1.
15 апреля 2026 г., 16:59
«Вау, да у вас имена как у близнецов!» — эта фраза, брошенная ведущим, до сих пор гулким эхом отдавалась в сознании. Казалось бы, обычные слова, которые он слышал сотни раз: от сотрудников компании, от самого Джей Пака и, конечно, от Уджина с Луисом, для которых путаница в их именах стала любимым поводом для шуток.
Последний месяц мысли лидера забиты лишь одним человеком. Они постоянные и навязчивые, уходили лишь тогда, когда Оюль погружался всей своей сущностью в работу. Под предлогом «пишу песню» он возвращается домой глубокой ночью, когда все уже спят. Огромные, синие мешки под глазами беспокоили всех вокруг, кроме него. Визажисты тяжело вздыхали, пытаясь скрыть эти следы бессонных ночей, а Оюль лишь виновато поджимал губы. Оюль не хочет быть просто другом. Всем своим нутром он желает большего, желает большего, чем простая дружба или клеймо «близнецов». Все внутри сгорает от ревности, когда Рюль встречается с друзьями, а потом скидывает в общий чат фотографии. По ночам он рвёт волосы на голове, пытаясь совладать желанием признаться.
Оюль невольно возвращался к моменту их первой встречи. Тогда, услышав чужое имя, он лишь колюче прищурился, уверенный, что новый знакомый просто издевается. Ему казалось невозможным, почти абсурдным, что в одном пространстве могут столкнуться две столь похожие фонетические судьбы. Он ждал подвоха, ждал, что парень вот-вот рассмеется и признается в глупом розыгрыше, не подозревая, что эта созвучность станет их общим клеймом. Парень с невозмутимым лицом лишь встал рядом и дальше все как в тумане: восьмичасовая танцевальная практика, тяжёлые дыхания, потные зеркала и умирающие от усталости стажёры.
— Хён! — яркий, весёлый голос Уджина выводит его из раздумий.
Уджин бежит к нему сломя голову, а за ним гонится их гигант-малыш, явно недовольный поступком Уджина. Оюль тяжело вздохнул, принимая свою дальнейшую судьбу: сейчас он останется между младшими и те будут наматывать круги, пока у их хёна не закружится голова.
— Ах, Уджин-а хватит дразнить его!
Дверь закрывается небольшим хлопком. На его поле зрения появляется Рюль, который виновато улыбается и делает поклон ровно в 90°, извиняясь перед стаффом за опоздание.
— Хёны тут! Мы собрались наконец-то! — Уджин утопает в объятиях большого малыша и его голос звучит приглушенно. Оюль с некой радостью в сердце садится на стул и наблюдает за ними с улыбкой. Услышав это Рюль тоже улыбается, направляясь в сторону лидера. От сего действия тело покрывается мурашками и Оюль упорно делает вид, будто не замечает этого.
— Я купил тебе кофе, ты ведь не спал сегодня практически. — Рюль протягивает ему стакан и улыбается слишком нежно.
— Ох, спасибо, Рюль.
Оюль сделал глоток, чувствуя, как приятное тепло кофе разливается внутри, вторя тому чувству, что расцветало в груди при взгляде на Рюля. Он вспомнил свои первые мысли об «издевке» и «недолговечном стажёре» с легкой, почти стыдливой усмешкой. Как он мог так ошибаться? Теперь Рюль был его главной опорой, тем самым человеком, который понимал его без слов, едва стоило им встретиться взглядами в шумной толпе.
— Ты как всегда вовремя, — уже мягче добавил Оюль, поднимая глаза на друга. — Будто у тебя встроенный датчик на мой уровень кофеина в крови.
Рюль не ушел к остальным, хотя Уджин всё еще что-то громко рассказывал, активно жестикулируя. Он остался стоять рядом, сокращая дистанцию до той привычной черты, которая была позволительна только им двоим.
— У меня просто встроенный датчик на тебя, — вполголоса отозвался Рюль, и в его глазах промелькнули искринки тепла. Он придвинул пустой стул и сел совсем близко, так, что их плечи почти соприкасались.
Оюль почувствовал, как смущение медленно сменяется уютным спокойствием. Раньше его пугало, что их путают, что их имена звучат как эхо друг друга. Сейчас же это казалось правильным. Рюль и Оюль. Две части одного целого, которые идеально подошли друг другу, вопреки всем его первоначальным страхам.
— Эй, вы двое! — донесся до них голос Уджина.. — Хватит секретничать, мы тут вообще-то празднуем воссоединение!
Оюль взглянул на Рюля, и тот ответил ему понимающей улыбкой. Мурашки всё еще пробегали по коже, но теперь это было не от волнения перед неизвестным, а от осознания того, насколько сильно он дорожит этим человеком.
— Идем? — спросил Рюль, протягивая руку, чтобы забрать пустой картонный подстаканник.
— Идем, — кивнул Оюль, поднимаясь.
