Паутина в темноте

Нью-Йорк никогда не спал, но в четыре утра даже этот безумный город замирал в предрассветной дремоте. Питер Паркер сидел на краю крыши, свесив ноги вниз, и смотрел на редкие огни далекого Куинса. Костюм Человека-паука был изодран после драки с Шокером. Ребра ныли. Где-то внутри, глубоко, пульсировала та самая тьма, которую он так старался не замечать последние три года. Он услышал его раньше, чем увидел. Тихий, почти ласковый смех, от которого мурашки бежали по позвоночнику. Аромат дорогого одеколона, смешанный с чем-то металлическим — кровью? Или просто его сущностью? — Ты плохо выглядишь, паучок, — голос скользнул по затылку, заставляя мышцы напрячься. — Мне это не нравится. Питер не обернулся. Он знал, кто стоит за его спиной. — Харли, — его голос был усталым, почти безразличным. — Опять следишь за мной? У тебя нет других дел? Харли Кинер шагнул в поле зрения, обходя его по широкой дуге, как хищник, проверяющий добычу. На нем был безупречный темно-синий костюм, волосы собраны в низкий хвост, но в глазах — тот самый блеск, который заставлял самых опасных людей Готэма запирать двери на три оборота. — Дела есть, — он остановился в шаге от него, склонив голову. — Но ты интереснее. Знаешь, сколько мужчин в этом городе мечтают увидеть Человека-паука таким? Уставшим. Сломленным. Уязвимым. — И что? Ты один из них? Харли рассмеялся — низко, гортанно. В этом смехе не было ничего общего с тем парнем, который когда-то прыгал по крышам с бейсбольной битой. — О, милый. Я не из тех, кто мечтает. Я из тех, кто берет.

***

Они встретились два года назад. Тогда Харли только появился в Нью-Йорке — после Готэма, после Джокера, после всего того ада, который его сломал и пересобрал заново. Он был злым, острым, как битое стекло. Питер пытался его остановить — сначала как герой, потом как человек. Что-то пошло не так. Он не пытался его убить. Он пытался его понять. А потом — завладеть. — Ты слишком хороший для этого мира, — прошептал он тогда, прижимая его к стене заброшенного склада, и в его голосе была такая странная нежность, что Питер забыл, как дышать. — Тебя сожрут. Или я заберу тебя себе. — Это не любовь, Харли, — ответил он, и в тот момент действительно так думал. — А кто говорит про любовь? — его улыбка была опасной. — Я говорю про владение. С тех пор он следовал за ним тенью. Появлялся в самые темные моменты его жизни. Когда тётя Мэй болела — Харли приносил лекарства, добытые неизвестно где. Когда Питер терял работу — на его счет падала кругленькая сумма с пометкой «инвестиция». Когда он сломал руку в драке с Крейвеном — он перевязал рану своими руками, и его прикосновения были одновременно нежными и пугающе собственническими. Он пытался сопротивляться. Пытался ненавидеть. Но тьма внутри него — та самая, о которой он никому не рассказывал — тянулась к его тьме, как пламя к кислороду.

***

Сегодняшняя ночь была другой. Питер знал, что за ним следят уже три дня. Не полиция, не враги. Харли. Но сегодня в его слежке было что-то новое — отчаяние. — Ты дрожишь, — он наконец повернулся к нему. Харли замер. Впервые за долгое время его лицо не было идеальной маской безумного спокойствия. Под глазами залегли тени, губы сжаты в тонкую линию. — Я сделал кое-что, — сказал он тихо. — То, за что ты меня возненавидишь. Питер медленно поднялся. Боль в рёбрах отошла на второй план. — Что ты сделал, Харли? Он молчал целую вечность. А потом вытащил из кармана пиджака планшет и протянул ему. На экране было видео. Питер с кем-то разговаривает в костюме, снимает маску... Это старый парк, знакомая фигура — Мэри Джейн. Она смеётся, касается его щеки. Идиллия. Нормальная жизнь. — Я нашёл её, — голос Харли был пустым. — Через три дня её похитят. Организация, с которой я... сотрудничал. Они хотят тебя. Торг. Её жизнь в обмен на твою. Питер почувствовал, как мир сужается до одной точки. — Ты продал меня? — Я пытался тебя спасти! — в его голосе впервые прорвалось что-то настоящее — боль, ярость, любовь — всё перепутанное в тугой клубок. — Они бы нашли тебя в любом случае! С Мэри Джейн или без неё. Я просто... я просто попытался получить контроль над ситуацией. Контроль над тобой. — Ты чудовище, — прошептал Питер. — Да, — согласился Харли без капли сожаления. — Но я твоё чудовище. И только я имею право тебя уничтожить. Он шагнул к нему, и Питер не отступил. Его ладонь легла на его грудь — прямо туда, где сердце билось как бешеное. — Я вытащу её, — сказал Харли. — Я вытащу всех. А потом ты решишь: убить меня или простить. Но одно я знаю точно, Питер Паркер. Он посмотрел ему прямо в глаза, и в этом взгляде не было ни капли игры. — Ты никогда не будешь с ней. Ты принадлежишь мне. Не потому, что я так хочу. А потому, что внутри тебя есть такая же тьма, как у меня. И только я знаю, как с ней жить.

