, что в их переплетении было что-то правильное. Что-то, против чего рука не поднимется. Он смотрел на жену, на её уставшее, но уже спокойное лицо, и думал: они справятся. Мальчишки справятся. А им, родителям, остаётся только одно — быть рядом, когда понадобится. И не мешать, когда не просят. – Подожди… — её взгляд метнулся к двери, а плечи начали медленно опускаться, теряя каменное напряжение. — Неужели в замке зазвенели ключи! И правда. Блудный сын вернулся. И, судя по тому, как что-то грохнулось внизу, — совершенно заспанный, неловкий, родной. — Тише. Притворимся, что спим, — Драко мягко потянул Асторию к кровати. Конечно, Скорпиус этого не увидит, но ей так будет проще. Быстрее выдохнет, быстрее поверит, что всё хорошо. Они улеглись и просто слушали. Шорохи внизу — осторожные, но сонно-неуклюжие. Затем шаги по лестнице, спотыкающиеся, сбивчивые. Вот дурачок, опять забыл заглушающие на себя наложить. Драко едва заметно усмехнулся в темноте. Весь в него. Полностью расслабиться они смогли лишь тогда, когда шорохи за стеной стихли. Драко кивнул самому себе, погасил свет заклинанием, и они оба утянулись под одеяло. Но глаза у обоих остались открыты — смотрели в потолок. Астория прошептала — не то ему, не то себе, не то самому утру: — И где он был с ним — загадка для тебя и меня. — Хорошо, что пришел. Хорошо, что цел. Остальное — его дела, — отозвался Драко так же тихо. Она нашла под одеялом его руку и сжала — благодарно, устало, с той особенной нежностью, какая приходит только после долгих минут страха. Драко переплёл их пальцы и закрыл глаза. Утро уже дышало в окна, но сейчас можно было позволить себе ещё немного тишины. Рядом с ней. Под одной крышей с сыном. В доме, где все свои наконец-то спали.

***

9:12 — Доброе утро, сынок. — Угу… Сонное бурчание с потиранием глаз уже стало традицией. Из-за СОВ в прошлом году Скорпиус буквально жил на бодрящих зельях, и теперь целитель строго-настрого запретил даже смотреть в их сторону минимум полгода. Вот проклятье. Приходилось справляться самому — чаем, холодной водой и чистой силой воли. А мама, судя по неестественно бодрому тону, уже успела принять свою порцию. Как и, по всей видимости, отец. Зелья ведь тоже нельзя пить слишком часто, но поди им объясни. Особенно после таких ночей. На самом деле Скорпиусу было очень совестно. Пропадает Салазар знает где, возвращается под утро, крадётся, как вор в собственном доме, а они же не спят. Ждут. Мама, наверное, места себе не находит, отец делает вид, что читает, а сам ни строчки не видит. Он знал это. Знал и всё равно уходил. – Мам, пап, — пристыженно привлёк он их внимание. — Я поем и пойду. Мне Ал что-то показать хотел. Скорпиус ещё не до конца знал, как отреагируют его чистокровные родители из великих родов на то, что их дорогой блудный сынок шляется не только по ночам, но и решил заглянуть в магловский мирок. Увидеть воочию те самые вещи, ради которых он раз за разом опустошал гардероб Поттера, утаскивая то футболку с размытым принтом, то мягкую толстовку с капюшоном, то странные штаны, которые Ал называл «джинсы». Они и правда оказались в сто раз удобнее магических мантий — не жали, не сковывали, пахли чем-то домашним. И пусть Скорпиус никому в этом не признавался, магловская одежда нравилась ему куда больше собственной. А теперь Ал обещал показать место, где таких вещей — целые залы. Как тут устоять? — Иди конечно, — Астория улыбнулась, подливая ему сок. — Завтрак готов. Хорошего дня. Доел он быстро. Во-первых, всё ещё было неловко перед родителями — взгляд сам собой утыкался в тарелку, а слова застревали где-то между «спасибо» и «простите». Во-вторых, он безнадёжно опаздывал. Конечно, Альбус подождал бы — это же Альбус, он вообще умел ждать как никто другой, — но всё равно как-то некрасиво. Чмокнув мать в щёку и поблагодарив домовика за завтрак, Скорпиус побежал наверх, перепрыгивая через ступеньку. Ал ещё давно отдал ему кое-что из магловской одежды для подобных вылазок — чтобы не выделяться. Пусть и, Скорпиус был уверен, прекрасно знал, что у него и так полно его, Альбуса, вещей. Ну не обеднеет. В конце концов, кто первый начал твердить про «всё общее»? И что, что он? Быстро натянув мешковатые джинсы и явно великоватую ему футболку — но Джеймс сказал, что так модно, а старший Поттер в таких вопросах разбирался, кажется, лучше учебников, — Скорпиус сбежал по лестнице. Перед этим, конечно, ещё минут десять повертелся у зеркала, хмурясь собственному отражению. Не понимал он всё же эту моду. Но удобно — это да. Однозначно. Хотя в вопросах стиля старшему брату Поттера он доверял с большой оглядкой. Распахнув дверь, он вылетел на улицу — туда, где у ворот, с видом человека, готового застрелиться от ожидания, его уже ждали. Зелёные глаза вспыхнули теплом при виде него, и Альбус, отлипнув от столба, выдохнул: — Ну наконец-то. Я уж думал, ты там навсегда.

