R-сигнал

      Лето пришло в город в середине апреля, и к июню асфальт уже буквально плавился, а воздух над проспектами стоял удушающе плотным. Кондиционеры в общежитии не работали третью неделю, и Сандей спал на голом матрасе в одних трусах, но всё равно просыпался в липком поту, с сухим горлом и ощущением, что его заживо варят.       Он шел от метро к общежитию. Сандей любил этот город только за то, что здесь можно затеряться: раствориться в толпе, стать одним из миллионов. Сандей с гордостью мог сказать, что быть незаметным — это его суперсила. По крайней мере, он так думал.       Сандей перекинул лямку рюкзака на другое плечо и достал телефон. На экране высветилось сообщение от старосты: «Курсач по нейроинтерфейсам принимать будут в пятницу». Он лишь вздохнул. Курсовая была почти готова, оставалось дописать раздел про фазовую модуляцию R-сигнала, ту самую тему, из-за которой преподаватель называл его «самым перспективным студентом потока». Сандей не чувствовал себя перспективным. Он чувствовал себя уставшим. Двадцать один год, третий курс, стипендия, которую задерживали, комната в муниципальном блоке размером с кладовку. Никакой семьи, никаких друзей и в принципе никаких помех.       До общежития оставалось два квартала, когда земля ушла из-под ног.       Сначала вибрация и резкий, короткий толчок. Сандей пошатнулся, выронил телефон и испуганно ухватился за фонарный столб. Сердце пропустило удар. Потом второй толчок, сильнее. Снизу поднимался низкий, басовитый гул, идущий откуда-то из глубины. Сандей замер, прижавшись к столбу, и смотрел, как здания напротив начинают плыть. Шестиэтажка накренилась влево, стёкла посыпались дождём. Послышались крики.       Воспользовавшись секундным затишьем Сандей побежал на открытую местность. Ноги сами понесли его вперёд, подальше от качающихся стен и падающих фонарей. Он потерял равновесие и упал на площади перед торговым центром. Все было завалено обломками. Рухнула часть фасада: та самая огромная светодиодная вывеска, которая всегда моргала рекламой кофе. Теперь она лежала поперёк пешеходной зоны и только несколько уцелевших диодов продолжали бессмысленно мигать: «Кофе. Кофе. Кофе». Люди в истерике бегали, падали на землю, закрываясь руками, будто это могло как-то защитить.       Неожиданно Сандей замер. Прямо перед ним, в трёх метрах, под накренившейся бетонной плитой сидел мальчик. Маленький, лет пяти-шести, в синей футболке с динозавром. Смотрел на Сандея своими большими круглыми глазами и не плакал. Просто сидел, обхватив колени.       Чем-то напомнил его самого.        Плита над ним дрожала при каждом подземном толчке. Ещё немного, и она рухнет.        Сандей не думал. Он просто бросился вперёд, схватил мальчика за плечи и рванул на себя. И в этот момент плита сорвалась.       Всё, что было потом, он запомнил как набор картинок из интернета, как чужой фильм, который он смотрел со стороны. Вот он закрыл мальчика собой, в защитном жесте вытянув руку. Смешно, будто он мог остановить многотонную плиту.        Сандей стоял на коленях, прижав к себе мальчика, и смотрел на бетонную плиту, которая просто висела в воздухе в полуметре над его головой. Она не падала, как будто кто-то нажал на паузу. А потом в затылке что-то щёлкнуло. Плита с грохотом рухнула в сторону, в паре метров от них.       Сандей не успел испугаться и выдохнуть от облегчения. Он только почувствовал странное жжение в висках, как будто кожу пронзают раскалённые иглы. Поднеся руку к голове, он нащупал что-то пушистое, тёплое, похожее на… перья. Это росло прямо за ушами.       — У него… у него на голове… крылья, — прошептал кто-то рядом.       Сандей обернулся. Десятки людей смотрели на него. На его бледно-голубые волосы, на его светло-жёлтые глаза, и на то, что росло из его головы. Он никогда не чувствовал себя таким видимым.       — Реверб! — крикнул кто-то. — Он Реверб!       Слова смешались в один гулкий шум. Мальчик вдруг вывернулся из его рук и побежал куда-то в толпу, к женщине с растрёпанными волосами. Мама, наверное. А Сандей остался один с этими дурацкими… крылышками на голове, разбитыми коленями и сердцем, которое билось где-то в горле.       Он знал, кто такие Ревербы. Все знали. Сингулярность — редчайший дар, который проявлялся только в момент смертельного стресса. Таких людей увозили в Резонатор. Для Сандея это было просто теорией, абстрактной информацией, которая никогда не должна была коснуться его лично.        Сандей с трудом встал, схватившись за голову. Перед глазами все кружилось. Крылышки на голове светились тусклым золотом, и он не знал, как заставить их исчезнуть, и вообще, исчезнут ли они когда-нибудь. А потом он на трясущихся ногах направился в противоположную от толпы людей сторону. В переулки, в подворотни, туда, где можно затеряться, где никто не увидит его перья и панику в его глазах.       Он бежал. Лёгкие начали гореть, а в боку закололо так сильно, что пришлось остановиться. Свернул в какой-то двор-колодец, заваленный мусорными баками и старыми шинами, рухнул на колени прямо в какую-то лужу и замер. Земля больше не дрожала, зато дрожал он сам. Трясущимися руками нащупал на голове эти проклятые перья, провёл по ним пальцами, пытаясь прижать, заставить исчезнуть, но они не слушались, только дрожали сильнее.       — Пожалуйста, — прошептал он в пустоту. — Уберите их. Я не хочу. Я не такой.       Конечно же никто не ответил.       Он сидел в каком-то дворе, обхватив колени, и смотрел на свое отражение в луже. Крылышки успокоились, прижались к голове и почти исчезли. Если не знать, куда смотреть, можно принять их за странные пряди волос. Сандей поднялся: ноги затекли, в голове гудело, но он заставил себя идти. Не домой: домой нельзя, его точно найдут. Он свернул к вокзалу, решив сесть на первый поезд и уехать куда-нибудь, где никто не знает его лица. Но он не учёл одного: Когерентный детектор уже засёк всплеск.       Землетрясение разогнало людей по домам, только сирены выли вдалеке. И тут он услышал звук: едва различимый, похожий на гул далёкого мотора. Потом он стал громче. Гул двигателей, не обычных машин, а тех, что летают низко и тяжело, с характерным стрекотом винтов. Сандей поднял голову. В небе, прямо над ним, завис чёрный транспортник без опознавательных знаков, с глухими затемнёнными иллюминаторами. Он напоминал огромную хищную птицу, выследившую добычу.       Крылья расправились от ужаса. Они засветились ярко-золотым, издавая тонкий звон. Из-за угла выскочили трое: в глухих шлемах, в чёрной броне, с блестящими забралами, за которыми не видно лиц.        — Стоять на месте, — крикнул один. Голос был искажён динамиками шлема.       Сандей попятился, споткнулся о бордюр и упал на спину, больно ударившись копчиком. Он не умел драться. Все что у него было — острый язык, который в детдоме и школе ему запихивали поглубже в ж…        Не успев толком ничего понять, он почувствовал холодный укол в шею. Игла вошла легко, почти безболезненно, и жидкость разлилась по венам ледяной волной. Сандей физически ощущал, как она растекалась, охватывая все тело.       Сандей пытался держать глаза открытыми, но веки стали такими тяжёлыми, будто та плита действительно придавила его. Мир поплыл, размазавшись в серое пятно. Крылышки дёрнулись в последний раз и опали, потеряв свет. 

