Наши мечты (ты)

Заполняя очередную пустоту в душе алкоголем, он начал замечать отсутствие расслабления. Его не было. Не приходило абсолютно ничего — никакого отрыва от реальности. Это было впервые, поэтому он не придал этому особого значения. Но такого эффекта он не замечал и в остальные дни такого проведения вечеров и выходных. Словно организм перестал принимать алкоголь как что-то тяжёлое и просто выработал иммунитет. Именно в тот момент его жизни появился тот самый хороший и щедрый друг со своим: «Что, уже не помогает? Попробуй — понравится». А Макар и не сильно сопротивлялся — попробовал. Действительно помогает. Даже он нашёл в этом некое преимущество: от него не пахнет алкоголем. А ещё эффект длится дольше. Не физически — морально. Полвечера он ходит в ожидании, а остальное — пребывает в этой эйфории, пытаясь запомнить каждое прикосновение, каждый вдох и выдох Феди. До утра тот сидит с ним. Он усердно делает вид, что не пришёл в себя, дабы насладиться этим моментом, когда старший о нём заботится, и иногда позволяет себе думать о том, что они не просто друзья, а сейчас он, возможно, болеет, а тот переживает. И совсем забывает, что практически заставляет его тратить на себя время — ведь не важен путь, когда есть желание, а в этом случае — фантазия. На утро он пытается сделать вид человека совершенно нездорового, пытается расспросить, что было ночью. Иногда извиняется. Тот его поддерживает, рассказывает, спрашивает, из-за чего он так. А что он ему ответит? «Это из-за того, что я не хочу дружить с тобой» — именно так он должен это преподнести? Не сейчас. Поэтому он просто отмалчивается или говорит, что жизнь такая. Остальную неделю он просто вспоминает это состояние, когда отходит, и его трясёт лишь от этой мысли. Следующие две недели он боится подходить к этому и обещает себе больше не употреблять. На третью неделю вспоминает ночь, когда Федя рядом и не уходит, как он сидит до утра, как на утро бегает вокруг, пытаясь чем-то помочь. А потом они снова сидят вместе. Четвёртая неделя даётся ему тяжело. Он устал просто вспоминать — он скучает. Он не хочет этих обычных серых будней, где Федя не прикоснётся лишний раз. Он хочет ночь. Всю ночь — когда тот будет бесконечно трогать его, ощупывать, искать пульс. Хочет, чтобы только они одни, без обычных диалогов между уроками. Чтобы кроме одной сигареты на двоих было что-то ещё. Придуманное, но настоящее. Конец долгожданной четвёртой недели приходит. И снова этот круг. Снова эта ночь: первая, вторая, третья — и наконец конец четвёртой недели. Он не хочет думать, что будет потом, как ему будет плохо. Главное — запомнить каждую деталь: не изменился ли Федя за эти недели, будет ли он так же рядом? Только этот конец недели выдался таким, что и в мыслях он такого не видел. Всё было как обычно: он собрал всех, но главное — самых важных: щедрого друга и Федю. Снова кухня, только он не один. Это его немного испугало — а вдруг Федя решит помочь ей, а не ему? Но выгнать её было глупо и, тем более, поздно. Он лишь надеялся на лучшее. Снова вдох. Второй. Туман, в котором он лишь слышит его и чувствует его руки. Он с ним. Он пришёл. Только после этих мыслей к расслабленному телу присоединился и мозг. Ему было не о чем переживать. Тот выбрал помочь ему. Остальное не важно. Он оклемался давно, но лежать сегодня ему показалось скучным. Федя обращал на него меньше внимания — лишь иногда подходил, проверял пульс и снова отходил к окну. Да что там может быть такого интересного? Поэтому решение поговорить было принято быстро. Для некой правдоподобности он сначала начал бормотать, якобы сквозь сон. Федя обратил на него внимание, молча подошёл, словно по команде. Присел на корточки перед кроватью, а после протянул стакан с водой. Макар не знал, с чего начинать. Поэтому решил спросить что-то простое, пока не затрагивающее его чувства, но не менее важное: — Не надоело возиться со мной каждый раз? — и дыхание перехватило. — Ты же мой друг. — Прозвучало максимально равнодушно. Это ударило его сильнее, чем когда-либо. Он думал, что заплачет. Но сдержался. Поэтому решил ответить чуть резче, чем хотел бы: — А разве ты мне друг? — поворачиваясь от окна к Феде, который расположился на другой стороне кровати. Повисла неимоверная тишина. Макар слышал, как бьётся сердце собеседника. А потом — ничего. Ни ответа, ни шутки. Федя просто отвернулся. Макар не понял, что это значило. Он просто отвернулся? Или…? А потом уловил еле слышный всхлип. Он подвинулся ближе, пытаясь понять, что делать. — Федь, ты чего? — он подумал, — я же ничего плохого не имел в виду… А ты что подумал? Слова путались в голове. Он не знал, как подойти. Раньше такого не было. Это было впервые — он просто растерялся. Но ответа ждать долго не пришлось. Федя повернулся, у него были красные глаза. Он плачет? — А что ты имеешь в виду? — переводя дыхание, дрожащим голосом. — Ты не знаешь, каково это — жить от твоих вечеринок до вечеринок. Каково сидеть и отсчитывать время, когда идти за тобой. Не знаешь, как это — чувствовать потерю при живом человеке. Ты ничего не знаешь. Слова вылетали, не успевая откладываться в памяти. Он пытался их уловить, но терял по пути. В голове было только одно: он впервые видел Федю заплаканным. Это он его довёл. Он виноват. С левой стороны больно защемило. Он хотел крепко его обнять, погладить по голове. Но нельзя. Поэтому лишь сказал: — Чего ты хочешь, чтобы я сделал для тебя? — спросил Макар, пытаясь загладить вину и хоть немного успокоить кареглазого. — Чего я хочу? — словно обиженно сказал Федя. Макар не понимал его интонации. Это хорошо? Плохо? Очень плохо? На лице не было никаких эмоций, кроме этих красных глаз. — Да, чего ты хочешь? — повторил он, потому что придумать что-то другое не мог. И добавил: — Я виноват… А в следующую секунду его слова прозвучали в чужие губы накрыли его. Тяжёлый выдох выбился из лёгких от резкого удара о кровать. На него всем весом упал Федя. Но тяжести он не почувствовал. Он был в стадии принятия. Точнее пытался понять, что произошло. А когда понял, тот уже начал отстраняться. Макар не успел ничего сказать. Лишь почувствовал опустевшие губы и инстинктивно потянул его назад, не давая лишней секунды. Закрывая глаза, перед ним словно пробежали все те годы, когда он пытался забыться, убежать, уйти. А тут… Он мечтал обо всём: как сможет забрать его себе, как они будут жить вместе — и прочее. Но он никогда не мечтал о том, что заберут его первым. Он не стал расстраиваться из-за того, что над ним доминировали, и все его фантазии, где он был тем, кто начинал, рушились. Он был готов поменять абсолютно всё ради одного такого напористого поцелуя. Он не хотел забыть эту ночь. Не хотел забыть и остальные. Но теперь он бросит наркотики — ведь они были нужны только ради того, чтобы тот, кто сейчас целовал его, был рядом. Ради мечтаний. А мечты материализовались. — Целовать тебя хочу… Это единственное, что он успел услышать перед тем как впасть в бездну долгожданного счастья.