***

5:21 Тедди не спал. В последнее время бессонница мучила его с особой жестокостью — приходила без стука, садилась в изножье кровати и оставалась до самого рассвета. Отпуск он выпросил кое-как, если честно. В Аврорате сейчас сложно, но не невозможно — особенно когда твой непосредственный начальник помнит тебя ещё младенцем с меняющимися волосами и потому смотрит сквозь пальцы на внезапное «семейные обстоятельства». Поэтому он сразу поехал к тому самому «начальнику». При первой же возможности. Гарри всегда заменял ему отца — с тех самых пор, как Тедди себя помнил. А его дети давно стали младшими братьями и сестрой, хоть и не по крови. Шумные, несносные, родные до щемящей нежности в груди. Здесь, в этом доме, бессонница почему-то отступала. Может, потому что здесь всегда кто-то не спал. Но не сейчас. Потому что снизу, с кухни, доносилась утренняя возня — осторожная, но всё равно слышимая сквозь тонкие стены старого дома. Даже если в такое время всем ещё принято спать. Например, Джеймсу. Тот лишь недавно начал накладывать на себя заглушающие, чтобы не мучить весь дом своим храпом, и то после того, как Лили трижды подкинула ему в кровать навозную бомбу. — Темптус. Перед глазами вспыхнуло табло с временем. Скоро должен вернуться Альбус. Так повелось, что каждый раз, когда тот возвращался, Тедди его встречал. Говорил какую-нибудь нежную колкость — вроде «ну и видок у тебя, братец» или «Ромео, ты хоть спал вообще?» — и помогал добраться до кровати, не разбудив остальных. То, что и должен был делать старший-недо-брат. Молчаливое сообщничество, скреплённое пониманием и тёплым ерошением волос. Но, судя по шуму внизу, дядя Гарри на этот раз решил не отсиживаться в комнате. Значит, план меняется. Придётся помогать Алу по-другому: сдерживать надвигающуюся бурю, пока она не разнесла кухню к Мордредовой бабушке. Тедди вздохнул, натянул свитер и пошёл вниз — спасать младшего Поттера от старшего. На просторной кухне было светло. Рыжие волосы тёти Джинни идеально сочетались с солнцем за окном — мягким, утренним, едва пробивающимся сквозь занавески. А дядя Гарри был темнее тучи, нервно попивая кофе и глядя куда-то сквозь чашку. — Доброе утро? — обозначил Тедди своё присутствие, застыв в дверном проёме. Они синхронно повернулись к нему, но, судя по взглядам, ожидали кого-то другого. Джинни тут же смягчилась, чуть улыбнулась — приветливо, но рассеянно. Гарри лишь кивнул и снова уставился в свою чашку, будто там плавали ответы на все вопросы. Тедди прошёл внутрь, налил себе кофе и опёрся плечом о косяк. Гарри прислонился к кухонному столу и тяжело вздохнул, пока Джинни садилась за его спиной, кладя ладонь мужу на плечо — молчаливо, успокаивающе. — Ещё не вернулся? — спросил Тедди негромко, хотя ответ был очевиден. Просто формальный вопрос, чтобы обозначить своё присутствие и немного разрядить воздух. Не то чтобы это было странно — Альбус в последнее время вообще жил по какому-то своему, ночному расписанию. Гарри дёрнул плечом и снова уставился в окно, сжимая чашку так, будто хотел раскрошить её в пальцах. Кофе давно остыл, но он продолжал делать глотки — машинально, не чувствуя вкуса. Джинни сидела за его спиной, положив подбородок на сплетённые пальцы, и смотрела на мужа с тем особым выражением, какое появлялось у неё только в минуты его беспокойства. Не раздражение, не усталость — тихое, терпеливое ожидание, когда буря уляжется сама собой. — Он опять с Малфоем, — произнёс Гарри сквозь зубы. Не вопрос — утверждение. — Ночью. Опять. Мерлин знает где. Джинни перевела взгляд на Тедди, и в её глазах промелькнуло что-то вроде молчаливой просьбы: «Скажи что-нибудь. У тебя получается лучше». Он полностью ее понимал. Тедди прошёл к столу, опёрся бедром о край столешницы, скрестил руки на груди и отхлебнул из своей кружки, прежде чем заговорить. Спокойно, размеренно, глядя не на крёстного, а куда-то в пространство между ними. — Знаешь, дядь Гарри, я вот что