Пасха

В небольшой кухне пахло сдобой, ванилью и легкой паникой. Илья, сосредоточенно высунув кончик языка, колдовал над глазурью, пока Руслан в фартуке с зайцами загружал в духовку противень с куличами. — Так, — командным голосом произнес Илья, вытирая руки. — Куличи на полтора часа. У нас есть время заняться яйцами. — О да, — хитро прищурился Руслан, но Илья пропустил намёк мимо ушей. Они вытащили миски с луковой шелухой, свёклой и куркумой. Всё шло по плану, пока Илья не начал читать нотацию о том, как важно правильно опускать яйцо в краситель, не создавая трещин. — Ты меня слушаешь? — спросил Илья, повернувшись к Руслану спиной, чтобы достать с верхней полки банку с уксусом. В этот момент Руслан, движимый необъяснимым пасхальным озорством, мягко, но резко подхватил Илью поперёк туловища, перекинул через плечо и — по инерции развернув — перевернул его буквально верх тормашками. Илья оказался вниз головой, уткнувшись макушкой в пол, а его ноги беспомощно задрыгали в воздухе. — Ты сдурел?! — взвизгнул Илья, пытаясь уцепиться за Руслана за штаны, но хватка у того была мёртвой. — Время, — деловито объявил Руслан, одной рукой придерживая жертву, а второй ловко стянул с Ильи домашние спортивные штаны вместе с нижним бельём. Раздался шлепок ткани об пол. — РУСЛАН, ПУСТИ, Я УБЬЮ ТЕБЯ, ЕСЛИ ТЫ МЕНЯ УРОНИШЬ! — завопил Илья, багровея от смеси ярости и смущения. Его голос отражался от кафеля, как в колодце. — БЛЯТЬ! Руслан же, глядя на эту картину — пятки, летающие у его подбородка, и абсолютно возмущённый визг, — не выдержал. Он заржал в голос, громко, раскатисто, с переходами на всхлипы. — Ха-ха-ха! — он чуть не уронил Илью, трясясь от смеха. — Илья! Успокойся! Куличи мы поставили в духовку, настало время... покраски яиц! Илья заорал с новой силой, дрыгая ногами так, что задел подвесную полку, и оттуда посыпалась присыпка: — РУСЛАН, БЛЯТЬ, ПУСТИ НЕМЕДЛЕННО! ЭТО НЕ ПО-ПАСХАЛЬНОМУ! Я НА ТЕБЯ ПОМИНАЛЬНЫЙ КУЛИЧ ИСПЕКУ! Руслан, вытирая слёзы от смеха свободной рукой, всё же сжалился. Он аккуратно, но с таким же резким движением поставил Илью на ноги, предварительно вернув ему штаны правда, задом наперед. Илья, красный как варёный рак, развернулся и впечатал кулак Руслану в плечо. — Придурок! — выдохнул он, поправляя одежду дрожащими руками. — Я тебе сейчас яйца покрашу... вместе с тобой. Руслан, всё ещё всхлипывая от смеха, развёл руками: — Прости-прости. Атмосферу создавал. Это традиция такая — перед Пасхой всех бесить. Илья открыл рот, чтобы ответить чем-то уничтожающим, но вместо этого вдруг фыркнул, отвернулся к плите и пробурчал: — Шелуху чистить будешь голыми руками. Весь вечер. И без перчаток. — Есть, — послушно кивнул Руслан, пряча улыбку. А на столе уже остывали луковые кольца, и ни одно яйцо так и не было покрашено. Но до Пасхи оставался ещё целый вечер. Утро Пасхи. Солнце золотило занавески, когда Илья, уже одетый в чистую рубашку, сидел за празднично накрытым столом. Перед ним стояла тарелка с нарезанным куличом, маслёнка и глубокая миска с крашеными яйцами — от насыщенно-бордовых до нежно-жёлтых. Вчерашний конфуз был забыт, но осадочек, как говорится, остался. Илья аккуратно макнул кусочек кулича в глазурь, отправил в рот и блаженно прикрыл глаза. Вкусно. Правильно. По-пасхальному. В этот момент дверь на кухню с грохотом отворилась, и на пороге возник Руслан — взлохмаченный, в растёгнутой домашней кофте и с довольной ухмылкой. — Христос воскресе, мой лукошко! — пропел он бодрым голосом. — Доброе утро! Не дожидаясь реакции, Руслан подлетел к Илье, наклонился и громко, смачно чмокнул его в щёку — прямо в то место, где ещё держалась бледная тень вчерашнего румянца. Илья поморщился, дёрнул плечом и отодвинулся вместе со стулом. — Воистину воскресе, — буркнул он, вытирая щёку тыльной стороной ладони. — Не мог просто сказать? Обязательно слюни размазывать? — Традиция, — хитро прищурился Руслан, плюхаясь на