Переживание Лайнуса

Издалека показалась просторная станция. Самсон начал замедляться, — хотя до этого ехал далеко не быстро — чтобы захватить как можно больше красивых видов: солнце, заходящее в живописных нежных тонах, привольные леса, за ними — расстелившиеся скалистые гряды, над которыми величаво высились горы… Он был рад, что давно завершил свои задания, касаемые транспортировки древесины, и теперь вновь мог работать в качестве пассажирского поезда. Самсон полностью остановился и спокойно дал пассажирам сойти на платформу. Он больше не метался туда-сюда, как паровой каток, и не расшвыривал людей завалью — без разницы, на саму станцию или за метры от неё. Ему ещё было стыдно за это, но Колоннавилль, несомненно, всегда оставался мил, добр и верил во второй шанс, потому со временем люди его простили. Неожиданно мимо Самсона пролетел красный стримлайнер, и он с некоторой растерянностью посмотрел ему в след, следя за тем, как тот мчится на всех порах по рельсам. Это слегка напомнило крупному паровозу о себе, когда, только-только оказавшись здесь, он также бешено носился от станции к станции, не задумываясь об опасном превышении скорости. После того, как последние сверкающие вагоны стримлайнера унеслись прочь, на соседних путях Самсон увидел прибывающим своего лучшего друга — Лайнуса. Он обрадовался встрече с ним, однако сегодня Лайнус не был на себя похож. Он… о чём-то волновался. Он почти никогда не тревожился, или грустил, или даже злился. Лайнус всегда был весёлым и жизнерадостным, едва ли не вторым солнышком всем людям, решившимся прокатиться на нём. В его вагонах все переставали хмуриться или хандрить. Даже обычно угрюмого и пессимистичного Самсона паровозику не составляет труда развеселить или хотя бы чуть-чуть, но улыбнуться. И Самсон всегда был благодарен ему за это. Но этот день случился пасмурный. Из кабинета для сотрудников вышла женщина, уже в преклонном возрасте, в дорогом багровом пальто и причёской, всё так же постриженной под воздушное каре, которое, к сожалению, утратило свой золотой блеск. После смерти отца Катрина, как и ожидалось, получила в наследство его железную дорогу, что изменило её в ещё лучшую сторону. Невероятный потенциал и самобытность баронессы расцвели, как магнолия в мае, — с восхитительными упорством и смекалкой истинной революционерки она продолжала улучшать жизнь в железнодорожной системе, создавая равные, справедливые условия как для людей, так и для локомотивов. Катрина, поправив элегантную шляпку, неспешно подошла к краю платформы, приветственно кивнув Лайнусу. Изнутри его кабины внезапно послышался громкий, тяжёлый кашель. Локомотивчик вздрогнул и жалостно поджал губы. «Генри, ты вообще когда-нибудь соберёшься на пенсию?» — шутливо заметила Катрина. «Нет, Катти, куда уж мне…» — ответил сухой, слабый голос. Самсон еле услышал его. Генри, прихрамывая, покинул свою кабину. С годами копоть и машинное масло намертво въелись в его рабочий комбинезон, и сам он измялся так, что никакая глажка тут не поможет. Машинист с трудом потянулся, и из его спины вырвался зычный хруст измождённых работой костей. «Трудный был денёк, да, дружок?» — Генри с теплотой погладил бок Лайнуса. Тот нервно кивнул. «Это что, правда Генри?» — мысленно изумился Самсон. Он знал, что непосильная работа и время не пощадили трудолюбивого кочегара, но не настолько же! Даже засохший изюм выглядит посвежее. «Ладно, Генри, давай-ка выпьем чаю и разберёмся с новыми планами,» — сказала Катрина и учтиво протянула руку. Генри кивнул, немощно ухватившись за неё. Самсон смутился ещё сильнее. Что за церемонии? Но смущение быстро улетучилось, стоило ему увидеть, как машинист уходит со станции с постоянной поддержкой Катрины, странновато пошатываясь. Будто бы один лёгкий толчок — и Генри сразу же упадёт. «Тебе действительно уже нужна трость, Генри. Я не могу так с тобой повсюду ходить!» — мягко упрекнула его Катрина перед тем, как скрыться с ним из виду. Самсон наконец перевёл глаза на Лайнуса. Маленький паровозик удручённо потупил взгляд, покусывая изнанку щёк. И, судя по его бледному, осунувшемуся личику и мешкам синюшнее