думаю. Это его дела , — Он чуть усмехнулся. — Мы же не знаем, куда он ходит, с кем именно и зачем. Может, они просто сидят где-то и смотрят на звёзды. Или на рассвет. Или болтают о всякой ерунде. Это его ночи, его выбор. Гарри хотел что-то возразить, но Тедди мягко перебил, переводя взгляд на Джинни: — Лучше вспомни, какой в её возрасте ты была, как ты себя вела. — Он кивнул на тётю и тут же поправился: — Ну, или какой ты был. Делал то, что считал правильным, даже если кто-то был против? — Я? — Гарри резко обернулся, и в его голосе зазвенело раздражение пополам с усталостью. — Я страну, а может, и весь мир спасал между прочим! — Не спорю, — Тедди поднял руки в капитуляции, но взгляд остался мягким, почти лукавым. — Но не всегда. На первом курсе на запретный этаж разве не из чистого любопытства полез? На втором просто любопытно было, не оставил разбирательство на старших? На третьем постоянные гулянки и карта Мародёров? Мне продолжать? Гарри открыл рот, закрыл, снова открыл — и осёкся. Джинни за его спиной тихо фыркнула, пряча улыбку в ладони. Тедди чуть склонил голову к плечу, ожидая ответа, но по глазам было видно — он и так знал, что ответа не будет. Потому что крыть нечем. Потому что всё так и было. Тедди это видел и не давил — просто продолжал тем же ровным, почти ленивым тоном: — В наставлениях толка нет. Вот мой совет: вы уже оставили след, – Тедди закинул руку ему на плечо. –  Ты — огромный, между прочим, на всю магическую Британию. А он пусть оставляет свой. Сам. Без наших подсказок и окриков из-за плеча. Позвольте прожить ему свою молодость без страха за свою жизнь.  Джинни чуть улыбнулась, благодарно глядя на Тедди. Тот пожал плечами, будто не сделал ничего особенного.  В коридоре едва слышно скрипнула входная дверь. Гарри напрягся всем телом, Джинни выпрямилась на стуле, а Тедди лишь чуть повернул голову в сторону звука и сделал ещё один глоток — медленно, со вкусом. — Ну вот, — произнёс он почти шёпотом. — Кажется, наше солнце вернулось. Неловкие шаги — тяжёлые, сонные, явно неспособные на тихую ходьбу — держали путь к кухне. Скорее всего, Альбус даже не знал, что его тут ждут. Просто хотел попить или перехватить что-то перед сном. Это стало понятно сразу — по резко распахнувшимся глазам и сползшей с губ улыбке, едва он переступил порог и увидел всех троих. — Нагулялся, Ромео? — хихикнул Тедди, пытаясь хоть как-то разрядить воздух. Альбус лишь кивнул, не глядя ни на кого, и под испепеляющим взглядом отца наполнил простым заклинанием стоящий рядом стакан. Вода полилась тонкой струйкой, и он смотрел на неё слишком сосредоточенно — лишь бы отвлечься, лишь бы занять руки. Он знал: просто так уйти сейчас не получится. — Альбус Северус Поттер, — полное имя из уст крёстного никогда не обещало ничего хорошего. Гарри произнёс его медленно, тяжело, будто каждое слово весило тонну. — Где тебя, Моргана тебя раздери, носило?! Альбус не дрогнул. Ни единый мускул на лице не шевельнулся, плечи остались расслабленными. Ожидал, видимо. С самого детства между ними существовало негласное правило: «Не подавай виду, он чувствует страх». Он поставил стакан на стол — аккуратно, без стука, — утёр губы тыльной стороной ладони и спокойно встретился взглядом с отцом. Зелёное в зелёное. Спокойствие против бури. — Извините, я спать, — отвернулся и сонно пошагал прочь, в сторону лестницы. — Побеседуем потом. Шаги стихли наверху, хлопнула дверь. Тедди закусил губу, едва сдерживая смех. Ну даёт малец на этот раз! Как будто не в первый раз попадается с поличным — ушёл красиво, с достоинством, оставив отца с открытым ртом и невысказанными претензиями. Джинни не сдержалась — хихикнула в кулак, плечи затряслись. Гарри перевёл на неё непонимающий, почти обиженный взгляд, но она даже не заметила. Всё ещё глядя вслед сыну, она добавила уже тише, скорее для себя, переводя взгляд на светлеющее за окном небо: — И вообще, сколько лет мы с тобой не встречали рассвет?

