Love letter

Ручка скользит по криво вырванному из конспектов листку, буквы одна за другой складываются в слова — те самые, красивые, заветные, о любви. «Каждый взгляд на тебя выбивает из меня весь воздух.» Чонгук закусывает губу, с усердием писателя придумывая всё новые высокопарные выражения для своего детища. «Слишком долго мне приходилось молчать о своих чувствах…» Чистое место на листке уменьшается с каждой минутой, аккуратный почерк резво выводит нужные слова. «…но сил терпеть больше нет.» Красивые слова признания в любви словно точка завершают бурный поток мысли — всего лишь три слова, а как же много в них смысла для тех, кто способен познать это чувство. Чонгук не замечает, как потягивается, стоит ему только отложить ручку в сторону. Он спешно пробегается глазами по исписанному листу и тихонько кивает сам себе, оставаясь довольным результатом. Получилось даже лучше, чем он думал. Собственный будильник на телефоне вырывает его из мыльного пузыря тишины с шумоподавляющими наушниками, напоминая, что до следующей пары осталась всего минута. Чонгук вскакивает, когда понимает, что этого времени ему едва хватит, чтобы добежать до аудитории. Зря он выбрал именно этот перерыв для написания письма. Со сверхзвуковой скоростью Чонгук сгребает все свои вещи в охапку — как придётся, лишь бы не тратить лишнее время на сбор сумки. Вылетает из кафетерия при университете и несётся на всех парах, даже не замечая, как тот самый листок, что станет причиной его опоздания, вывалился из стопки тетрадей ещё на моменте подъёма из-за стола. Не замечает он, а вот кое-кто другой — тот, кто всё это время чувствовал на себе пристальный взгляд Чонгука и невольно отвечал на него, — ещё как замечает. Подтруниваемый друзьями, которые заметили это внимание не хуже него самого, Тэхён встаёт со своего места и подходит к столу, за которым ещё минуту назад сидел один очень очевидный паренёк. Без особых ожиданий, но с лёгким интересом он поднимает с пола исписанный листок, пробегается глазами по строчкам… и замирает. И стоит так некоторое время, игнорируя оклики друзей. Не хочется сейчас идти к ним и светить покрасневшими щеками, которых никто и никогда ещё не видел. Даже сам Тэхён.

***

— Ты просто безнадёжная бестолочь, — ноет Мигён, сестра Чонгука. — Как можно было потерять «лучшее признание, что видело человечество»? Заканчивай врать и просто признай, что забил и ничего не писал! Старшеклассница закатывает глаза, пока Чонгук откидывается спиной на кровать так, что его давно не видавшие ножниц волосы рассыпаются по покрывалу. Младшую сестрёнку он, конечно, любит, но сейчас так и хочется накрыть ей лицо подушкой да прижать посильнее — только бы не слушать эти недовольные причитания. Потому что как она вообще смеет его сейчас отчитывать, если Чонгук действительно сделал свою работу. И сделал на совесть. Ещё и не для себя, а для самой Мигён. — Если я такой засранец, — на выдохе ворчит Чонгук, — то вали к себе и сама пиши поэмы тому выпускнику. Какая дерзость — так вести себя со старшим братом, который батрачит на неё. Чонгук ведь такой мягкотелый: стоило увидеть намокшие глаза, по которым плачет актёрская премия, и всё, он уже на всё согласен. Хоть и знает, что его обводят вокруг пальца. Просто потому что любит сестру и любого за неё порвёт, даже несмотря на то, что безобиднее Чонгука в мире никого не сыскать. Признание в любви. Как в старину, когда обменивались письмами и делились сокровенным через чернила на бумаге. Чонгук не понимает, почему сестра решила, что он может помочь с этим. В отличие от самой Миген, он никогда не был влюблён и уж тем более никому в таком не признавался. Но аргумент о том, что раз Чонгук посещает семинары по литературе, а значит, и сам что-то смыслит в ней, показался внушительным для всех, так что он правда взялся за дело. Жаль, что листок уже не вернуть. Его наверняка уже выкинула уборщица или какой-нибудь неравнодушный студент, который не терпит мусор в здании университета. Чонгук даже не знает, где именно потерял письмо — так бы вернулся и поискал. Ведь второй раз повторить такое же искусное признание у него уже не выйдет. Хотя, может, в своих амурных делах он никакой, зато в просмотре мыльных драм с мамой и бабушкой он преуспел очень даже. Но делать нечего. Обещание помочь уже было дано. Так что Чонгук, не вставая, сползает с кровати и выталкивает из комнаты сестру, чтобы попробовать воспроизвести написанное по памяти. Авось чего и получится.

