Небольшая потасовка между питчером и кэтчером

      Стэн и Кайл всегда были особенно близки. Ближе, чем лучшие друзья, так близки, что им пришлось бы придумывать свою отдельную категорию (название сплагиатили у мутного местного отделения по борьбе с преступностью, которое прикрыли, когда Мухаммед подписал эксклюзивный контракт с Гриффинами, Иисус снова умер, а Симэн уплыл на реабилитацию).       И в силу того, что они Суперлучшие Друзья, в стычки, как это бывает между другими друзьями, им попадать не приходилось. Конечно, у них были мелкие споры, типа о том, как называть замёршего во льду человека (потому что эта проблема, очевидно, вызывает больше разногласий, чем секс, религия и политика вместе взятые), и конечно же была ныне печально известная неделя, когда Стэн «ревновал, ведь эта шлюха Венди пыталась увести моего мужчину» (слова Кайла, Стэн же по-быстрому прокомментирует, что да хватит говорить это людям, чувак, это не смешно. Нет, ну реально. Ну не смешно. Хватит хихикать, придурок). Но всё это мелочовка, правда, и они мирились так, чтобы понаделать отсылок на старые шоу по телеку, и двигались дальше.       Первая реальная ссора у них случилась, когда им было по шестнадцать.       Однажды, пока они попивали смузи с Кенни и Картманом в торговом центре, обнаружен был предмет увеселения, хотя, оборачиваясь назад, никто не смог бы сказать наверняка, каким образом. Поставлен вопрос: «если б ты был геем, то?», только дальше этого не зашли, ведь Картман громко прервал:       — Ой, да ну к чёрту. Ничё хорошего из этого вопроса не выйдет.       — Это гипотетически, Картман, угомонись, — сказал Стэн.       — Ты что-то уж очень защищаещься, жиртрест, — дразнился Кайл, явно развеселившись.       — Да пошли вы, пацаны, – стойте, не идите, пацаны... аргх. Забейте. Я в ваши голубые игры не играю. Я домой, — и он незамедлительно это и сделал.       Они посмеивались и развлекали себя гипотетическими сценариями со шкафчиками для специй, парными нарядами и кошмарами по оформлению интерьера, и вполне себе неплохо проводили время до тех пор, пока Кайл не отпустил чрезвычайно бестактное замечание о том, что был бы сверху.       — Воу, погоди, чего? Я бы был сверху! Гипотетически.       — Стэн, да ладно тебе. Ты такой гипотетический пассив.       — Я был бы питчером, — настаивал Стэн, — потому что я И ЕСТЬ питчер!       — Ну охренеть не встать, ты можешь бросить бейсбольный мяч. Значит, твои запястья не из ваты. Ты все равно будешь пассивом. Гипотетически.       — Ты бы был сучкой, – гипотетически, – потому что ты ведёшь себя более по-сучьи!       — И что с того? К тому же, — самодовольно сказал Кайл, — у меня больше.       — Ложь абсолютная!       — А вот и нет!       — А ты докажи!       — Окей, тут я провожу черту, — сказал Кенни, покривившись, — тут я согласен с Картманом, пацаны. Я домой.       Стэн и Кайл смотрели, как Кенни уходит, а потом снова уставились друг на друга, понемногу просверливая глазами.       — У тебя не больше. Да и вообще, ты низкий. Это Иудин поцелуй на пассива!       — И что, что низкий? Ты в драмкружке! Ты гарцуешь в колготках!       — Я делал это ЛИШЬ ОДНАЖДЫ! И мне пришлось, я был Обероном-       — Королём фей.       Стэн посмотрел на него исподлобья.       — Ну и что! Это Шекспир! Ты... ты узкие штаны носишь!       — Потому что я низкий и тощий диабетик еврей, и в свободной одежде я буду выглядеть ещё тоще, чем уже, и я устал, что люди спрашивают, не анорексик ли я!       — Ну, у тебя задница более хорошенькая!       — Пусть и правда, твою точку зрения никоим образом не подтверждает!       Стэн пришёл в ярость.       — Знаешь что, Кайл, если ты считаешь меня пассивом, иди ты нахрен!       — Ты иди нахрен! — рявкнул Кайл. Они оба косо поглядели друг на друга, взяли свои смузи, не проронив больше ни слова, и разошлись по разным углам торгового центра.       