Моя не любимая ведьма

Уже стемнело. В оружейной — просторной комнате с низкими сводами, где вдоль стен ровными рядами стояли мечи, копья, арбалеты и прочее оружие, — царил полумрак. Только масляный светильник на столе да отблески от начищенной стали разгоняли темноту. Озар сидел в резном кресле, положив ногу на ногу, и точил меч. Движения его были размеренными, даже ленивыми, но палец то и дело проводил по лезвию — проверял остроту. Каждый раз, когда клинок оказывался достаточно хорош, он хмурился и начинал сначала. Ему не сиделось на месте. Напротив, на старом обитом железом сундуке, устроился Вася — рыжий, веснушчатый, с вечно хитрой улыбкой. В руках у него было яблоко, которое он методично подбрасывал вверх, ловил, надкусывал и снова подкидывал. Хруст разносился по комнате как назойливая муха. — Озар, — протянул Вася, прожевав очередной кусок, закинул руку за голову и откинулся на стену. — Только приставь: на всю ярмарку какая-то девка опозорила нашего царевича. Царского сына! Корзиной. Со смородиной. — Ты опять начинаешь, — не поднимая головы, буркнул Озар. — А что? Вся стража уже ржёт в конюшне. Да повара шепчутся. Я сам еле сдержался, когда ты из-за поворота вышел — красный весь, в соке, и с корзиной на голове. — Вася. — Молчу, молчу, — рыжий примирительно поднял ладонь, но яблоко продолжал подкидывать. — Только ты сам посуди: девка худая, косматая, в дешёвом платке — и тебя, Озара, осмелилась... так. Царевич резко провёл пальцем по лезвию — на сгибе выступила алая капля. Он поморщился, сунул палец в рот, а потом, будто в сердцах, вскочил с кресла, взял меч обеими руками и с силой рубанул воздух — раз, другой, третий. Лезвие свистнуло, рассекая тишину оружейной. Вася даже отодвинулся на всякий случай. — Представляешь, — прорычал Озар, описав широкую дугу, — она ещё и стояла так, будто ей ничего не страшно! Смотрела прямо, в глаза! Он резко опустил меч, с минуту постоял тяжело дыша, потом так же внезапно сел обратно и снова принялся точить клинок — будто ничего и не было. Вася моргнул, помолчал, потом осторожно надкусил яблоко и сказал уже тише: — Да уж... Я так понимаю, ты не в восторге. — Знаешь, — медленно проговорил Озар, проводя точильным камнем по стали, — она ещё и на ведьму похожа. Прямо как из бабкиных сказок: глаза чёрные, коса змеёй, говорит — как режет. И не боится ничего. А я таких ненавижу. — Ненавидишь? — переспросил Вася, чуть прищурившись. — Ненавижу, — отрезал Озар и так дёрнул рукой, что брызнули искры. — Которые на тебя смотрят, как на пустое место. Как будто ты не царевич, а так... блоха под ногтем. Повисла тишина. Только светильник шипел да за окном ветер теребил ставни. Вася аккуратно положил огрызок на сундук, закинул обе руки за голову и проговорил, глядя в потолок: — Слушай... А может, она просто смелая? Озар не ответил. Он снова взялся за меч, провёл пальцем по лезвию, но пальцы вдруг замерли. Перед глазами всё ещё стояла та девчонка — с поджатыми губами, с вскинутым подбородком, с бешеной искрой в глазах. И почему-то никак не желала исчезать. — Ладно, — бросил Озар уже раздражённо, чтобы прогнать видение. — Хватит болтать. Иди скажи, чтобы утром коня седлали. Вася поднялся, отряхнул штаны, но у двери задержался. — Озар, — сказал он уже серьёзнее, — ты бы лицо утёр перед выходом. А то всё ещё в красных разводах, как чумазый мальчишка. И выскочил за дверь, пока в него не прилетело что-нибудь тяжёлое. Озар остался один. Он медленно провёл ладонью по щеке, счищая засохший сок, и усмехнулся — криво, зло, но в этой усмешке промелькнуло что-то странное, почти живое. — Лада... — тихо повторил он, сам не зная зачем. — Ну, погоди. Светильник мигнул, и тени в оружейной закачались, будто подслушивая. Когда настало утро, бабушка разбудила Ладу ещё до того, как солнце поднялось высоко. — Вставай, — тихо сказала она. — Пойдём в царские дворы. Дел там сегодня немало. Лада нехотя поднялась, быстро собралась и вскоре уже шла рядом с бабушкой по дороге к городу. Чем ближе они подходили, тем выше становились стены, тем шире — ворота, и тем больше