соседний стул. — Целоваться троекратно. Я пока ограничился одним. — Ограничься нулём, — огрызнулся Илья, но беззлобно. Он потянулся за яйцом, чтобы очистить его от скорлупы. Руслан молча смотрел на него пару секунд, потом его взгляд упал на миску с крашеными яйцами. Он вытянул одно, покрутил в пальцах, оценивая, и вдруг уставился на Илью с совершенно серьёзным лицом. Илья почувствовал этот взгляд, замер с ножом в руке и осторожно спросил: — Что в этот раз? Опять штаны снимешь? — Нет, — протянул Руслан, всё ещё с непроницаемым лицом. А потом его губы дрогнули. — Давай биться яйцами. Илья замер. Поморгал. Перевёл взгляд на варёное яйцо в руке Руслана, потом на его лицо, потом обратно. — Чего? — переспросил он таким тоном, будто Руслан только что предложил ему станцевать канкан на крыше. — Биться яйцами, — повторил Руслан с нарастающим энтузиазмом. — Это игра такая. Илья продолжал смотреть на него, как на инопланетянина, который случайно приземлился на кухню. — Ты вчера куличи с чем-то перепутал? Какая игра? Мы яйца едим, Руслан. Их варят, красят и едят. В них не... бьются. Руслан не выдержал. Он запрокинул голову и заржал — громко, раскатисто, как вчера, когда держал Илью вверх тормашками. Он хлопал ладонью по столу, чуть не скинув маслёнку, а из глаз у него текли слёзы. — О господи, — простонал он сквозь смех, вытирая лицо. — Илья... Илюша... Ты что, правда не знаешь? — Откуда?! — взорвался Илья, уже краснея от того, что его опять ставят в неловкое положение. — Я в детстве в казаки-разбойники играл, а не в... в страусиные бои! Руслан, наконец, справился с собой, шмыгнул носом и взял себя в руки. Он выставил вперёд своё яйцо, острым концом к Илье. — Слушай сюда, неуч пасхальный. Берёшь яйцо. Я беру яйцо. И мы стукаемся тупыми или острыми концами. Чьё треснуло — тот проиграл. Победитель забирает яйцо проигравшего. Или просто радуется. Всё. Илья с подозрением уставился на яйцо в своей руке, потом на Руслана. — И ты предлагаешь... прямо сейчас? — А чего тянуть? — Руслан уже боевым тоном выставил своё яйцо вперёд. — Давай. Или слабо? В глазах Ильи вспыхнул азарт. Он поправил рукав, взял яйцо покрепче — тёмно-бордовое, почти шоколадное — и решительно кивнул. — Давай. Но если ты меня снова разыгрываешь, я тебя этим же яйцом по лбу стукну. Твёрдым концом. — Идёт, — оскалился Руслан. — На счёт три. Раз. Два... Их яйца встретились с глухим хрустом. Илья зажмурился. Руслан открыл рот, чтобы объявить победителя... Скорлупа на яйце Ильи осталась целой. А вот яйцо Руслана дало трещину ровно посередине, и из неё потекла тонкая струйка белка. На кухне повисла тишина. Илья медленно открыл глаза, глянул на своё яйцо, потом на яйцо Руслана, потом на лицо Руслана, которое вытянулось от неожиданности. — Ага, — тихо сказал Илья с едва заметной улыбкой. — Так кто тут неуч пасхальный? Руслан уставился на треснутое яйцо в своей руке, потом поднял глаза на Илью — и вдруг расплылся в искренней, тёплой улыбке. — Ладно, — вздохнул он драматично. — Забирай. Победа за тобой. Но это чистая случайность. — Конечно-конечно, — Илья нарочито аккуратно положил своё целое яйцо на тарелку и забрал у Руслана треснувшее. — Случайность. Такая же, как и вчерашнее «время покраски яиц». — Илья, — Руслан вдруг стал серьёзным, положил руку ему на плечо. — Ты выиграл честно и благородно. Я горжусь тобой. — Отвали, — беззлобно ответил Илья, но не сбросил руку. Они сидели за столом, пасхальное солнце грело им спины, а на столе стояла миска с крашеными яйцами — ровно на одно меньше, чем было минуту назад. — Знаешь, — сказал Руслан, нарезая себе кулич. — На следующую Пасху научу тебя в «катание яиц» играть. — Не учи, — отрезал Илья. — Я сам разберусь. В интернете. — О, так ты у нас продвинутый пользователь! — Заткнись и ешь давай. Илья сунул ему в руку кусок кулича с самой жирной глазурью, а сам отвернулся к окну, пряча улыбку в кружке с чаем. Пасха удалась.