***

16:23 Альбус уже раз пять проклял самого себя за то, что предложил сходить в торговый центр. О чём он только думал? Нет, серьёзно — о чём? Ну кто же знал, что Малфой окажется таким шопоголиком! Скорпиус, обычно сдержанный и аристократично-ленивый в мэноре, здесь, среди магловских витрин, превратился в ребёнка, дорвавшегося до «Сладкого королевства». Глаза горели, пальцы так и тянулись потрогать каждую ткань, каждую нелепую футболку с непонятными надписями. — Смотри-смотри! — Скорпиус дёрнул его за рукав с такой силой, что Альбус едва не выронил половину пакетов. — Пойдём зайдём! И они заходили. В очередной магазин, потом в следующий, потом ещё в один. Альбус тащил всё на себе. Его руки были буквально переполнены пакетами — бумажными, пластиковыми, шуршащими, с логотипами, которых он сам никогда бы не запомнил. Потому что Скорпиусу было нужно буквально всё. Деньги. Вот о чём Альбус думал, пока Скорпиус в очередной раз замирал у витрины с магловскими куртками. О деньгах и о том, как Скорпиус упирался первые полчаса. Ещё бы — чистокровный Малфой, наследник состояния, а заплатить не может, потому что в кармане только галлеоны, сикли и кнаты, а здесь нужны эти странные бумажки с портретами маглов. Скорпиус тогда даже отступил на шаг от кассы, поджал губы и заявил, что ничего не возьмёт. — Я заплачу, — сказал тогда Альбус, вытаскивая из кармана помятую купюру. — Потом галлеонами вернёшь. — Нет, — Скорпиус нахмурился. — Это неправильно. Я не могу… — Можешь. — Альбус уже протягивал деньги продавщице. — Считай, что это мой подарок. — Я верну, — упрямо повторил Скорпиус, и в его голосе зазвенела та самая малфоевская сталь. — Всё до последнего кната. — Как хочешь. Альбус не стал спорить. Не стал говорить, что ему нравится платить за него. Нравится видеть, как Скорпиус мнётся, краснеет, а потом всё равно позволяет — потому что хочет эту вещь, потому что доверяет, потому что с ним, с Альбусом, можно не держать лицо. Это было… приятно. Тепло где-то под рёбрами. И он точно не собирался рассказывать, что в магловском Лондоне, в неприметной кофейне на углу, работает девушка-сквиб, которая уже третий год разменивает ему галлеоны на доллары. За небольшой процент, разумеется. Отец не знал, мама не знала, знал только Джеймс — потому что сам же и подсказал этот адрес. Семейный секрет братьев-Поттеров. Теперь вот и Скорпиус к нему прикоснулся, сам того не ведая. — Смотри! — Скорпиус снова дёрнул его, на этот раз к двери с яркой вывеской. — Там что-то невероятное! Альбус только вздохнул и поплёлся следом. Магазин оказался большим, светлым, с рядами вешалок, уходящими куда-то в бесконечность. Скорпиус замер на входе, втянул воздух — пахло новой тканью, чем-то цветочным и едва уловимо магловским освежителем, — и тут же нырнул в ближайший ряд. Альбус едва поспевал за ним, лавируя между стойками и манекенами. — Ал, ты только посмотри! — Скорпиус уже держал в руках какую-то невообразимо мягкую кофту небесно-голубого цвета. — Она как облако! Нет, ты потрогай! Он сунул кофту Альбусу прямо в лицо. Тот фыркнул, отстраняясь, но всё же коснулся ткани пальцами. Мягкая. Очень. — И что? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — У тебя таких уже три. — Эта другая! — возмутился Скорпиус. — У этой воротник по-другому лежит. И цвет не такой. И вообще. — Вообще, — передразнил Альбус, но уже знал, что кофта отправится в пакеты. Так и вышло. Скорпиус прижал её к груди и посмотрел на Альбуса тем самым взглядом — просящим и одновременно уверенным, что ему не откажут. И Альбус не отказал. Просто кивнул, перехватил пакеты поудобнее и пошёл к кассе, пока Скорпиус не заметил, как у него горят уши. Потому что Мерлин, ну до чего же он был красивый, когда вот так сиял. Когда забывал про «чистокровный род» и «положение в обществе», когда становился просто собой — мальчишкой, которому нравятся мягкие магловские вещи и который может улыбаться так, будто весь мир создан для него одного. Альбус смотрел на него и думал, что готов платить за эту улыбку снова и снова. Любыми деньгами. Хоть галлеонами, хоть фунтами, хоть драконьими чешуйками, если понадобится. — Спасибо, — тихо сказал Скорпиус, когда они вышли из магазина и Альбус вручил ему очередной пакет. — Я серьёзно. Я всё верну. — Да закройся уже, — Альбус пихнул его плечом, но без злости. — Считай, что это плата за твоё общество. Скорпиус фыркнул, но щёки у него порозовели. Он спрятал улыбку, уткнувшись в ворох покупок, и Альбус сделал вид, что не заметил. Хотя сам улыбался так, что скулы сводило. День катился к вечеру. За окнами торгового центра сгущались сумерки, маглы начинали расходиться по домам, а Альбус всё думал, как бы продлить это мгновение. Чтобы Скорпиус вот так и шёл рядом — счастливый, взъерошенный, с пакетами в обеих руках. Чтобы смотрел на него этим своим тёплым взглядом и снова тянул за рукав к очередной витрине. Чтобы день никогда не заканчивался. Но день заканчивался. И Альбус, набравшись смелости, сказал — тихо, глядя куда-то в сторону: — В два? У ворот? Скорпиус замер на секунду. Повернулся к нему, и в глазах его заплясали искры — ярче всех магловских вывесок. — В два, — кивнул он, и улыбка у него была такая, что у Альбуса перехватило дыхание.