людей вокруг. А когда они вошли во двор, Лада невольно замедлила шаг. Перед ней раскинулись царские палаты: резные терема, широкие дворы, яркие крыши, блестящие на солнце. Слуги сновали туда-сюда, стража стояла у ворот, всё было большим, шумным… чужим. Лада с интересом оглядывалась по сторонам, подмечая каждую мелочь — узоры на дереве, расписные ставни, каменные дорожки. И вдруг в голове мелькнула мысль: «И всё это… принадлежит тому, кто меня вчера чуть под лошадь не отправил?» Она фыркнула и отвернулась. — Ха! Ничего тут красивого нет… — Лада! — окликнула бабушка. — Иду, иду! — откликнулась она, ускоряя шаг. — Просто задумалась… На самом деле она надеялась встретить здесь свою лучшую подругу — Гордыню. Та часто бывала при дворе, знала все слухи и всегда оказывалась в центре событий. Они прошли дальше, мимо аккуратных клумб и небольшой беседки, скрытой в тени деревьев. Раннее утро только-только занялось над княжеским двором. Солнце ещё не поднялось из-за леса, но небо на востоке уже тронулось розовым, обещая тёплый, погожий день. Роса тяжело лежала на траве, и каждый шаг отзывался тихим шелестом. Вася стоял, прислонившись спиной к деревянному забору конюшни. Руки он скрестил на груди, голова чуть склонилась набок — он почти дремал, наслаждаясь последними мгновениями покоя перед охотой. Рядом, опустив морду к земле, неторопливо щипал молодую траву его гнедой конь. Тихо, мирно, только птицы перекликались в ветвях да где-то за конюшней возился конюх. И вдруг — вжух! Стрела вонзилась в забор в какой-то ладони от Васиной головы, с глухим стуком пробив дерево. Перья на древке ещё мелко дрожали. Вася подскочил, будто ошпаренный. Сердце ухнуло куда-то в пятки, сон слетел мгновенно. — Ты охренел, Озар?! — заорал он, хватаясь за грудь. — В голову мог попасть, идиот! Я тебя сейчас сам из этого лука… Озар, который сидел на своём вороном коне в нескольких шагах и неторопливо опускал лук, усмехнулся уголком губ. В глазах прыгали злые искорки, но не по-настоящему злые — такие, с которыми друзья позволяют себе шутить. — А ты чего спишь? — лениво протянул он, поправляя поводья. — Ночью нужно было спать, а сейчас время охоты. Солнце встаёт — зверь просыпается. А ты тут дрыхнешь, как старый дед на печи. — Тебя пока дождёшься — все кабаны разбегутся! — огрызнулся Вася, отходя от забора и выдёргивая стрелу из дерева. Покрутил её в руках, смерил Озара недовольным взглядом и швырнул обратно. Тот ловко поймал. — Я лук искал, — спокойно ответил Озар, засовывая стрелу в колчан. — Ты его после прошлой охоты куда-то закинул. Весь двор обегал. — Я?! — возмутился Вася. — Это ты его в прошлый раз у пруда бросил, потому что медведя упустили! — Медведь был твой, — парировал Озар. — Ты первый стрелял. — А ты промахнулся! — Я не промахнулся, у меня лук разладился. — Врёшь и не краснеешь. Они переглянулись. Озар первым хмыкнул, натянул поводья, разворачивая коня к воротам. — Хватит трепаться. Едем, пока зверь в лесу не проснулся. Вася отвязал коня, легко вскочил в седло. Гнедой фыркнул и мотнул головой, чувствуя хозяина. — Добро, — кивнул Вася. — Но если ты опять в меня стрелять будешь — я тебя самого из седла вышибу. — Договорились, — усмехнулся Озар и пришпорил коня. Они выехали со двора, когда солнце уже позолотило верхушки деревьев. Дорога к лесу вилась меж полей, ещё влажных от росы, и кони шли бодрой рысью, вздымая лёгкую пыль. Лес встретил их сумрачной прохладой. Старые дубы и вязы смыкали кроны высоко над головой, пропуская вниз только редкие солнечные блики. Тропа, по которой они ехали, петляла меж кустов орешника и зарослей папоротника. Кони ступали осторожно, чуя зверя. Озар ехал впереди, зорко поглядывая по сторонам. Лук лежал у него на коленях — тетива натянута, стрела наготове. Вася держался чуть сзади, тоже не спуская глаз с лесной чащи. — Следы есть, — тихо сказал Озар, кивнув вниз. — Свежие. Кабан здесь недавно проходил. — Вижу, — так же тихо ответил Вася. — Крупный, судя по размеру. Веди. Они свернули с тропы в заросли. Кони, привыкшие к охоте, не шумели, двигались бесшумно, точно