Кукловод

Альберт Вандербум, в чинной тишине, нарушаемой только собственными шагами, спускался в подвал. Каменные ступени вели его к цели и в полной темноте он различал их отчëтливо, ориентируясь по памяти. Безопаснее было бы прихватить с собой свечу, но руки были заняты телом Иды, так идеально правильно покоившимся на них. Копна её медных волос чуть колыхалась, как когда она сновала по летнему саду меж цветов и живо помогала Эмме. Ах, сестрица… Как жаль, что она не видит задуманного Альбертом. Она бы радовалась за него? Гордилась? Едва ли. Но поняла бы, что он чего-то да стоит. Впрочем, это неважно. Лестница закончилась и мужчина ощутил под ногами земляной пол. Пару шагов спустя он аккуратно уложил Иду на железную грубо сделанную кушетку и отлучился от неё лишь на минуту, зажигая фитилëк огарка. Они здесь ненадолго, этого хватит. Теперь комната озарена тусклым, хрупким свечением, губы Альберта лихарадочно шепчут: «скоро мы будем вместе»; " подожди, дорогая, осталось недолго… «. Его бледные узловатые руки подключают к телу женщины проводки, запускают с жутким звуком машину — предмет его долгой, напряжëнной работы. Гул, треск, рокот отражаются от стен комнаты, не долетая до ушей Вандербума. Он весь — внимание к процессу, жадно ловит взглядом каждую пылинку на предсказательнице, с замиранием сердца ждёт. Ждёт вздоха, движения пальцев, чего угодно, что сказало бы ему: «получилось». Тело на кушетке слегка потряхивало, по нему каждую секунду пробегали еле заметные голубые зигзаги тока, а гений уже не различал их, таких же эфемерных как сама Ида в его сознании. Он сжимает кулаки, огарок окончательно растаял на медном блюдце, но глаза Альберта, кажется, горят ярче любой свечи. Несколько минут длились для него вечно, как вдруг глаза мëртвой Иды широко распахнулись, из её выразительной груди вырвался громкий вскрик, и Альберт рывком освободил её от проводов, схватив за руку. Ида дышала. Её тело было еле-теплым — отнюдь не ледяным как ещё только час назад. Сознание не вполне вернулось к ней, но она уже спала, живая и ничья кроме Альберта. Не дав себе любоваться ею долго, он вновь подхватил свой эксперимент на руки, почти сбегая из жуткого места. Он смог? Не верится. Вбегая в дом, пребывающий в полном беспорядке, Альберт бережно укладывает Иду в свою постель, а сам удаляется. Он не смеет нарушать покой своей королевы, начиная готовиться к её пробуждению. Подготовиться надо, ведь их ждёт очень важное мероприятие, самое важное в жизни Альберта и смерти Иды. Спустя пару часов, она открывает глаза. Перед ней маленькая, чистая и скудно обставленная комната Вандербума, в её ногах лежит букет из роз. Она теперь кукла. Вряд ли понимает это в полной мере, на то и кукла ведь, но это больше не Ида. Это её бледная, печальная тень. И тень смотрит на дверь, когда в неё заходит Альберт. Он счастлив, весь цветёт, как пресловутые розы. — Дорогая, ты проснулась! — Восклицает он, несвойственно себе- с улыбкой. — одевайся скорее, я жду тебя внизу. Не забудь букет, он дополняет твою красоту. — Он бережно повесил на ручку шкафа платье. Её белое свадебное платье, за которое зацепил изящную фату. Ида поднялась с постели и сбросила с себя одежду: юбку, перчатки, кардиган, пропитанный кровью в районе сердца. Она надела белое платье, и медленно закрепила на волосах фату. Снова невеста. С колючим букетом в руках, она выходит из комнаты и медленно идёт по коридору, спускается по лестнице. Осторожно ступая по крови своего мужа и её собственной, разнесëнной шагами Альберта тут и там. А он уже ждёт. Разливая вино по двум одинаковым бокалам, торжествующе приглашает Иду к столу. — Ты счастлива, дорогая? — Произносит он, и Ида кивает. Её стеклянные глаза остановились на бокале, её бледное лицо не выражает никаких эмоций. Альберту это не нравится. — Тогда улыбнись мне. — Требует он, как капризный ребёнок, и на губах женщины расцветает улыбка. Так-то лучше. Чокнувшись с ней бокалом, Вандербум отпивает немного алой жидкости, ощущая на языке терпкий вкус. Ида повторяет за ним, не ощущая ничего. Она теперь пуста, только оболочка, готовая по его приказу сказать любые слова, сделать что тот пожелает, но этого достаточно одержимому Альберту. — Вино прекрасно, как и ты… — Да… — Ты хорошо себя чувствуешь? — Да. — Ида переступает через себя. Легко, совсем незаметно, без сомнений и лишних эмоций. Переступает через свою любовь, свою смерть, свою пустоту, она теперь пластилин, из которого Альберт лепит её же скульптуру. — Ты меня любишь? — Но скульптура никогда в жизни не ощутит прохладной свежести цветка, тепла солнца, равно как и горячих стараний Альберта. — Любишь? — Повторил он, нахмурив брови. — Да. — Говорит она тихо, не глядя в его сторону. — Значит скажи это так же громко, как я. — Я люблю тебя, Альберт Вандербум. — По фарфоровой щеке Иды сбежала холодная слеза и упала в бокал с вином.