***

3:21 — Почему ты раньше меня сюда не приводил? Это звучит как преступление против… — Скорпиус задумался, подбирая пример чего-то масштабного, и взмахнул рукой. — Против меня! Альбус лишь хихикнул. Ничего особо красивого он тут не видел. Гайд-парк — самое обычное место Лондона. Возможно, слишком часто тут бывал, а для Скорпиуса всё в новинку. Они же только полтора месяца как начали обозревать этот мир. Прошлые годы гуляли только в магической части и высыпались ночами, как нормальные люди. Они шли по пустой аллее. Вокруг — ни души, только деревья шумели кронами да где-то вдалеке лениво покрикивали утки. Фонари горели вполсилы, отбрасывая на дорожку размытые жёлтые круги, и в этом свете Скорпиус казался Альбусу почти нереальным. Мешковатые рваные джинсы сидели на бёдрах так, что хотелось отвести взгляд — и одновременно не было сил. Чёрная футболка с принтом «Нирваны» сползла с одного плеча, открывая острый изгиб ключицы. Тёмно-коричневая джинсовая куртка, чуть великоватая, делала его ещё более… хрупким, что ли. Домашним. Своим. Они шли молча, плечо к плечу. Альбус смотрел то на дорожку, то на кроны деревьев, то украдкой — на Скорпиуса. И в какой-то момент их руки соприкоснулись. Случайно. Едва-едва. Костяшки задели костяшки — лёгкое, почти невесомое касание, от которого у Альбуса перехватило дыхание. Он замер на долю секунды, не зная, отдёрнуть руку или оставить как есть. Сердце забилось где-то в горле, заглушая даже шум ветра. А потом Скорпиус — осторожно, медленно, будто спрашивая разрешения, — обхватил своим указательным пальцем его указательный. Альбус почувствовал, как внутри всё вспыхнуло и замерло одновременно. Палец Скорпиуса был тёплым, чуть прохладным от утреннего воздуха, и таким родным, что захотелось зажмуриться. Он набрался смелости — Мерлин, сколько же её потребовалось для такого простого движения — и развернул ладонь, сплетая их пальцы вместе. Медленно, давая Скорпиусу время отстраниться. Скорпиус не отстранился. Он опустил голову, глядя куда-то под ноги, и Альбус видел, как заалели кончики его ушей, как дрогнули ресницы. Смущённый до невозможности. До дрожи в пальцах, которые теперь крепко, отчаянно сжимали его ладонь. Альбус понял, что нужно что-то сказать. Что угодно. Лишь бы разбить эту звенящую тишину, лишь бы не дать себе сойти с ума от тепла чужой руки. — Тут, кстати, — начал он, и голос прозвучал хрипло, слишком громко, — тут раньше была старая карусель. Маглы на ней катались. Я в детстве один раз пытался пролезть без билета, меня поймали, отец потом полчаса извинялся перед каким-то дядькой в смешной форме… Он говорил и говорил — про карусель, про пруд с цаплями, про то, как Джеймс однажды упал в Серпентайн, пытаясь покормить утку с руки. Слова сыпались сами, бессвязные, ненужные, лишь бы заполнить пустоту, лишь бы не думать о том, как большой палец Скорпиуса гладит его ладонь — едва заметно, почти неосознанно. Скорпиус шёл рядом, не поднимая головы. Пальцы его чуть подрагивали, но руку он не убирал. Альбус чувствовал каждый сантиметр их соприкосновения — от костяшек до запястий, — и собственный голос казался ему чужим, далёким, неважным. — Ал, — вдруг тихо позвал Скорпиус. Альбус осёкся на полуслове. Повернул голову. Скорпиус смотрел на него — снизу вверх, всё ещё смущённый, с розовеющими щеками, но в глазах плясали искры. — А о чём мы вообще говорим? Альбус открыл рот. Закрыл. Попытался вспомнить — и не смог. Карусель, утки, Джеймс, Серпентайн — всё смешалось в одну бессвязную кашу. Он понятия не имел, что нёс последние несколько минут. Всё, что существовало для него в этом мире — тёплая ладонь Скорпиуса в его руке. — Не знаю, — выдохнул он честно. Скорпиус моргнул. А потом уголки его губ дрогнули и поползли вверх — медленно, застенчиво, до невозможности нежно. Альбус улыбнулся в ответ. Они пошли дальше в тишине. Уже не глядя по сторонам, не замечая ни озера, ни уток, ни памятников каким-то магловским королевам. Только сплетённые пальцы и две дурацкие улыбки, которые никак не хотели сходить с лиц. У пруда, спрятанного в глубине парка, они нашли старую деревянную скамейку. Скорпиус сел первым, поджав под себя ногу, и потянулся к сумке. Альбус остался стоять — просто не смог заставить себя опуститься рядом. Слишком близко. Слишком много всего внутри. Скорпиус вытащил книгу — ту самую, в мягкой обложке, купленную сегодня. «Таинственное происшествие в Стайлз». Агата Кристи. Он раскрыл её где-то на середине и поднял повыше, чтобы Альбусу было видно. — Смотри, — он ткнул пальцем в страницу. — Я уже половину прочитал. Там убийство в запертой комнате, представляешь? И этот детектив, Пуаро, он всё время говорит про какие-то «серые клеточки». — Скорпиус фыркнул. — Забавный такой. И усы у него как у профессора Слизнорта, честное слово. Альбус смотрел не на страницу. Он стоял перед Скорпиусом — совсем близко, почти