***

Неделю спустя об этом мимолётном происшествии Чонгук уже успешно забывает. Сестра довольна как слон — парнишка, которому письмо было адресовано, в итоге ответил на её чувства. Чонгук был затискан в тесных писклявых объятиях, да и всё, в общем-то. Жизнь мирно идёт своим чередом. Вернее, шла до сегодняшнего обеда. Чонгук по привычке занимает средний ряд большой лекционной аудитории. Делает это заранее именно для этой пары, потому что поток студентов не позволит выбрать себе хорошее место, если прийти к началу. Пока он достаёт вещи из сумки, к обложке тетради липнет маленький квадратный листок — из тех, что используют для заметок. Чонгук отклеивает примагнитившуюся бумагу и читает с хмурым лицом: почерк точно не его. Случайно прикарманил чужое? «Хорошего дня, ты сегодня отлично выглядишь». Чонгук промаргивается раз, потом ещё раз — и снова смотрит на листок. Текст на нём не меняется. На всякий случай он оглядывается: мало ли, вдруг где-то сидят шутники и тихо посмеиваются с него, снимая на телефон для соцсетей. Но нет. В аудитории никого нет. Совсем никого — только он один. Странно это всё, конечно, но не настолько, чтобы зацикливаться дольше положенного. Особенно когда аудиторию волной начинают заполнять другие студенты. Некоторые ребята, с которыми Чонгук делит несколько общих курсов, здороваются с ним и идут дальше к своим местам. Чонгук кивает всем с улыбкой и, прежде чем достать оставшиеся вещи, цепляется взглядом за знакомую кучку шумных ребят. С ними он ходит только на эту лекцию, но знает их точно. Все знают — ребята приметные. Десяток парней, популярные благодаря своей харизме и вездесущести, вечно в эпицентре всех событий. Всё самое крутое и запоминающееся за семестр происходит с их подачи. За эти же заслуги они давно на карандаше у деканата. Чонгук обводит взглядом Хосока, вроде как главного среди их компашки. Всегда впереди, самый активный, вечно что-то кому-то трещит, не затыкается буквально. Правда, Чонгук всегда его слышит на этой паре, хотя дело тут совсем не в его активности в учёбе. Смотрит Чонгук и на Чимина, Намджуна, других ребят. Сокджин о чём-то внезапно тихо переговаривается с Юнги, ещё парочка из их тусовки прилипают к подоспевшему преподавателю. Ничего нового. Всё как обычно. Пока Чонгук не кидает случайный взгляд на того, кто всегда плетётся позади всей этой шумной вакханалии. Ким Тэхён. Он сразу же встречает взгляд Чонгука, потому что сам смотрел на него изначально. И вот это уже выбивает из колеи. Второй раз за сегодня. Потому что нет, такого с ним раньше не случалось. С этим парнем они официально не знакомы: спроси вне стен универа, и Чонгук вряд ли узнает его в лицо. А тут — долгий, внимательный взгляд. Будто ищет что-то. И снова что-то странное. Но и на этом зацикливаться нет смысла. Чонгук первым отводит глаза и быстро запихивает записку в сумку — выкинуть не позволяет совесть. Не его же вещь. Следом он вытягивает нужные тетради с конспектами и успевает как раз к тому моменту, когда профессор начинает разгонять студентов по местам, чтобы вовремя начать занятие. Чонгук даже спиной чувствует на себе взгляд. Даже не один — сразу несколько. Спину отчего-то по-настоящему печёт. Но несмотря на уже третью странность за столь короткий срок, больше всего он думает о записке и её неизвестном происхождении. Видать, он и правда случайно прихватил чужую.