***

      Он очнулся от пробирающего до костей холода. Голова кружилась, а перед глазами стояла пелена. Сандей лежал на боку, поджав колени к груди. Под щекой холодный кафель, а над головой белый потолок с мерцающей лампой.       Вся комната была стерильной и пустой. Ничего, кроме огромной металлической двери.       Во рту сухо, а перед глазами мутно. Он попытался принять вертикальное положение. Голова в тот же момент отозвалась давящей болью, а горло что-то сдавливало и не давало вдохнуть полной грудью. Пальцы нащупали на шее тонкий металлический ошейник. Шестеренки в голове завертелись, все события до его отключки пронеслись перед глазами. Плита, которую он остановил взмахом руки… А потом его поймали военные, вкололи какую-то хрень в шею, и вот он здесь. С фазовым ингибитором на шее.       — Бля, — Сандей попытался снять ошейник, но тот будто намертво приклеился к коже.       Нет, это не могло так продолжаться. Сандей медленно встал, но ноги не удержали, и он упал. Это его не остановило и он пополз к двери, а там уже на трясущихся ногах поднялся, держась за дверь.       — Эй! — крикнул он. — Есть кто?       Тишина.       Он ударил кулаком в дверь и сразу же с ругательствами прижал руку к себе. Пиздецки больно. А вот двери хоть бы что.       — Откройте! Вы не имеете права!       И, что удивительно, дверь открылась. Вот неудача, Сандей потратил свое желание на день.       На пороге стоял альфа в белом халате и очках. Высокий такой, стройный, с тёмно-фиолетовыми волосами, зачёсанными назад. Взгляд сквозил холодом, эмоциями и не пахло. Он смотрел на Сандея так, будто тот не человек, а образец на предметном стекле.       Сзади, прислонившись плечом к косяку, стоял еще один альфа, уже покрупнее и повыше. А еще, по ощущениям, постарше. В тёмно-синей военной форме. На голове ужаснейший беспорядок, но ассоциировался он больше с моделями в стиле «небрежный шик». Его взгляд был больше ленивым, изучающим.       — Очнулся, отлично, — начал альфа в очках.       Сандей перевёл взгляд с одного на другого.       — Кто вы? Где я?       Мужчина в белом халате шагнул вперёд. Его голос был ровным, без интонаций, как у робота.       — Доктор Рацио. Это Галлахер, — кивнул он в сторону последнего. — Если захочешь сбежать, быстро поймает.       — Конкретнее. Где я сейчас?       — Резонатор, — спокойно ответил Рацио и подошел ближе, цепкими пальцами схватил парня за подбородок и повертел в разные стороны. — Ты помнишь, кто ты?       — Помню. Самый обычный студент, а вы меня похитили и запихнули сюда, — Сандей вырвался из чужих рук. Рацио не стал препятствовать.       — Ты не обычный. Знаешь, что такое Резонатор? — альфа был настолько спокоен, что это начинало бесить Сандея.       — Знаю. Секретная тюрьма для ненормальных. А я нормальный, всегда таким был, — он сжал челюсти настолько сильно, что был слышен скрежет зубов. — Поэтому выпустите меня.       Он не мог поверить, что действительно имел какие-то способности. Ему это приснилось, ну или на крайняк привиделось.       Рацио не ответил, только достал из кармана халата маленький шприц, заполненный мутной, желтоватой жидкостью.       — Что это? — Сандей пугливо попятился.       — Успокоительное, — спокойно ответил Рацио. — Для твоего же блага.       Омега испуганно отскочил к стене, а Рацио лишь спокойно приближался. У двери стоял Галлахер, перекрыв единственный выход, поэтому он решил действовать радикально. Он неожиданно быстро подбежал к доктору и с силой потянул его за волосы, вцепившись зубами в плечо. Тот этого явно не ожидал и даже пошатнулся.       — Ну все, пташка, поиграл и хватит, — когда Галлахер успел оказаться рядом, Сандей не понял.       Военный отцепил его от Рацио, схватил за руки и скрутил, лишая иллюзорного ощущения контроля.       — Нет. Не надо. Я не...       Он не договорил. Рацио шагнул вперёд быстрее, чем Сандей успел среагировать. Укол в шею лёгкий, почти незаметный. Тепло разлилось по венам и мир поплыл.       — Не надо... — прошептал Сандей и провалился в темноту.