его корпуса, в последние ночи ему спалось отнюдь не спокойно. «Лайнус? Всё хорошо?» — осторожно осведомился Самсон. Грусть Лайнуса как рукой сняло. Он заставил себя улыбнуться, словно ничего и не случилось. «Ой, Самсон!» — наигранно воскликнул локомотивчик. — «А я тебя не заметил!.. Как день прошёл?..» «Да… нормально всё было,» — неловко ответил тот. «Здорово!.. А я вот с Генри тут разъезжал… Столько всего видели, ну, как и всегда!..» Естественно, Самсон на это не повёлся. Никак. К чему Лайнусу так притворяться, тем более перед ним? «В общем… Раз уж мы с тобой освободились, может, тогда мы…» Лайнуса резко прервал ужасный, даже хуже прежнего надсадный кашель, вырвавшийся из помещения для персонала. Бедный паровозик тотчас сжался в перепуганный комочек. Самсон же невольно поморщился. «Спасибо, Катриночка, я всё обдумаю… До встречи!..» — едва просипел Генри, с усилиями покинув кабинет и вернувшись к своему металлическому другу. Лайнус с замиранием мотора подождал, пока Генри проковыляет к нему в кабину, затем свистнул и рванул прочь, оставив Самсона в одиночестве. И в этом одиночестве тот провёл весь остаток дня — заправляясь водой и углём, беря перекур в депо и иногда перекидываясь словами с поездами поновее. Время от времени на начальной станции появлялся Лайнус, но он ни с кем не общался, всё ещё выглядя обеспокоенным. Каждый раз, когда Самсон пытался заговорить с ним, Лайнус опять становился всем таким миленьким и задорненьким, и выудить из него так же ничего не выходило. Странное дело… Что же он мог прятать от своего большого друга?

***

Ночью, усталый после рабочего дня, но наконец расслабившийся, Самсон сладко похрапывал себе во сне. Но вдруг откуда ни возьмись раздался жуткий грохот. «Кого?!» — вскрикнул Самсон, аж подпрыгнув на месте, — удивительно высоко для своего веса. Другие локомотивы в депо тоже проснулись против своей воли. Самсон огляделся лишь для того, чтобы увидеть паровоз-удильщика с пресловутой горы, который, чересчур бодро для такого времени суток, сбросил привезённый груз. «Срочная доставка!» — пропищал тот, как кукла, у которой сел голосовой модуль. Затем он беззаботно укатил прочь, несправедливо лишив Самсона сна, пока другие поезда вновь заснули. Самсон погрузился в раздумья, однако вскоре ему быстро стало скучно. Обычно, когда ему скучно, он соглашается на дополнительную работу или хотя бы берёт добавочный перекур. Но на дворе ночь, и здесь нет никого, чтобы поджечь ему сигару. Тогда он решил попросту покататься по округе — так он легко изнурит себя, пока будет наедине со своими бессонными мыслями. Сделав выбор, Самсон тихонько выехал из депо, чтобы не создавать лишнего шума. Он вздохнул с облегчением, покинув территорию начальной станции, и начал осматривать вокруг застланные ночью виды. Ему нравились ночи, с их приятной темнотой, едва освещаемой то боязливой Луной, то звёздами. Несмотря на это, Самсон замедлился, будучи окружённым лесами, что никогда не спят — их изредка теребил и тревожил ветер, и неподалёку доносились редкие крики сов, недовольных нежданным железным гостем. Да, ночи красивы, но их таинственность всё равно пугающа. Его фара на носу еле-еле что-либо освещала на его пути, и Самсона волновало, что он резко может наткнуться на что-то или кого-то, забывшегося на путях. Но никого не было. Пока что беспокоиться было не о чем. До тех пор, как он увидел во мгле другой паровоз. Самсон сразу же остановился, переводя дыхание. Он не знал, кто это может быть, пока не подъехал чуточку ближе… «Лайнус?» — негромко спросил он. Названный паровозик тут же обернулся к другу. Его глаза странно блестели. «Самсон? Что ты здесь делаешь так поздно?» — спросил в ответ Лайнус. И его голос слегка дрожал… «Как будто я должен спросить это у тебя,» — заметил Самсон, подкатив поближе к нему. «Почему ты не спишь? Разве у тебя завтра нет обязанностей? По туристам и прочему?» «Есть…» — нехотя пробормотал Лайнус. Вопросов меньше не стало. Почему именно Лайнус бродит здесь в ночи? Он никогда не покидает депо без Генри, даже в такое время. «Ты вообще как? Всё в порядке?» — наконец спросил Самсон. Его