***

А может, и нет, ведь на следующий день в сумке магическим образом оказывается ещё одна записка, примерно с таким же содержанием. Вот тут Чонгук и начинает подозревать неладное. Либо у него развивается клептомания, либо записки всё же адресованы ему, но, если честно, в первое верится даже больше. Ну какие тайные записки? Чонгук не главная героиня из мелодрам, которые он смотрит с мамой и бабушкой по выходным. Он просто… ну, Чонгук. Непопулярный парень — чистое клише для завязки романтических чувств, но и не изгой, которого все бесконечно шпыняют. У них тут в университете реальная жизнь: нет никаких каст, все слишком заняты своими делами и дедлайнами по учёбе. И от этого становится только страннее. Эту записку Чонгук не выкидывает, оставляя как улику. Как и четыре последующие. Даже коробочку себе дома заводит, складывая туда одинаковые листы с разными записками, написанными одним и тем же почерком. В коридорах Чонгук ходит настороженно, бдит не на шутку, потому что ему уже просто взрывает мозг неизвестность того, в какой момент записка оказывается у него в сумке каждый божий день. Он ведь с ней не расстаётся. Понимает он только на финальный, седьмой день тайных посланий: в окнах между парами, в самом начале, когда из аудиторий единым потоком вываливаются студенты, Чонгука легонько кто-то толкает. А уже на следующей паре он находит записку. Умно, стоит заметить, — воспользоваться незаметностью в толпе. Вот только зачем? Этого Чонгук пока не понял. В целом он, как оказывается, не самый сообразительный. Что-то не понимает, что-то не замечает. Будь он внимательнее, точно бы заметил одного конкретного парня из шумной компании, который подозрительно часто стал оказываться неподалёку, хотя раньше они с Чонгуком пересекались едва ли один раз за всю неделю. Жаль, что Чонгук всё же невнимателен. Да.