***
Влажный воздух студии, казалось, можно было резать ножом. Запах пота, разогретого паркета и терпкого кофе смешался в один густой коктейль «трудовых будней». Оюль тяжело дышал, прислонившись спиной к зеркалу, и чувствовал, как липкая футболка неприятно холодит кожу, но даже это не портило момента. Он перевел взгляд на кучу-малу из Уджина и Луиса на полу. Их возня и притворные проклятия были самым привычным звуком на свете — звуком того, что они дома, что они вместе. Хореограф, обычно скупой на похвалу, сегодня улыбался, и это ставило жирную, приятную точку в конце дня. Без работы мысли возвращались снова. Оюль раздумывал, всегда ли так реагировал на друга? Можно ли называть такую реакцию нормальной, если при виде Рюля у него сердце срывается норовясь покинуть свое законное место. Можно ли называть реакцию нормальной, если его лицо заливается багровым румянцем, стоит им случайно коснуться. — Решаем, кто сегодня моет полы здесь! Атмосфера уютного завершения дня мгновенно сменилась азартом. В танцевальной студии это была давняя традиция, своего рода священный ритуал, который не щадил ни лидеров, ни макне. Глядя на то, как Уджин и Луис, мгновение назад изображавшие смертельную усталость, бодро вскакивают на ноги и окружают его плотным кольцом, Оюль понял, что сегодня не получится поиздеваться над младшими. — Чур, не я! — первым выкрикнул Уджин, сложив руки на груди с победным видом. — Мы с Уджином сегодня выложились на двести процентов, наши спины официально вышли из чата, — поддакнул Луис, коварно прищурившись. — Так что, лидер-ним, вся надежда на вашу честность… или на удачу. Оюль окинул взглядом «заговорщиков», чувствуя, как внутри закипает веселое возмущение. Он обернулся к Рюлю, ища поддержки, но тот лишь сокрушенно развел руками, хотя в уголках его глаз плясали всё те же нежные смешинки. — Даже не смотри на меня так, Оюль, — пропел Рюль, отступая на шаг к ребятам. — Справедливость превыше всего. Давай, «Камень-ножницы-бумага»? Или потянем жребий на шнурках? — Предатель, — беззлобно фыркнул Оюль, хотя мурашки от того, как мягко Рюль произнес его имя, всё еще давали о себе знать. Круг сужался. Воздух в студии, до этого тяжелый от влаги, теперь наэлектризовался предвкушением. — Ладно, — Оюль выставил руку вперед, сжимая кулак. — Но если проиграешь ты, Рюль, я лично проконтролирую, чтобы зеркала блестели так, будто мы в них никогда не дышали. — По рукам, — отозвался Рюль, вставая напротив и встречаясь с ним взглядом. — А знаете что, — Уджин хихикнул, а Луис толкнул его мол «давай не надо, Рюль-хён тебя убьёт». — Вы должны убраться сегодня вместе! Мы с Луисом уже второй месяц как бесплатная рабочая сила, за вас все делали! — Уджин, какой ужас. — Оюль цокает и хватается за первый попавшийся тапок. — Ещё два года хочешь убираться, но один? — А что? Хорошая идея, Уджин — Рюль улыбается ему снова и Оюль сглатывает, не находя нужных слов. — Ну все, хёны, пока! — Уджин победно улыбается и забирает Луиса с собой, который уже наполовину спит. Младший как всегда возмущается тем, что его тащат как котёнка. За дверью младшие пропадают. Танцевальная студия сейчас как никогда кажется маленьким, стоило им остаться наедине. Щелчок закрывшейся двери отрезал коридорный шум, и в студии воцарилась та особенная, звенящая тишина, которая бывает только после долгого рабочего дня. Без вечного хаоса Уджина и сонного ворчания Луиса пространство словно сжалось, оставив их с Рюлем в тесном коконе из тусклого света и запаха разогретого паркета. Оюль стоял посреди зала, всё еще сжимая в руках швабру, как какой-то нелепый скипетр. Он чувствовал спиной взгляд Рюля. — Что ты меня пилишь взглядом? Сам согласился. — Оюль. Голос Рюля звучит серьёзно и Оюль боится оборачиваться. Липкое ощущение неизбежной катастрофы, которой суждено сегодня сбыться, сковывает тело шипами. — Я тебя обидел? — О чем ты? — О том, что происходит последние недели, — Рюль сделал шаг вперед, и звук его кроссовок по чистому полу прозвучал как выстрел. — Ты думаешь, я не замечаю? Ты засыпаешь на диване в гостиной, обложившись ноутбуком, лишь бы не приходить в нашу комнату. Ты мастерски находишь дела, как только мы остаемся вдвоем. Ты смеешься, шутишь, касаешься моего плеча, когда рядом Уджин или Луис, но стоит двери за нами закрыться ты каменеешь. Рюль подошел почти вплотную, Оюль чувствовал его жаркое дыхание затылком. — Я стал тебе противен? Или я сделал что-то, из-за чего ты больше не можешь на меня смотреть? — голос Рюля дрогнул, и эта трещина в его привычном спокойствии стала последней каплей. Оюль резко обернулся. Швабра с грохотом полетела на паркет, эхом отозвавшись в пустом зале. Лицо лидера было бледным, а в глазах застыли злые, колючие слезы. — Ты серьезно? Ты правда ничего не понимаешь?! — сорвался он на крик, и его голос, хриплый от усталости и долгого молчания, заполнил студию. — Я избегаю тебя, потому что мне дышать больно, когда ты рядом! Потому что каждый раз, когда ты протягиваешь мне этот чертов кофе, когда улыбаешься мне этой своей «нежной» улыбкой, я чувствую, как у меня сердце из груди вылетает! Оюль шагнул вперед, сокращая дистанцию до минимума, почти упираясь ладонями в грудь Рюля. Его трясло от накопившегося напряжения, от страха и этой невыносимой, душащей правды. — Я не могу спать с тобой в одной комнате, потому что я смотрю на тебя и хочу... хочу гораздо большего, чем просто быть «близнецом» по имени или лучшим другом! Я люблю тебя! Люблю так, что мне тошно от самого себя, и я не знаю, куда мне от этого деться! Я… Рюль не дал ему договорить, не дал отступить назад в привычную раковину из неловкости и страха. Он шагнул вплотную, сминая разделявшее их пространство, и обхватил лицо Оюля ладонями. Его пальцы, всё еще горячие после репетиции, казались обжигающими на ледяных от волнения щеках лидера. — Я хотел первым признаться. Испортил мой план, одуванчик.