тени. Ветер дул в лицо — удачно, зверь их запах не учует. Минут через двадцать Озар поднял руку — стоп. Вася замер. Впереди, в просвете между кустами, темнела большая бурая туша. Кабан — огромный, с клыками, тяжёлым хребтом и маленькими злыми глазками — рылся в земле, выкапывая коренья. Он не слышал всадников — ветер относил запах в другую сторону. Озар медленно поднял лук, прицелился. Вася затаил дыхание. Тетива звякнула. Стрела мелькнула в воздухе и вонзилась кабану прямо в шею, чуть пониже уха. Зверь взревел — дико, страшно, — рванулся в сторону, ломая кусты, но пробежал не больше десяти шагов. Ноги подкосились. Он рухнул на бок, дёрнулся пару раз — и затих. Озар опустил лук. — Есть, — сказал он спокойно, вытирая лоб рукавом. Вася выдохнул и хлопнул друга по плечу. — Не промахнулся на этот раз. — Я вообще редко промахиваюсь, — усмехнулся Озар, слезая с коня. — Это ты меня сбиваешь своими воплями. — Кто бы говорил. Ты сам, когда медведя увидел, заорал так, что я оглох. Озар подошёл к кабану, пнул его сапогом — тот даже не дёрнулся. Мертвее некуда. — Тяжёлый, зараза, — буркнул он. — Слезай, поможешь. Вася спрыгнул с коня, подошёл, потрогал кабанью тушу ногой. — А не надорвёмся? — Не ворчи. Бери за ноги, я за клыки. На счёт три. — Стой, — Вася оглядел коней. — Кого грузить? — Вороного твоего жалко, — усмехнулся Озар. — Моего. Он сильнее. — А то твоего жалко, — передразнил Вася, но спорить не стал. Они взялись за тушу. Натужились. — Раз… два… три! Кабан приподнялся над землёй. Васино лицо покраснело от натуги, жилы на шее вздулись. — Мать честная… тяжеленный… — прохрипел он. Они кое-как перевалили зверя через круп вороного коня. Конь фыркнул, переступил ногами, но устоял — привычный, видно, к такой ноше. Озар быстро примотал тушу верёвками к седлу, туго, чтобы не болталась. — Готово, — сказал он, отряхивая руки. — Ну слава богам, — выдохнул Вася, выпрямляясь и держась за поясницу. — Убьёшь следующего — сам тащи. Я тебе больше не помощник. — Ты обещал каждый раз, — усмехнулся Озар, вскакивая в седло. — И каждый раз помогаешь. Они двинулись обратно. Теперь Озар ехал впереди, ведя гружёного коня под уздцы, потому что на спине у того лежала добрая половина кабаньей туши, и доверять поводья было рискованно. Вася ехал следом на своём гнедом, поглядывая по сторонам — мало ли, из лесу ещё кто выскочит. Дорога домой была долгой. Лес сменился полем, поле — редкими хуторами, а потом потянулась пыльная дорога к усадьбе. Солнце поднялось уже высоко, припекало вовсю, и от кабана начинало попахивать — ничего страшного, к вечеру обработают. — Слушай, — сказал Вася, подъезжая ближе. — А что у вас там сегодня утром за грохот был? Я в библиотеке сидел, пока ты дрых, и слышу — бабах! Я сначала подумал, что стена рухнула. А потом ещё раз — бабах! Озар ехал, не оборачиваясь. Спина прямая, плечи развёрнуты — только чёрные вьющиеся волосы трепал ветер. — А, — махнул он рукой. — Это опять наша знахарка со своими банками не справляется. У неё уже вторую неделю то зелье взрывается, то настойка киснет. Управляющий говорил, скоро будет её заменять другая — молодая. Из дальней деревни, говорят, толковая. — И давно у вас в замке зелья варят? — спросил Вася, жуя травинку. — Давно. Но толку чуть, — Озар пожал одним плечом. — Я вообще в это не верю. Зелья, привороты, обереги — всё это ерунда. Бабкины сказки для глупых крестьян. Одно расстройство от них. — Ну, кому-то помогает, — пожал плечами Вася. — Вон, в деревнях травники... — Помогает? — Озар усмехнулся, наконец обернувшись. Усмешка вышла кривая, скептическая. — Если бы помогало, у неё бы ничего не взрывалось. Ты видел, что в прошлый раз было? Дым столбом, стекла летят. А сказала: «Сильное получилось, очистительное». Очистительное от неё, ага. Вася хмыкнул. — Ну, а что та, новая? Её уже взяли? — Отец говорит, присмотрел одну, — ответил Озар, отворачиваясь обратно на дорогу. — Договор ещё не подписан, но дело к тому идёт. Молодая, из какой-то дальней деревни. Говорят, умелая. Посмотрим. Бабка долго смотрела на Ладу своими выцветшими глазами, будто