касаясь коленями его коленей — и не мог отвести взгляд. Скорпиус, сидящий на старой скамейке в свете далёкого фонаря, был до невозможности красив. Мешковатые джинсы с дырками на коленях, чёрная футболка, сползшая с плеча, тёмно-коричневая куртка, расстёгнутая и чуть великоватая. Светлые волосы растрепались, щёки всё ещё розовели после их молчаливой прогулки, а глаза горели так, будто он не книгу показывал, а открывал Альбусу целый мир. «Мы как в подростковой мелодраме, которую показывала Лили», — пронеслось в голове с иронией, но ирония вышла какой-то жалкой, сдавленной. Потому что да, именно так они и выглядели. Рассвет, пустой парк, скамейка у пруда. Один сидит с книгой, второй стоит перед ним, не в силах пошевелиться. И Скорпиус смотрит на него — прямо, открыто, с какой-то мягкой, чуть растерянной улыбкой. — Ал? Ты чего? Альбус понял, что пора. Прямо сейчас. Или никогда. Он заметил выбившуюся из и без того растрёпанной причёски прядь, что падала Скорпиусу на лицо. Мягкую, светлую, почти невесомую в тусклом свете фонаря. Альбус почти — почти — не контролировал себя, когда потянулся убрать её за ухо. Движение вышло медленным, осторожным, будто он боялся спугнуть. Зрачки Скорпиуса расширились — резко, неконтролируемо, — и они замерли. Двое придурков, заворожённо глядящих друг на друга посреди пустого парка. Волосы оказались очень мягкими. Не то чтобы Альбус не знал — вся их ванная в Хогвартсе была заставлена его средствами, флаконами с непроизносимыми названиями, от которых пахло чем-то дорогим и травяным. Но одно дело — знать, и совсем другое — почувствовать самому. Впервые он коснулся их вот так — не случайно, не в шутливой потасовке, а намеренно, с трепетом. И решил про себя, что больше никогда не будет возмущаться из-за этих бесконечных баночек. Никогда и ни на что, если Скорпиус сейчас не оттолкнёт. Ладонь легла на щёку — тёплую, чуть прохладную от утреннего воздуха, — и каково же было удивление Поттера, когда Скорпиус не просто не отпрянул, а, как котёнок, прижался сильнее, не разрывая зрительного контакта. Ресницы дрогнули, но взгляд остался — прямой, открытый, с каким-то отчаянным доверием. Ещё полминуты Альбус просто гладил его щёку. Смотрел на подрагивающие ресницы, на ровный нос, на идеальные губы — так, будто видел его впервые. А потом нерешительно подался вперёд. Между ними оставалось сантиметра три, когда зерно сомнений, посаженное ещё давно, решило прорасти. Что, если он не так расценил его знаки? Скорпиус — очень нежный и дружелюбный мальчик. Он мог общаться так просто по-дружески. Мерлин, ну конечно, он со всеми такой — тёплый, тактильный, улыбчивый. Есть ли путь назад, если Альбус сейчас всё испортит? Что говорить завтра? А будет ли завтра? Но всё стало так просто и ясно, когда у предмета его воздыханий закончилось терпение. Скорпиус сам, быстро, почти больно ткнувшись носом в его щёку, и так легко сократил расстояние. Сначала — простое прикосновение губ, проверка. Сухое, тёплое, едва ощутимое. Альбус замер, боясь дышать, боясь спугнуть, боясь поверить. Губы Скорпиуса были мягче, чем он представлял — а он, Мерлин, представлял их слишком часто. Чуть шероховатые от привычки прикусывать, но такие нежные, что у Альбуса закружилась голова. Скорпиус чуть отстранился — на миллиметр, не больше, — и заглянул в глаза. В его взгляде читался немой вопрос: «Можно?» И Альбус ответил. Подался вперёд, накрывая его губы своими, уже увереннее, уже не сомневаясь. На этот раз поцелуй вышел глубже. Скорпиус выдохнул ему в губы — тихо, прерывисто, — и его пальцы сжали край куртки Альбуса, сминая ткань, притягивая ближе. Альбус почувствовал, как чужая ладонь легла на его затылок, путаясь в волосах, и внутри всё вспыхнуло с новой силой. Тепло разлилось от макушки до кончиков пальцев, затапливая все страхи, все сомнения, все «а что, если». Всё оказалось намного проще. Весь чёртов мир схлопнулся до точки «здесь и сейчас». До непрекращающихся поцелуев — неуклюжих, жадных, таких долгожданных. До первого, осторожного прикосновения языка — шершавого, горячего, от которого по спине побежали мурашки. До пальцев, запутавшихся в волосах, сжимающих, гладящих, не желающих отпускать. До забытой книги Агаты Кристи, что соскользнула с колен Скорпиуса и упала в траву — никому до неё больше не было дела. Неважно, насколько они опоздают домой. Неважно, что скажут родители, что будет завтра, что ждёт их через час. Всё это — потом. А сейчас, в это самое мгновение, у Альбуса появился смысл жизни. Тёплый, дышащий, прижимающийся к нему всем телом. Смысл с мягкими губами, со светлыми волосами, с именем, которое он готов был повторять бесконечно. Скорпиус. Скорпиус. Скорпиус. Они целовались под старым платаном, у тихого пруда, в пустом Гайд-парке, пока небо над Лондоном медленно наливалось розовым. И Альбус думал только о том, что никогда в жизни не был так счастлив.