Таким образом началась Неделя, Когда Стэн и Кайл Отказывались Разговаривать Один С Другим. В первый день любой проходящий мимо резиденции Брофловски заметил бы Кайла, выбрасывающего из окна своей спальни всё когда-либо подаренное ему Стэном в снег. Во второй день, если кто-то окажется на заднем дворе Маршей, увидит Стэна, сжигающего всё когда-либо подаренное ему Кайлом и пьющего солидные объемы колы, пока не ввалится внутрь дома в кофейном опьянении и не вырубится на диване.       Некоторым людям, – ладно, всем, – может показаться глупым, что два человека взялись так ожесточенно спорить из-за чего-то, что на самом деле являлось обсуждением гипотетической ситуации. Но и подразумевалось ведь то, что кого-то оприходуют в зад, а это было изрядно вопиющим оскорблением среди мальчиков-подростков (да и чёрт, среди взрослых тоже), и именно по этой причине Стэн и Кайл вели себя так, будто один украл посевы и поджёг семейную корову другого.       Картман держался в стороне, если постоянные насмешки над ними обоими за то, что они оприходованы в зад, и причитаний «я же тебе говорил» при каждом удобном случае считается за держаться в стороне.       Стэн и Кайл вскоре восстановили общение уже через Кенни, что было не слишком результативно, учитывая приглущающий эффект его капюшона. Пика «Ну И Бесячий Это Срач»-ности достиг поход всех четверых в фудкорт покушать бургеров и картошечки.       — Кенни, — сказал Стэн, — не мог бы ты передать этому бредящему в заблуждениях придурку, что некоторым из нас хотелось бы получить кетчуп в этом столетии?       — Кайл, мужик, — сказал Кенни, — передай кетчуп.       — Сначала ты можешь сказать несравненному представителю подонков по небывалым ложным представлениям, чтоб он перестал жмотить соль.       — Стэн, чувак, — сказал Кенни, — передай соль.       — Ну, ты можешь сказать дезинформированному гаду, что я держу соль в заложниках только потому, что он складирует салфетки. И ещё у него шапка похожа на задницу, так что он гад-шапкозад и демонстрирует, что с его уровнем шапкозадости не сравнится ни один-       — Господи-боже, ну всё! — вскричал Кенни, хлопнув ладонями по столу. — Я больше не могу находиться посреди этой гейской-       — Гипотетически!       — -мелкой ссоры между вами двумя!       — А я могу! — с готовностью ответил Картман. — Кайл, Стэн сказал, что ты жид и твоя шапка уродская.       — Я сказал не это, Картман! — вспрял Стэн.       — И чё с того, я приукрашиваю, завались, — сказал Карман.       Кайл нахмурился.       — Ну, можешь сказать Стэну, что-       — Хер тебе, от тебя я сообщений не доставляю, еврей.       — Ладно, — сказал Кайл, — тогда не мог бы передать кое-что Стэну от меня? — спросил он и врезал Картману по лицу.       — АЙ! СУКИНтысын!       Первоначальный гнев Стэна и Кайла утих, и первая неделя сделалась второй, или, как ее называли некоторые (Кенни): Неделя, Когда Стэн и Кайл Отсиживались По Домам, Сокрушаясь Своей Собственной Тупости (Хотя Каждый Из Них Думал, Что Сокрушается О Другом). Картман счел, что это было тупо, излишне затянуто, и просто называл это ну этими двумя, которые ведут себя как гомики-неженки, какими всегда и были.       А так как Кенни не был таким безбожным, безразличным мудаком, коим был Картман, он за них переживал. В пятницу, знаменующую конец второй недели неразговаривания друг с другом, Кенни во время школьного обеда отвёл Картмана в сторону. Кенни занял его пудингом, чтобы он сидел смирно, пока сам предлагает им вывести Кайла и Стэна из нынешнего застоя.       Ответ Картмана был ожидаем.       — Нет уж, я не помогаю этим придуркам, мне нравится, когда они в ссоре. Они оба разнесчастные, а мне даже делать для этого ничё не надо было.       Кенни был готов к такого рода сопротивлению.       — Картман, если ты не поможешь, я по всей школе развешу твои фотки в женской одежде.       Картман фыркнул.       — Вперёд и с песней. Как будто бы никто их никогда не видел.       Кенни заугрюмился.       — Тогда я развешу голые фотки-       — Опять же, не стесняйся.       — Да ё-маё, почему ты вечно выставляешься на показ, как выродок? — выругался Кенни. — Хорошо, я заплачý.       — У тебя денег нет.       — Картман, твою мать, просто сделай это! Мы все друзья уже более десяти лет, тебе не кажется, что пора прекратить всю эту незрелую враждебность?       — Прекратить? — повторил Картман, фыркая. — Я всегда планировал, что моя незрелая враждебность будет расти в геометрической прогрессии с каждым годом, пока я не превращусь в повёрнутого мудилу, чтобы стать сенатором. Тогда я начну продвигать противо-Стэно-и-Кайловские законопроекты... Боже, как же я ненавижу этих парней...       — Агх, — сказал, Кенни, потирая лоб, — слушай, я даже возьму на себя Кайла!       — Это ещё легко отделаться, и ты это знаешь! Стэн куда большая нюня в таких вещах.       — Хорошо, я возьму Стэна, а ты разберёшься с Кайлом-       — Нихрена подобного, я ненавижу Кайла.       — АГХ! — сказал Кенни. — Тогда бери Стэна!       — Я и Стэна ненавижу.       — Но ты ненавидишь Кайла больше, так?       — Само собой, — сказал Картман.       — Ну, сейчас Стэн жёстко бесится с Кайла, так что думай об этом, как о шанса вам вдвоём пополивать его грязью.       — Хм-м... — сказал Картман, потирая подбородок. — А ведь верно подмечено...       — Так ты это сделаешь? — спросил Кенни.       — Дай-ка ещё пудинга, и я подумаю.       Кенни отправился к Кайлу рано утром в субботу, предполагая, что Картман сделает то же самое у Стэна. Когда он постучал в дверь Брофловски, Шейла откликнулась с возмущённым «Почему ты так долго!», и чуть ли не зашвырнула его на лестницу. Кенни встал на верхней ступеньке, потер лоб от удара о перила и направился в комнату Кайла, размышляя о том, какая же миссис Брофловски напыщенная шлюха. Будто это его работа – отскрёбывать от постели её сына.       — Йоу, мужик! — громко сказал он, с размаху распахивая дверь. — Проснись и пой.       Ком из одеял на кровати Кайла лишь побурчал и перевернулся. Кенни оглядел комнату. Жалюзи были опущены, свет выключен, пол усыпан обертками от шоколадных батончиков, а в его проигрывателе компакт-дисков на повторе крутилась «You Give Love a Bad Name» Бона Джоуи. Кенни вздохнул.       — Окей, Кайл, это уже недопустимы уровень жалкости, вставай давай.       — Нет.       Что ж, по крайней мере он разговаривал, подумал Кенни. Он вырубил проигрыватель и задёрнул жалюзи, дав солнечному свету врезаться Кайлу прямо в лицо. Ответ Кайла состоял из завывания и накрытия головы подушкой.       — Оставь меня одного умирать, — пробормотал он в матрас.       Кенни закатил глаза.       — Да ладно тебе, Кайл.       Тишина.       — Кайл, это не здорóво. То, что Стэн — дебил, еще не повод хандрить.       Ещё больше тишины.       — Кайл, если ты не поднимешься с кровати, я оттащу тебя сам.       Непоколебимое молчание. Кенни вздохнул и закатал рукава.       За этим последовала эпическая битва, великолепие коего было бы утрачено, если бы кто-то попытался её описать. Каким-то образом, пусть Кенни и был стереотипным ирландцем, а Кайл – стереотипный евреем, Кенни умудрился взять Кайл в захват головы.       — О, ГОСПОДИ! — Кенни закашлялся. — У тебя от подмышек разит, мужик, ты когда в последний раз душ принимал?       Кайл пришёл в раздумие.       — Ну неделю назад или чё-то типа...       — Больше недели? Чувак, я нищебродствую, но хотя бы раз в пару дней и то душ принимаю!       — А смысл? Стэна нет рядом чтобы понюхать меня, — омрачённо сказал Кайл.       — Он что, взял за привычку тебя периодически нюхать? — спросил Кенни, покривившись и абы как высвободившись. — Ты идёшь в душ, чувак.       — Нет, не иду. Я тебя выпинываю, а потом обратно в постель.       Кенни схватил его за руки и потащил в ванную. Поскольку Кайл уже израсходовал всю имеющуюся у него энергию, пытаясь взять Кенни в захват, единственное сопротивление, что он способен был оказать, скорее напоминало разъярённого котёнка. Кенни запихал его в ванную и запер дверь, прижимаясь к ней своим весом, когда Кайл по ней заколотил.       — Выпусти меня отсюда нахрен, придурок! Я просто хочу слушать Бона Джоуи и про себя материть Стэна за то, как с ним трудно!       — Я не выпущу тебя, пока ты не примешь душ и не переоденешься, — откликнулся Кенни через дверь. — И ты говоришь, со Стэном трудно...       — Ладно, — отрезал Кайл, — я просто вылезу через окно.       — Ты не поместишься в окно.       — Поправочка: ты не поместишься в окно. А я еврей-диабетик.       — Господи, а ведь он прав, — поругался Кенни ворочась и распахивая дверь. Но вместо того, чтобы увидеть Кайла, наполовину высунувшегося из окна, как он ожидал, он увидел, как тот стоит перед зеркалом, держа в руках зубную щетку, и смотрит на нее самым разнесчастным взглядом.       Кенни прислонился к дверному косяку.       — Я почти боюсь спрашивать, — сказал он со смиренным вздохом. — Что с зубной щеткой, Кайл?       — Это щётка Стэна, — шмыгнул носом Кайл.       — ...И откуда у тебя зубная щётка Стэна?       — Ну, мы часто ночуем друг у друга, и вот решили, что будет проще, если мы будем хранить зубные щетки друг у друга. — объяснил Кайл.       — ...Твою мать, вы двое такая гомосятина.       — ГИПОТЕТИЧЕСКАЯ! — отрезал Кайл и швырнул зубную щетку Кенни в голову. Кенни пригнулся, толкнул Кайла в душевую кабину и повернул кран, пока Кайл брызгал слюной.       — Придурок! Вода ледяная, и я все еще одетый!       — Ну, если ты не хочешь принимать душ по-моему, принимай по-своему! Просто прими уже грёбанный душ!       — Ладно! — сказал Кайл, нахмурившись и скрестив руки на груди, пока холодная вода пропитывала его одежду. — Тогда проваливай отсюда, я перед тобой раздеваться не стану.       Кенни провалил отсюда, вернулся в депрессивное логово, что было комнатой Кайла, чтобы раздобыть ему одежды, а затем вернулся в ванную. Вода все еще текла, так что Кайл либо перестал сопротивляться и принимает душ, либо оставил воду включенной как обманку, выбрался в окно и в настоящий момент бегает по снегу в мокрой одежде.       — Эй, мужик, я оставлю чистую одежду у двери, — окликнул его Кенни, постучав в дверь. Он напряжённо вслушивался в ответ, как до него донеслось подтверждающее ворчание. Хорошо. Значит, Кайл не бросается прямиком в тупые, безшабашные штуки, просто потому что Стэна не было поблизости сказать: «Может, бегать в снегу, когда весь мокрый – это плохая идея. Знаешь. Просто говорю.»       — Эй, а когда ты в последний раз ел? – спросил Кенни, когда до него дошло. — И я имею в виду настоящую еду, а не шоколадные батончики.        — Не знаю... — пробормотал Кайл.       — Чувак, как ты можешь не знать? — возмутился Кенни. — Боже мой, ты же себя в больницу загонишь, разве диабетики не должны про вот это вот всё знать? Решено, после душа я веду тебя в фудкорт в торговом центре.       Настоящим пунктиком, стоящем в основании суперлучшей дружбы Стэна и Кайла, являлось то, как ради Кайла Стэн лез из кожи вон. Но одна-единственная вещь, останавливающая Стэна от того, чтобы быть совсем уж жалким, – это то, что по сути своей он в Кайле не нуждался. У него при себе тонко отточенный детектор очковтирательсва и больше здравого смысла, чем у всего отстального Южного Парка вместе взятого, так что он более чем способен функционировать и без Кайла. А вот Кайл, с другой стороны, был вполне себе обыкновенным, тупым, отчаянным мальчиком-подростком и делал тупые, отчаянные штуки, хотя они как раз-таки бывали необыкновенными. А не будь у него Стэна, он бы несомненно уже раз десять умер.       