пыталась разглядеть в ней уже не девочку из лесной избы, а будущую женщину, которой предстояло жить среди каменных палат, золота и придворных интриг. За узкими окнами шумел вечерний ветер, трепал флаги на башнях, а где-то далеко, за стенами дворца, звонили колокола к вечерней службе. Старуха медленно перекрестилась и тихо проговорила: — Ну вот, внучка… дошли мы до царских дворов. Не думала я, что судьба тебя сюда приведёт. Лада опустила голову и поклонилась почти до самой земли, как её учили с детства. Длинные чёрные волосы скользнули по плечам, коснувшись пола. — Благослови, бабушка. Старуха подошла ближе, поправила на девушке тёплый платок и тяжело вздохнула. — Благословляю… да только сердце у меня неспокойное. Во дворце люди улыбаются, а за улыбкой нож держат. Тут не лес, где зверь рычит прямо. Тут хуже. Лада молчала. Она впервые видела царские палаты так близко. Высокие потолки, расписанные лики святых, золотые подсвечники, длинные коридоры, где шаги отдавались эхом. Всё это казалось ей чужим и холодным. Даже воздух здесь был другим — пах не сосной и травами, а воском, дымом и дорогими тканями. Бабка неожиданно хлопнула в ладони, будто отгоняя дурные мысли. — Ладно. Хватит стоять столбом. Пойдём на кухню. Работы много. Они пошли по длинному коридору. Навстречу сновали слуги: кто тащил корзины с рыбой, кто нёс кувшины с мёдом, кто спешил с охапками дров. Никто не обращал внимания на старую знахарку и её внучку, но Ладе всё равно казалось, что на неё смотрят все вокруг. Кухни располагались в нижней части дворца. Там было жарко от огромных печей. В воздухе стоял запах свежеиспечённого хлеба, чеснока, мяса и дыма. Повара кричали друг на друга, медные котлы кипели, а мальчишки-слуги бегали между столами с деревянными мисками. Бабка уверенно прошла к дальнему столу, где уже лежали пучки трав, маленькие мешочки с порошками и старый медный котелок. — Вот здесь работать будем. А ты слушай внимательно. Ошибёшься — беду накличешь. Лада быстро кивнула. Старуха достала из мешка сушёную полынь, зверобой и какие-то тёмные ягоды. — Зелье сегодня для дедушки Прохора. — Для казначея? — удивилась Лада. — Для него самого. Старый он уже, кости ломит, спать не может. Но человек важный. Главный казначей государства. Его сам царь слушает. Потому делай всё как надо. Лада осторожно развела огонь под котелком. Вода зашипела, отражая оранжевый свет пламени. Девушка начала растирать травы в ступке, и вскоре кухня наполнилась горьковатым лесным запахом. На миг ей даже показалось, будто она снова дома — в маленькой избушке среди тёмного леса. — Бабушка… — тихо сказала она, не поднимая глаз. — А зачем нас вообще позвали во дворец? Старуха молчала так долго, что Лада подумала, будто та не услышала вопроса. Но наконец бабка тяжело села на лавку и произнесла: — Потому что царский двор болеет. Не телом… душой. А когда в палатах слишком много зависти, злобы да крови — люди начинают искать тех, кто знает старые травы и древние слова. Лада невольно поёжилась. — Значит, тут опасно? Бабка усмехнулась без радости. — Во дворце всегда опасно. Здесь человека могут погубить не мечом, а шёпотом. Скажет кто-нибудь слово — и завтра тебя уже в темнице сгноят. Девушка опустила взгляд на кипящее зелье. Пар медленно поднимался вверх, извиваясь белыми лентами. — А если я не справлюсь? Старуха резко посмотрела на неё. — Справишься. Ты моя кровь. Только запомни одно, Лада… никому во дворце не показывай свой страх. Люди здесь его чуют лучше волков. В этот момент двери кухни тяжело распахнулись. Внутрь вошёл высокий седой мужчина в дорогой тёмной одежде. На поясе у него висела связка ключей, а взгляд был холодным и внимательным. Слуги тут же притихли. Бабка медленно поднялась. — А вот и дедушка Прохор собственной персоной. Лада быстро поклонилась. Казначей остановился напротив девушки и долго смотрел на неё, словно оценивая. — Так это и есть твоя внучка? — негромко спросил он. — Она самая. Травы знает лучше многих лекарей. Прохор перевёл взгляд на котелок с зельем. — Посмотрим… пригодится ли её дар царскому двору.