***

6:55 Прощались, стоя у мэнора, долго. Они всё держались за руки, целовались, прижимаясь телами друг к другу, будто Агглутиумом склеенные. Каждое объятие длилось чуть дольше необходимого, каждый поцелуй обещал стать последним — и тут же сменялся новым. Расходиться не хотелось никому, будто от этого зависела судьба всего мира. Скорпиус отпрянул первым. Напоследок чмокнул — коротко, невесомо, — и просто смотрел, переводя дыхание. Зрачки заполнили почти всю радужку, оставив лишь тонкий ободок серого, волосы пришли в совершенный беспорядок, губы припухли и покраснели. Альбус не мог отвести взгляд. — Слушай, — затараторил Скорпиус, начиная перебирать пальцы свободной руки Альбуса, — если что, я всё пойму, просто хочется прояснить, чтобы, ну знаешь, недомолвок там не было. Но если ты не хочешь об этом говорить, то!.. Альбус напрягся. Внутри похолодело. Передумал? Считает ошибкой? Он — Альбус — всё-таки всё испортил? — …всё же это не так важно! Ведь… — Да говори уже. Малфой резко замолк, встречаясь с тревожным взглядом уже-не-друга. Сглотнул. Пальцы замерли, сжимая ладонь Альбуса чуть крепче. — Мы же стали больше чем друзья?.. Типа нет, если да, то всё в порядке, я понимаю, и… — он осёкся, понимая, что вновь начинает тараторить. Альбус аж выдохнул. Уставился на него и облегчённо засмеялся — нервно, счастливо, до дрожи в плечах. Смех вышел сдавленным, почти истеричным, и он сам не сразу понял, что это не просто смех, а выплеск всего напряжения, что копилось последние минуты, дни, месяцы. Мерлин, как же он успел себя накрутить! Напридумывал невесть что, пока Скорпиус просто пытался подобрать слова. — Ну… только если хочешь ты. Скорпиус смотрел на него с такой преданностью, что у Альбуса перехватило дыхание. Серые глаза сияли открыто, без тени сомнения. Ему показалось, что если он сейчас предложит идти воскрешать Волан-де-Морта при помощи жертвоприношения, где жертва — сам Скорпиус, тот согласится без вопросов. Просто кивнёт, возьмёт за руку и пойдёт следом. Потому что доверяет. Потому что выбрал. Потому что его. — Хочу… Они снова замолчали. Просто смотрели друг на друга, будто завтра уже не встретятся. Будто пытались запомнить каждую чёрточку, каждую ресницу, каждую искру в глазах напротив. А потом взгляд Альбуса метнулся ниже — на шею Скорпиуса, туда, где кожа была чуть светлее. Бля-ять… Не то чтобы ему не понравилось увиденное. Очень даже понравилось. До собственнического, горячего удовольствия где-то под рёбрами. Но он сильно сомневался, что мистер и миссис Малфой это оценят.  — Придумай, где ты был лишние три часа, — заговорил Альбус, торопливо поправляя Скорпиусу воротник куртки. Пальцы чуть дрожали, и он надеялся, что Скорпиус этого не заметил. — Засосы замаскируй, не сдавай меня. Скорпиус прыснул, прикрывая рот ладонью, и щёки его снова залились румянцем — ярким, заметным даже в утреннем свете. — Я постараюсь, — пообещал он шёпотом, и в голосе его звенело столько нежности, что Альбус поцеловал его снова. Хорошо, что окна в другую сторону…

***

7:42 Когда Альбус пришёл домой, уже было светло. Солнце вовсю заливало коридор, и он зажмурился, переступая порог. Тедди ждал его. Всегда ждал. Но сегодня всё было иначе: он встал по будильнику — а Альбуса ещё нет. Всегда был, а тут нет. Крёстного будить не стал, но разволновался не на шутку. Он ведь знал, что Альбус ушёл. Слышал, как тот крался мимо его двери — старательно, но всё равно недостаточно тихо для оборотня, пусть и неполного. Знал, что снова к Малфою. И поначалу не волновался — привык уже к этим ночным вылазкам, к тому, что Альбус возвращался под утро, сонный, но довольный. Но сегодня время шло, а его всё не было. Тедди успел выпить две кружки чая, пролистать вчерашний «Пророк», даже начал прикидывать, через сколько минут стоит будить дядю Гарри. Конечно, он всё понимал — ночи, прогулки, Малфой, — но через час вся семья встанет, а этот Ромео до сих пор не дома. Услышав шаги, Тедди вышел с кухни и, прислонившись плечом к стене, молча наблюдал. Только открыл рот, чтобы выдать привычную колкость — что-нибудь про «спать на ходу» или «утро добрым не бывает», — как осёкся. Шире некуда улыбка на лице. Не обычная — довольная после удачной вылазки, — а такая, будто Альбусу подарили целый мир и он до сих пор не верил своему счастью. Светящаяся изнутри, глупая, до ушей. Лицо раскрасневшееся, волосы в совершенном беспорядке, а губы — припухшие, искусанные, и явно не им самим. Тедди замер. Мысли заметались, обгоняя одна другую. Он, конечно, догадывался. Да что там — был уверен. Эти ночные