огненно-рыжие глаза, светящиеся в темноте, не покидали силуэт синего локомотивчика. «Да, я в порядке… Пожалуйста, Самсон, не беспокойся обо мне. Просто… езжай и возвращайся к тому, чем занимался,» — попытка улыбнуться у Лайнуса снова провалилась. Его грустные, слезливые глаза говорили за него. Терпение Самсона лопнуло. «Лайн, даже не думай врать мне,» — процедил он сквозь зубы. — «Я же вижу, что у тебя ни черта не в порядке! Просто ответь честно, в чём дело?» Лайнус промолчал. «Ты весь не свой последние несколько месяцев!» — продолжил Самсон. — «Ты больше не такой весёлый и беззаботный, каким обычно был раньше. Ты тише мышей у нас в депо! И ни с кем не общаешься! Что случилось?» По Лайнусу было заметно, что он не хотел озвучивать эту страшную причину, но у него не было выхода. Он никогда не врал своим друзьям. Поэтому вскоре он очень тихо признался: «Я… я волнуюсь…» «Волнуешься?» — опешил Самсон. Лайнус чуть кивнул. Яснее не стало. «А из-за чего?» Самсон хотел бы полагать, что лучше из-за чего-то незначительного. «Я волнуюсь за Генри…» — пояснил Лайнус. Приехали… «А почему ты за него волнуешься?» — продолжал удивляться Самсон. Лайнус тяжело вздохнул и поднял на того взгляд. Его глаза теперь так блистали, как будто из них вот-вот прорвётся не просто поток слёз, а целый водопад. «Он стареет…» — промолвил он. Самсон не к месту усмехнулся. «Брось! Ты серьёзно из-за этого так переживаешь? В плане, все стареют, Лайнус. Это нормально» «Нет! Ты не понимаешь!» — слабо воскликнул Лайнус, его голос задрожал сильнее. «Чего тут не понимать?» «Того, что он чересчур стареет! У него все волосы седые! И он плохо ходит! И постоянно кашляет!» «Ну… Вот так живут старики,» — пожал поршнями Самсон. — «Они кашляют и седеют. У них там вообще целый букет проблем» «Я почти каждую ночь слышу, как он надрывается! Я не могу больше это слушать!» — запричитал Лайнус. «А вот это да, проблема похуже…» — подумал Самсон. «Я… Я волнуюсь, что… одной ночью…» — голос Лайнуса начал безнадёжно притихать, — «…я не услышу его кашель… совсем… а затем, утром, он не придёт в мой амбар…» Самсон тотчас понял, куда пойдёт ход мыслей его друга. «И-и тогда… я узнаю, что…» «Лайнус!» — вдруг гаркнул Самсон, но не так громко, чтобы нечаянно не спугнуть своего друга. Вернувшись в реальность, Лайнус ошарашенно вытаращился на него. «Послушай меня! С ним всё будет хорошо! Он никуда не денется! Ему ещё жить и жить!» «Нет, он денется! Ничего не будет хорошо! Он умрёт! Мой лучший друг умрё-ё-ё-ёт!» — взвыл Лайнус, и из его глаз в конце концов брызнули слёзы. «Но Барон же умер!» — закричал Самсон. Весь лес вмиг затих. Деревья застыли изваяниями. Сова, чуть концы не отдавшая, улетела восвояси. «Он умер… и это так ударило по мне, когда я узнал об этом…» — тише, печальнее продолжил большой паровоз. — «Он был наидобрейшим человеком из всех, которых я знаю. Он дал мне второй шанс, когда я подставил под угрозу жизни десятков людей… он доказал, что я невиновен и на самом деле это его вина, что мост не был достаточно укреплён, чтобы удержать меня… он мне целое депо отдал!.. А когда он скончался, я так страдал… и я так злился, потому что хотел, чтобы он пожил подольше… Но его не стало… и я понял, что никто, ничто не вечно…» Они оба замолчали. Лайнус тихо шмыгнул, утирая оставшиеся слёзы. Через какое-то время Самсон добавил с потеплевшим смешком. «Я помню, когда я скорбел у себя в ангаре, как ты приехал ко мне и успокоил меня… сказал мне, что всё наладится» «Да, я так и говорил,» — Лайнус, немного ободрённый, тоже усмехнулся. «И Лайн… Даже когда твой машинист уйдёт, я навсегда останусь на твоей стороне. Несмотря ни на что. Не позволь смерти взять вверх над тобой, как это случилось со мной,» — улыбнулся Самсон, протерев круглую щёчку друга, чтобы убедиться, что никаких следов от слёз не осталось. Лайнус взаимно улыбнулся, даже хихикнул от милого дружеского жеста. Затем они оба увидели, как небо окрашивается в яркие краски и солнце медленно поднимается из-за горизонта. Под его приветливым светом они почувствовали себя легче, лучше, зная только одно. Всё будет хорошо. Наперекор всему.