***

Привычки — страшная вещь, если так подумать. Можно делать что-то, даже не замечая и не осознавая этого. Кто-то постоянно кусает губы или внутреннюю сторону щеки, когда о чём-то задумывается, кто-то перебирает что-то в руках. А Чонгук, к примеру, в моменты сильной задумчивости, сам того не замечая, упирается расфокусированным взглядом в одну точку. Про эту привычку он знает — ему не раз дома делали замечание, что он пялится или «подвисает». Но сам Чонгук себя на таком не ловит, просто знает, что она есть. И всё. Он не выбирает, на чём именно застрянет его взгляд. Глаза сами находят точку и цепляются за неё, и Чонгук правда старается контролировать себя на людях, опасаясь, что кто-то может посчитать это странным. Но, если немного повториться, можно вспомнить: он это не контролирует. Поэтому и сейчас, снова в кафетерии, он сидит, уставившись в соседний стул, потягивает кофе из автомата и прокручивает в голове прошедшую неделю со всеми её новшествами. Салат в пластиковом контейнере, купленный ранее, остаётся без внимания: весь фокус сейчас внутри, в голове, в догадках о происходящем. Ведь реальный виновник всех этих выходок ему по сей день неизвестен. Погружённый в себя, Чонгук не сразу замечает подходящую к нему компанию студентов. Только когда тень от перекрытой потолочной лампы нависает над ним, он возвращается в реальный мир и смотрит на визитёров. — У тебя не занято? — Хосок с самой яркой из всех дружелюбных улыбок склоняет голову набок, рассматривая Чонгука. — Можно мы подсядем? Мест почти не осталось. Чонгук оглядывается. Кафетерий почти пустой. Тем не менее он рассеянно кивает, сгребая к себе поближе салат и сумку, позволяя пятёрке парней рассесться рядом. Ребята расставляют свою еду, переговариваются о своём — громко, быстро, перебивая друг друга, будто рядом и правда никого постороннего нет. Будто. Потому что время от времени кто-то всё равно косится на Чонгука — мельком, будто случайно, с короткой улыбкой, которую тут же прячут обратно в разговор. У Чонгука внутри что-то щёлкает. Наверное, это счётчик странностей снова активировался. — Почему не ешь? — Чимин поворачивается к нему и тоже улыбается, так мило, что глаза превращаются в полумесяцы. Чонгук смотрит на свой нетронутый салат и открывает рот, чтобы ответить, но его на вдохе перебивает Намджун: — Нужно обязательно поесть перед следующими парами, — говорит с набитым ртом, из-за чего его сложно расслышать. А потом, прожевав, добавляет: — Ты что, на диете? Чонгук снова пытается ответить, но ему вновь не дают. — Да что вы пристали к нему, — Хосок шикает на друзей и снова смотрит на Чонгука. Молчит. Улыбается. Чонгук всерьёз задумывается о том, чтобы просто встать и сбежать. До того ему сейчас странно и неловко. И плевать, если они посчитают его чудиком. Что вообще происходит? Пока он решается на побег, к столу подходит ещё один человек. — Ну и чего вы здесь забыли? — Тэхён хмуро останавливается за спинами Сокджина и Чимина, осматривает их с явным недовольством. — У нас обед, — лениво отзывается Юнги и с ухмылкой кивает на соседний с собой стул. Тот, что прямо рядом с Чонгуком. — Мы и на тебя взяли, садись. Несмотря на очевидное недовольство, Тэхён безропотно садится на предложенное место и принимает протянутый контейнер. Чонгук понимает, что вот теперь уходить будет совсем