неудачная запись

В студии было душно и тихо, только слышно, как жужжит кулер у компьютера звукорежиссера Димы. Женя стояла в будке с поролоновыми стенами – и уже в пятый раз пыталась спеть один и тот же злосчастный припев. – Давай, Жень, соберись, – пробормотала она сама себе, поправляя наушники. Горе сидела в кресле у пульта, закинув ногу на ногу. Она нервно крутила в пальцах медиатор и смотрела на красный огонёк записи. – Начали, – скомандовал Дима. Женя набрала воздуха в лёгкие. Куплет она отпела чисто, даже Дима одобрительно кивнул. Но как только начался высокий переход, голос дрогнул. Женя попыталась вытянуть ноту силой, но получился только противный, сдавленный звук, похожий на скрип. – Стоп запись, – сказал Дима и откинулся в кресле. – Не идёт. Женя стянула наушники и повесила их на микрофонную стойку. Губы у неё задрожали. Она вышла из кабинки и молча села на диван рядом с Горели, опустив голову так низко, что красные волосы закрыли лицо полностью. – Я вообще петь не умею, – прошептала она. – Только и могу, что орать на репетициях. Творю хрень какую-то вместо музыки. Лиза покосилась на неё и закатила глаза. – Ага, конечно. Пять лет группу тянешь, а петь не умеешь. Очень логично, – язвительно сказала Лиза, но без настоящей злости. Женя всхлипнула. Плечи затряслись. Она пыталась сдержаться, но слёзы уже текли по щекам, оставляя мокрые дорожки. – Жень, ну ты чего? – Горе нахмурилась. Плачущих людей она не выносила, но сейчас ей стало не по себе. – Перестань. – Не могу, – Женя шмыгнула носом и уткнулась лицом в колени. – Я так хотела, чтобы эта песня получилась... А у меня даже голос сел. Позорище. Дима тактично вышел из аппаратной, буркнув что-то про перекур. Горели встала с дивана и резко дёрнула Женю за локоть. – Вставай. Пошли отсюда. – Куда? У нас запись... – Женя подняла заплаканное лицо. Тушь немного размазалась, отчего её взгляд казался ещё более растерянным. – На пять минут, не развалится твоя запись, – отрезала Лиза. Она потащила упирающуюся Женю по коридору, а потом вверх по узкой лестнице для персонала. Там была дверь, ведущая на небольшую открытую площадку запасного выхода. Крыша была плоская, огороженная низким парапетом. Ветер сразу растрепал фиолетовые пряди Горе и смешно взъерошил красные волосы Жени. – Зачем мы здесь? Холодно же, – Женя обхватила себя руками и всё ещё дрожала, но уже не от слёз, а от ветра. – Чтобы ты в себя пришла, – Горели встала напротив и загородила собой ветер. Она смотрела строго, исподлобья. – Хватит реветь. Ты лидер. Если ты расклеишься, остальные тоже поплывут. – Я знаю! Поэтому и плачу! Я не имею права на ошибку, понимаешь? – Женя почти выкрикнула это. Ветер подхватил её голос и унёс в серое небо. Горе шагнула вперёд. Близко. Очень близко. Женя замолчала и подняла глаза. Лиза молча взяла её за плечи, притянула к себе и поцеловала. Быстро, коротко, почти зло. Но губы у неё были мягкими и тёплыми, совсем не такими колючими, как её характер. Она отстранилась через пару секунд. Женя застыла с открытыми глазами. Слёзы на щеках начали высыхать на ветру. Она поднесла ладонь к губам и просто молча смотрела на Горели. – Ты... зачем? – тихо спросила Женя. – Ты перестала плакать, – пожала плечами Горе. Она отвернулась к парапету, делая вид, что её очень интересует вид на парковку внизу. На самом деле у неё самой горели щёки. – Способ рабочий. Женя пару раз моргнула. Потом ещё раз. Потом нервно хихикнула. – Ты ненормальная, Горенская. – Знаю, – Лиза повернулась обратно. – Но зато ты улыбаешься. А не рыдаешь. Женя подошла и встала рядом, облокотившись на парапет. Их плечи почти соприкасались. – Я, кажется, поняла, как спеть эту ноту. Я слишком давила. Нужно мягче. – Сказала Женя через минуту. Голос звучал глухо, но спокойно. – Ну вот, – Горе легонько пихнула её плечом. – А говорила – бездарность. Пошли вниз, пока Дима не подумал, что мы сбежали. – А мы разве не сбежали? – Женя впервые за последние полчаса улыбнулась по-настоящему. Горели ничего не ответила, просто открыла дверь и пропустила Женю вперёд. Настроение в студии, когда они вернулись, действительно изменилось. Женя спела припев с первого дубля. Чисто. И почему-то казалось, что в голосе появилось что-то новое. Может, дело было в ветре с крыши, а может – совсем в другом.