***

      Он очнулся на стуле.       Руки пристёгнуты к подлокотникам, а ноги к ножкам. Он снова в чертовой белой комнате, похожей на медицинский кабинет. Лампа над головой светила слишком ярко, заставляя щуриться.       Сандей дёрнулся. Ремни держали крепко.       — Спокойно, — сказал Рацио. Он стоял рядом, держа в руках планшет. — Это временная мера.       Галлахер сидел в углу на стуле, закинув ногу на ногу, и крутил в пальцах незажжённую сигарету. В комнате помимо всего этого стоял столик со странными приборами и пробирками. Сандея прошибло холодным потом.       — Что вы собираетесь…       — Для начала измерить температуру, — Рацио взял бесконтактный термометр со стола и подошел к омеге. Короткий писк в нескольких сантиметрах от лба Сандея и доктор снова отошел, записывая что-то в планшете. Закончив, взял пробирку и иглу со стола. Сандей посмотрел на иглу расширенными от ужаса глазами и не мог отвести взгляд.       — Спокойнее, просто беру кровь на анализ.       Рацио затянул жгут на его руке, на что Сандей лишь задергался, будто и правда мог убежать. Привязан он был на совесть, не приебаться, двигаться было практически невозможно. Под крик Сандея Рацио быстро и профессионально вколол иглу в вену на локте. Пробирка наполнилась тёмно-красной жидкостью и Рацио убрал иглу, прижав ватку и закрепив все сверху пластырем. Снова взял в руки планшет.       Сандей почувствовал, как закружилась голова. Мерзкое чувство осело в желудке, хотелось пить и сдохнуть, лишь бы не находиться сейчас в этом месте.       — Открой рот, — сказал Рацио, убрав планшет и подойдя ближе с непонятной красной пилюлей в руке.       Сандей лишь сжал челюсти.       — Открой рот, — терпеливо повторил Рацио.       — Иди в жопу, — не выдержав, прошипел Сандей и смачно приложился своим лбом о его нос.       Доктор отшатнулся, держа руку у кровоточащего носа.       Галлахер с тяжелым вздохом поднялся со стула. Он грубо сжал Сандею нос, перекрыв путь к воздуху, на что тот от неожиданности приоткрыл рот, и Галлахер в ту же секунду с силой надавил на челюсть, не позволяя ему сомкнуть зубы.       — Не усложняй, пташка, — сказал он спокойно.       Сандей лишь беспомощно задергался. Галлахер настолько крепко держал его, что челюсть сводило от боли. Рацио с ругательствами и сведенными у переносицы бровями грубо поднёс таблетку к губам Сандея.       — Глотай, не беси.       Сандей отрицательно замычал и попытался отвернуть голову, но Галлахер не позволил, лишь надавил на челюсть сильнее, заставив рот открыться шире. Рацио закинул таблетку на язык. Сандей попытался выплюнуть, но Галлахер зажал ему рот и нос ладонью, пока тот не начал задыхаться и не сработал глотательный рефлекс. Как только кадык дернулся, Галлахер отпустил его. Сандей закашлялся и жадно начал вдыхать воздух.       Рацио снова что-то записал в планшете.       — Что вы мне дали? — спросил Сандей дрожащим голосом. Горло саднило от кислого привкуса таблетки.       — Увидишь, — безынициативно ответил Рацио и повернулся к Галлахеру: — Отведи его в палату.       Галлахер в недоумении приподнял бровь.       — Я тебе прислуга, что ли?       Рацио лишь устало посмотрел на него.       — Твоя работа смотреть за ним. Свою же я уже выполнил.       — И где ты манеры растерял, хоть бы пожалуйста сказал, — Галлахер усмехнулся и посмотрел на Сандея. Тот лишь буравил обоих взглядом, полным ненависти.       — Вы пожалеете. Я вас засужу, — на его угрозы никто не обращал внимания.       — Ладно, Рацио, твоя взяла, — согласился Галлахер. — Этот меня заинтересовал.       Он потянулся и вздохнул, лениво отстегивая ремни. Сандей попытался встать, но лишь пошатнулся и накренился в сторону. Галлахер подхватил его за локоть.       — Идём, пташка.