странно. Ещё подумают, что он сбегает именно от Тэхёна, а это ведь не так. Он, вообще-то, от всех сбежать хочет. Приходится начать есть салат, иначе просто так сидеть становится слишком неловко: то и дело на него косятся, а временами и вовсе задерживают взгляд чуть дольше, чем положено. Только Тэхён рядом с ним спокойно сидит и ест свою еду. — Они тебя достали? — тихо спрашивает, не поднимая головы. — Если тебе неудобно, мы можем пересесть. Неудобно, если честно, ещё как. Чонгук бы и ответил так, но решает прикусить язык. Не развалится, если посидит ещё. Да и подозрительное дружелюбие — не издёвки и не неприязнь, — значит, можно и перетерпеть. Чонгук просто пожимает плечами, говорит, что всё нормально, и снова утыкается в свой салат. И будто по щелчку пальцев всё правда становится… нормальным. Никто больше не донимает его вопросами, разговоры возвращаются к своему прежнему ритму, и Чонгук впервые за всё это время может просто сидеть, не чувствуя себя центром чужого внимания. Волшебства, конечно, нет. Просто кто-то один перестал позволять остальным перегибать. За оставшееся время обеда Чонгук сам начинает вслушиваться в чужие разговоры, наблюдает за их общением со стороны. Во многом его мнение об этой компании не меняется — они всё такие же шумные, в моментах инфантильные и придурковатые. Точно такие же вблизи, как и на расстоянии. Чонгук разве что подмечает для себя Тэхёна, который всё время молчит, пока к нему не обращаются напрямую. Но даже тогда он не повышает голос, не кривляется — слишком уж спокойный и собранный. Складывается впечатление, будто он воспитатель группы детского сада: мягкий, но при этом взрослый и ответственный. Отчего-то от этого сравнения становится смешно. Чонгук прячет улыбку за стаканчиком кофе. Он знает такой тип людей, как Тэхён. В больших компаниях часто есть парень, который вроде бы всегда в стороне, но при этом именно он и является её ядром. С его мнением считаются, за его реакцией следят. Может, дело в ощущении внутренней уверенности и зрелости, может, в чём-то ещё — Чонгук не знает. Но то, что именно этот случай сейчас перед его глазами, — это точно. Раньше казалось, что Тэхён зависает с ними просто потому, что так срослось. Может, не нашёл себе компанию по душе или ему просто скучно. Но нет. По тому, как он общается с друзьями, как внимательно всех слушает, даже молча, как подмечает детали — видно, что эти люди ему небезразличны. И это взаимно, потому что стоит Тэхёну заговорить — никто не перебивает, не шумит, не отвлекается. Его слушают. Внимательно. Потому что говорит он нечасто. Это наблюдение становится неожиданно интересным. Чонгук вдруг чувствует себя исследователем межличностных отношений и от этого даже немного радуется, что не успел сбежать. Перерыв близится к концу. Чонгук давно доел и допил, но просто сидит и слушает чужой трёп. Когда приходит время уходить, пустой контейнер и стаканчик Чонгука перехватывает Тэхён, забирая вместе со своим мусором, и коротко улыбается — милый жест. Но какой-то… неуместный. Чонгук просто кивает и поджимает губы. Он правда не понимает, что вдруг сегодня на них всех нашло. Пока выходит из кафетерия, Чонгук ловит на себе ещё несколько плохо скрываемых взглядов — от Хосока, от Юнги — и один долгий, совсем не скрываемый взгляд Тэхёна. Съели, что ли, что-то не то?