Так что Картману взаправду повезло.       — ЭЙ! Картман, какого чёрта! — взвизгнул Стэн, переворачиваясь, на своём сидении.       — Я здесь, чтобы тебя подбодрить, — проинформировал его Картман, — уже легче?       — Ты только что выбросил мой учебник по истории в окно! Конечно, мне не стало легче!       — Ну ладненько, — сказал Картман, хватая его учебник по математике и уже направля в окно. Стэн спрыгнул со стула и учавствовал в перетягивании книжки до тех пор, пока Картман внезапно не разжал руки, и Стэн, споткнувшись, полетел спиной на кровать.       — Да ладно те, пойдём на улицу, бомжей деньгами подразним.       — Я больше никогда в жизни не покину свою комнату, — ворчал Стэн, поднимаясь с кровати и скрещивая руки.       — Не будь дебилом, ты задолбаешься заниматься этим дерьмом. Ну. Надеюсь.       — Картман, твою мать-       — Кончай дуться за своей... — Картман стянул бумажку со стола и взглянул на неё, чтобы посмотреть, какую домашку он делал, и приподнял бровь после увиденного. — А как именно написание имени Кайла по всему тетрадному листику и рисование двух человечков в виде вас двоих — это домашняя работа?       — Я ДЕЛАЛ домашнюю работу! Я... просто... сделал себе небольшой перерыв... Ой, да пошёл ты, Картман! — сорвался Стэн, слегка раскрасневшись.       Картман фыркнул.       — Стэн, да хватит тебе, чем меньше ты контактируешь с евреем, тем лучше будет для твоего же здоровья. И я уверен, что кругом полно парней с комплексом Наполеона, что были бы счастливы стать твоим суперлучшим другом.       — Мне никого другого не нужно... — пробурчал Стэн.       — Слушай, а пошли-ка в ТЦ. Ты можешь рассказать мне, какой же Кайл придурок, а я обещаю выслушать тебя с состраданием.       — Я не хочу говорить о Кайле.       — Хорошо, тогда давай ты будешь слушать, я буду рассказывать тебе, какой же Кайл придурок-       — Я не хочу даже думать о нём, понятно!? Я просто хочу сидеть и делать домашку!       — Твои дела хуже, чем я думал, — сказал Картман, — ты хочешь делать домашку? Осадок от потери твоего гомосячьего дружочка Кайла совсем тебя сломил. Надевай обувку, мы идём в ТЦ.       — Да не хочу я-       — А я не спрашивал, придурок, я собираюсь подбодрить тебя, мать твою, так что обувайся, пока по яйцам не вдарил.       Они бродили то тут, то там по торговому центру, Стэн на шаг отставал от Картмана, в то время как сам Картман перечислял неимоверно длинный список, почему же Кайл был еврейской ублюдиной, но если еврейская ублюдина доводит до случая домашкоделания головного мозга, то проще будет всё-таки просто взять и помириться.       — Стэн, это тупая – и тем не менее невероятно увлекательная – ссора. В смысле, несомненно, ты раз в пять большая тряпка, чем Кайл. Но Кайл – еврей, евреям законодательно запрещено быть сверху. Обрезанному члену воспрещается толкаться в зад. А Кайл слишком уж тряпка, чтобы нарушать закон, так что забей и- — Картман прервался, как осознал, что стоит один. Он огляделся по сторонам, а потом обернулся. Стэн был на несколько магазинчиков поодаль, прижавшийся к витрине с видом убитого горем.       Картман бросился к нему. Стэн всё это время вёл себя слишком хорошо; он должен был предвидеть, что всё шло слишком гладко, чтобы так продолжаться. И пусть Стэн на развалился на части так, как Кайл, его нытье более чем восполняет это.       Картман хмурился на Стэна. Он хмурился на содержимое за витриной, он хмурился на название магазина сверху «Большой Магазин Русских Ушанок Большого Боба».       — Господи, в рот тя дери, — выругался он, — кто с нихрена просыпается однажды утром и решает, что хочет построить магазин ушанок?       — Кайл носит ушанку, — прошмыгал Стэн.       — Да ну, правда что ли? — сказал Картман с сарказмом и закатанными глазами. — Спасибо тебе, в жизни б не заметил.       — Она зелёная, — продолжил Стэн тем же тоном.       — Стэн, мать твою, твои страдания куда веселее, когда ты не подвергаешь им меня.       — Зелёная, как... другие зелёные штуки... — сказал он грустно.       — Чистая поэзия, чистая, — сказал Картман, всё также упиваясь сарказмом и пытаясь отодрать Стэна от витрины.       — Будь ты проклят, Кайл Брофловски! — взвопил Стэн со внезапным драматизмом, расплеснув руки по обе стороны от себя и попав Картману по голове. — Теперь я никогда больше не смогу есть зелёные штуки, не думая о тебе! Ты испортил мне зелёную фасоль, гадина!       — Ну всё, — пробурчал Картман, потирая весок, — мне нужно выпить. Мы идем к тележке с апельсиновыми смузи.        — Я не хочу смузи. Они там, где... ЭТО случилось.       — Ну, оч грустно, придурок. А я не хочу, чтобы ты дышал. Не всем нашим желаниям суждено сбыться.       По очень даже предвиденным стечениям обстоятельств, Картман со Стэном прибыли в фудкорт в то же время, что и Кенни с Кайлом. Они оба застыли и уставились друг на друга. Напряжения в воздухе почти было достаточно, чтобы убить Кенни; в самом деле, он кашлянул несколько раз и потёр горло. И тут Кайла наконец понесло:       — Ты был бы моей гипотетической сучкой!       — Ты был бы моим гипотетическим мальчиком-рабом! — огрызнулся Стэн.       Затем они оба затопали в разные стороны, на пути столкнувшись плечами.       — Это так тупо, — сказал Картман кивающему Кенни. — И всё лишь потому, что Кайл не может признать, что ему бы сунули в зад.       — Что? — сказал Кенни, корча ему рожицу. — Это Стэну бы сунули.       — Да ё-маё, сколько раз мне еще это повторять? Белые всегда доминируют над меньшинствами, потому что белые лучше.       — Это, наверное, одно из самых расистских высказываний, которые я от тебя слышал, — сказал Кенни, качая головой в оскорбленном изумлении. — И вообще, не внешность парня определяет, что ему нравится в спальне, а его характер. Любители животных хотят любви с заднего прохода. Просто хотят.       — Это полная хрень.       — Ты – полная хрень!       Какое-то время они сверлили друг друга взглядами, пока Кенни с себя же не поморщился.       — ...Давай не будем это обсуждать.       — Отличная идея, — согласился Картман.       — Давай сходим в зал игровых автоматов, поиграем в жестокую видеоигру, и поглазеем на цыпочек, и займемся остальными мужицкими делами, пока не обсуждаем это.       — Великолепная идея, — поддержал Картман. — Ты платишь.       В следующий понедельник Стэн и Кайл столкнулись в коридоре и хмуро уставились друг на друга.       — Я, — сказал Кайл, такая очень драматичным пальцем в грудь Стэну, — уже охренеть как устал терпеть тебя!       — Ну, я уже капец как заколебался от твоего дерьма! — сказал Стэн, с равноценно драматичным жестом рукой.       — Я покажу тебе, что не я буду тем, кто снизу! — проревел Кайл.       — Я покажу тебе, что не я буду тем, кого поимеют! — прокричал Стэн.       Кайл схватил Стэна за переднюю часть рубашки и потащил его в удобненько расположенную и незанятую кладовую уборщика. Стэн запихал Кайла внутрь и запер дверь. И они оба атаковали друг дружку с такой особой страстью, которая получится, только если вы возьмёте суперлучшую дружбу длиной в жизнь, заставить их поссориться из-за гипотетической ситуации, чтобы они бросались друг на друга одну неделю, плакались друг по другу другую, а после спровоцировали друг друга на спор на глазах у одноклассников, школьной администрации и одного очень травмированного уборщика.       Потом они приступили делать друг другу минет, таким образом ничего не решив, но занявшись экстремально горячим разгневанным/примирительным сексом. И это-то было действительно важно, как ни крути.             Конец.