***

Следующие 48 часов превратились в ад. Харли действовал как дьявол во плоти — просчитывал ходы, лгал, манипулировал, убивал, когда требовалось. Питер следовал за ним, чувствуя, как часть его души, которую он считал светлой, окрашивается в серый цвет. Они ворвались в логово организации на рассвете третьего дня. Харли улыбался, стреляя из двух пистолетов, танцуя между пулями как когда-то давно, в Готэме. Питер прикрывал его спину, действуя с жестокостью, которой сам от себя не ожидал. Когда всё закончилось, когда Мэри Джейн была в безопасности, а тела врагов устилали пол, Харли стоял посреди хаоса, тяжело дыша. На его щеке алела свежая царапина. — Ну, — выдохнул он. — Пришло время. Убей меня. Питер сжал кулаки. Его трясло — от адреналина, от ярости, от чего-то ещё, чему он отказывался давать имя. — Ты спас её. — Я создал угрозу, — пожал плечами Харли. — А потом устранил. Идеальный план, правда? Только ты всё равно меня ненавидишь. — Я... — Питер замолчал. Он смотрел на него — растрепанного, окровавленного, безумного — и вдруг понял одну ужасную вещь. За два года он стал единственным, кто видел его настоящего. Не Человека-паука. Не Питера Паркера — примерного студента. А того, кто просыпается по ночам с криком, кто мечтает разорвать своих врагов голыми руками, кто боится, что тьма внутри когда-нибудь победит. Он не боялся его тьмы. Он прижимал её к себе и шептал: «Я тоже такой. Мы вместе справимся». — Я не могу тебя убить, — сказал он тихо. Харли замер. Впервые за много лет в его глазах блеснули слёзы. — Пожалуйста, — прошептал он. — Не заставляй меня надеяться.

***

Они не стали парой в обычном смысле. Не было романтических ужинов и прогулок под луной. Вместо этого Харли переехал в его квартиру — ту самую, где пахло дешёвым кофе и старыми книгами. Он лечил его раны по ночам, а он учил его тому, что не все проблемы решаются пулей. Иногда он срывался. Иногда он ненавидел его. Иногда они кричали друг на друга до хрипоты, а потом падали на диван обессиленные и просто молчали. Но каждую ночь, перед тем как уснуть, Харли касался его щеки и говорил: — Ты всё ещё можешь уйти. И каждую ночь Питер накрывал его ладонь своей и отвечал: — Не уйду. Однажды — через полгода, через год, через вечность — они стояли на той же крыше, где всё началось. Нью-Йорк сиял огнями внизу. — Я всё ещё чудовище, — сказал Харли. — Я знаю, — ответил Питер. — И ты всё ещё хороший. — Тоже знаю. Он повернулся к нему. В его глазах больше не было безумия — только странная, пугающая нежность. — Тогда, наверное, нам суждено уравновешивать друг друга, — прошептал он. — Твоя тьма и мой свет. — Ты перепутал, — улыбнулся Питер. — Нет, милый. — Харли прижался к нему, и впервые за долгое время его сердце билось ровно. — Я никогда не был так уверен. Он поцеловал его — медленно, осторожно, будто пробуя на вкус искупление. Внизу шумел город, который никогда не спал. А на крыше двое сломленных людей наконец перестали бояться собственной тьмы — потому что нашли того, кто готов разделить её с ними. Конец.