***

            Они петляли по белым коридорам и у Сандея было ощущение, что они бесконечные. Несколько секунд назад он попытался пнуть Галлахера по бубенцам, но тот не пальцем деланный и мгновенно перехватил его, закинув себе на плечо. При попытке сопротивления Галлахер лишь с полным веселья тоном сообщил, что переломает ему все кости, если тот попытается ударить его. И для пущей убедительности с силой сжал его лодыжку. Лишь одно движение отделяло Сандея от сломанной конечности, так что он разумно решил залечь на дно на какое-то время.       Они остановились перед какой-то дверью. Галлахер приложил карту к замку и она открылась. И только после этого он поставил Сандея на ноги.       Комната была похожа на первую, но здесь была узкая койка с тонким матрасом и серым одеялом, а также унитаз с раковиной в углу. Над дверью он заметил красный глазок камеры.       — Ты милый, пташка, — сказал Галлахер и кивнув на камеру, продолжил: — Смотри, попытаешься навредить себе, я увижу.       Сандей поднял на него полный ненависти и злости взгляд, и с отвращением поджал губы. Хотелось вцепиться этому альфе в шею и перегрызть к херам его сонную артерию. Галлахер лишь усмехнулся с его реакции и подошёл ближе.       — Слушай сюда, — начал он. — Если хочешь сделать свое пребывание здесь менее хуевым придётся поладить со мной. Я твой надзиратель и отвечаю за тебя. Рацио делает свою работу, но я тот, кто стоит между ним и тобой.       Он протянул руку и погладил крыло Сандея. Лёгкое, почти невесомое прикосновение, заставившее Сандея вздрогнуть.       — Понял, пташка?       Сандей смотрел на него и слёзы непроизвольно подступили к глазам, но он не плакал, сдерживался.       — Иди нахуй, — сломанным голосом прошептал он.       Галлахер усмехнулся и слабо потянул Сандея за волосы на затылке, заставив откинуть голову назад.       — Не забывай с кем разговариваешь. Будешь много пиздеть, дам по ебалу, — его голос был до мурашек устрашающим, а аура настолько подавляющей, что заставляла Сандея задыхаться. А он ненавидел терять контроль над ситуацией.       Галлахер отпустил его и перед тем как уйти, нежно потрепал по волосам.       Дверь была закрыта на замок. Сандей пытался открыть, не вышло.       Живот урчал от голода. Во рту чувствовался лишь мерзкий привкус таблетки. Он не знал, для чего она, и это вызывало удушающий страх. Что с ним будут делать?       Он помотал головой, подошел к раковине и выпил воды из пригоршни. Вкус был отвратным, отдавал чем-то металлическим, но на данный момент вариантов было не так много. Точнее, их не было вообще.       Сандей вздохнул и сунул голову под кран. Холодная вода отрезвляла, заставляя его мозги работать быстрее и точнее. Ему срочно надо выбираться.