гулянки, эти взгляды, которые Альбус бросал на Малфоя, когда думал, что никто не видит. Тедди видел. Он вообще много чего видел за годы, проведённые в этом доме, — достаточно, чтобы научиться читать младших Поттеров как открытые книги. Но одно дело — подозревать, и совсем другое — увидеть вот это. Живое доказательство. Улыбку человека, которого только что поцеловали. И не просто поцеловали — поцеловали так, что он до сих пор не мог прийти в себя. Мерлин. Неужели Малфой?.. То есть, конечно, Малфой. А кто ещё? Но чтобы вот так — решился? Первый? Или Альбус? Тедди перевёл взгляд на припухшие губы брата и мысленно присвистнул. Нет, судя по всему, инициатива исходила с обеих сторон. И, кажется, не один раз. Альбус заметил этот изучающий взгляд. Улыбка никуда не делась — она всё ещё сияла на его лице, широкая, счастливая, совершенно дурацкая, — но щёки запылали ещё ярче. Он доверял Тедди. Полностью. Тот был ему даже ближе, чем Джеймс, — старший брат, которому можно рассказать всё. Но именно сейчас, под этим понимающим, ошеломлённым взглядом, смущение накрыло его с головой. Он закрыл лицо ладонями и медленно сполз по стене, пряча не страх, не панику — а это невыносимое, распирающее изнутри счастье, которое слишком ярко горело на лице. Даже сквозь пальцы Тедди видел, как он улыбается. У Тедди же улыбка сама собой расползлась по лицу — широкая, почти такая же дурацкая, как у Альбуса. Он смотрел на сжавшегося в комок младшего брата и чувствовал, как внутри разливается тепло. Надо же. Их маленький Альбус. Ромео. Дорос. — Салазара мне в жёны… — выдохнул он, и в голосе звенело искреннее, ошеломлённое изумление. — Неужто? В ответ ему как болванчик закивали — быстро, смущённо, не отрывая ладоней от лица. Темные пряди подпрыгивали в такт движениям, и Тедди едва сдержал смех. Выглядело это до невозможности трогательно. — Спать сильно хочешь? Голова мотнулась из стороны в сторону. — Тогда пойдём, Ромео, сделаю тебе кофе и ты мне всё расскажешь. В подробностях!

***

Через месяц. 4:58 Они снова вернулись к тому холму над деревней. Рассвет только-только начинал пробиваться из-за горизонта, окрашивая небо в нежные, пастельные тона — розовый, персиковый, едва уловимый золотой. Внизу, в магловской деревне, ещё спали, и только редкие огни в окнах говорили о том, что кто-то уже начал свой день. Они сидели прямо на земле, привалившись спинами к старому, шершавому стволу одинокого дерева, что росло на самой вершине холма. Корни, выступающие из почвы, образовывали что-то вроде природной скамьи, и Альбус устроился поудобнее, вытянув ноги и скрестив их в лодыжках. В руках он держал книгу — потрёпанную, с загнутыми уголками страниц, явно перечитанную не один раз. Ту самую Агату Кристи, которую Скорпиус дочитал ещё полмесяца назад и торжественно вручил ему со словами: «Ты обязан это прочесть, Ал. Обязан». И он читал. Медленно, растягивая удовольствие, хотя сюжет уже знал — Скорпиус пересказал ему всё в подробностях, когда они встретились в первую же ночь после того, как они стали «больше, чем друзья». Сам Скорпиус лежал, привалившись к нему всем боком, и его голова покоилась на плече Альбуса. Тёплый, расслабленный, почти невесомый. Светлые волосы щекотали Альбусу шею, дыхание было ровным и спокойным, и от этой простой близости внутри разливалось что-то до невозможности уютное. Правильное. Как будто так было всегда. Как будто иначе и быть не могло. Их пальцы были переплетены — свободная рука Альбуса лежала на колене Скорпиуса, и тот машинально поглаживал его костяшки большим пальцем. — У меня дежавю, — хмыкнул Альбус, не отрывая глаз от книги. — Но многое изменилось, — отозвался Скорпиус и, приподняв голову, положил подбородок Альбусу на плечо. Заглянул в книгу, хотя явно смотрел не на строки. Альбус почувствовал его тёплое дыхание на своей щеке и невольно улыбнулся. — Ты никогда не думал, что все наши ночные гулянки добром не кончатся? — повторил Скорпиус фразу, сказанную, казалось, в прошлом столетии. Голос его звучал тихо, с лёгкой усмешкой, но в нём больше не было тревоги. Только тепло. — Считай, уже кончилось, — Альбус отложил книгу и, повернувшись, заправил выбившуюся прядь ему за ухо. Пальцы задержались на виске, скользнули к щеке, и Скорпиус, как тогда, прижался к ладони, не разрывая зрительного контакта. — Можем считать хэппи-энд. Скорпиус улыбнулся — широко, счастливо, до ямочек на щеках, — и снова уронил голову Альбусу на плечо. Небо над холмом окончательно порозовело. Им давно пора было домой. Но родители войдут в положение. В этом он был уверен.