***

Тяжёлый вздох слетает с губ очень громко в гробовой тишине комнаты. Чонгук по излюбленной привычке распластался спиной по кровати, но в этот раз волосы, собранные в крошечный хвостик для удобства, не рассыпались по покрывалу. От резинки прямо на затылке становится дискомфортно, и Чонгук поворачивает голову на бок. В голове такая каша. Сначала казалось, что это совпадение. Непонятные посиделки в кафетерии так и не обзавелись логическим объяснением, но быстро обзавелись последующими событиями. Когда Тэхён в первый раз придержал ему дверь у входа в корпус, он просто кивнул в знак благодарности и прошёл мимо, не придав этому значения. Базовая вежливость, не более. Когда на следующей совместной лекции для Чонгука оказалось свободное место рядом с Тэхёном — хотя аудитория была забита до отказа, — он нахмурился, но сел. Когда чужая кофта вдруг легла ему на плечи в продуваемом сквозняком кабинете, Чонгук уже не смог сделать вид, что всё в порядке. А потом это начало повторяться. То слишком вовремя найденное место, то чужая рука, перехватывающая его мусор по пути к выходу, то взгляд — слишком внимательный, чтобы быть случайным. Это переставало быть совпадением. Это начинало выглядеть как… внимание. К Чонгуку очень настойчиво липнут по какой-то причине. Ким Тэхён буквально обволок всю повседневную университетскую жизнь Чонгука, но так ненавязчиво, мастерски, что сложно в чём-то упрекнуть. Со стороны — простая вежливость или лёгкая забота о приятеле, вот только Чонгук не приятель ему. Серое вещество мозга с опозданием, но начало сопоставлять факты. Догадка о том, что именно Тэхён подкидывал ему записки с комплиментами и пожеланиями хорошего дня, уже не казалась такой неправдоподобной. Не хотелось делать более громких предположений, но и заминать всё тоже сил больше не было. Тэхён, оказывается, очень находчивый в проявлении внимания. И, если честно, Чонгук ловит себя на том, что начинает ждать. Ждать, заметит ли тот его в коридоре. Подсядет ли снова. Скажет ли хоть что-то. И хуже всего было то, что Чонгук так и не понял, когда именно это перестало его сбивать с толку… и начало нравиться. В лекционной аудитории сегодня особенно многолюдно. Близится конец семестра, многие «просыпаются» и торопятся улучшить свой балл перед сессией, изображая из себя образцовых студентов. Чонгук сидит на своём любимом месте в середине аудитории и медленно листает конспект, прикидывая темы, на которых сможет что-то сказать, чтобы подтянуть оценку. За ним тоже тянется несколько хвостов, чего уж греха таить. Преподавательница разговаривает со студентами, и Чонгук время от времени отрывается, чтобы оценить её настроение. И именно благодаря этим подглядываниям он замечает Тэхёна с компанией — те заходят в аудиторию и сразу тянутся на дальние ряды. Только Тэхён останавливается: его подзывает преподавательница. Чонгук отвлекается, чтобы поздороваться с проходящими мимо знакомыми, и снова возвращает внимание к Тэхёну. Тот уже закончил разговор и теперь копается в бумагах на преподавательском столе. Достаёт одну папку, потом другую. По цвету Чонгук её быстро узнаёт. — Привет, — Тэхён протягивает ему эссе, которое забрал вместе со своим. С некоторых пор подобные мелочи уже не вызывают немых вопросов. Чонгук просто украдкой улыбается, принимает своё, благодарит напоследок и провожает Тэхёна взглядом. Тот как ни в чём не бывало садится на своё место, пока рядом сидящий Сокджин ворчит что-то о том, что раз уж на то пошло, Тэхён мог бы и их эссе забрать. Тэхён делает вид, что разговаривают не с ним. За время таких редких наблюдений и не менее редких взаимодействий Чонгук уже привык к динамике их дружбы, поэтому тихо прыскает со смеху и поджимает губы, когда на него вдруг переключается внимание всей компании. Чонгук делает вид, что ничего не произошло, и отворачивается к себе. Тэхён на самом деле такой очевидный. Пусть и старается держать спокойное, непринуждённое лицо. Это… мило. Чонгук снова улыбается, думая о парне в нескольких рядах за своей спиной. То, что началось как непонятная странность, теперь кажется почти забавной историей: парень, который оказывает знаки внимания, и его друзья, что вечно трутся рядом — из любопытства или желания помочь. Чонгук всё ещё временами морщится на их суматоху, но сейчас видит в ней больше плюсов, чем минусов. И всё же, как бы эта милая игра в ухаживания ни увлекала, пора бы уже двигаться дальше: Тэхён довольно долго оказывает ему знаки внимания, но так ничего и не попросил. И не предложил. Ни номер телефона. Ни свидание. Да у них и полноценных разговоров было не так много. А если тех, что не по учёбе, так и того меньше. Если он стесняется… то Чонгук с удовольствием сделает этот шаг сам. В конце концов, раз он всё понимает — и ему это нравится, — то и с его стороны должны быть какие-то действия. В конце изнурительной лекции, где каждый студент был выжат как лимон, Чонгук быстро настигает Тэхёна в коридоре и цепляет его за локоть, чтобы привлечь внимание. Окликать бессмысленно — в такой толпе всё равно не разобрать. — Ты не занят сейчас? — Чонгук нервно прикусывает щёку и смотрит на него с ожиданием. Тэхён вместо ответа неопределённо ведёт плечом, и Чонгук расценивает это как нужный ему знак. — Отлично. Тогда… можем поговорить наедине? Так они и оказываются на студенческой парковке, где во время коротких перерывов почти никогда нет людей. Чонгук очень лихо решился на разговор, но сейчас просто не знает, как подступиться к нужному вопросу. Тэхён смотрит на него в ожидании: лицо спокойное, чуть веселое, глаза поблёскивают в свете апрельского солнца, бровь слегка приподнята. Выглядит так, будто уже всё понимает. Но учтиво ждёт слов Чонгука — всё-таки инициатором был он. А Чонгук бы и не против перекинуть мяч обратно, хотя ещё минут пять назад мысленно бравировал тем, что наконец-то сделает этот шаг. — Ты ко мне подкатываешь? Из всех возможных вопросов он выбирает самый прямой. Такой, после которого хочется сразу же развернуться и уйти. Но Тэхён не выглядит смущённым. И не смеётся. У него вообще никак не меняется лицо, даже когда он спокойно отвечает: — Да. Вот это уровень. Сценария на разговор у Чонгука нет — да по его вопросу это и так понятно. Но такой быстрый ответ всё равно выбивает его из колеи, и теперь он окончательно теряется, не зная, что говорить дальше. Благо в этот раз Тэхён сам подхватывает разговор. — Твоё письмо было таким чувственным… — он пристально следит за лицом Чонгука, пряча руки в карманы пальто. — Я понимаю, что ты не специально оставил его в кафетерии. И что я, по-хорошему, не должен был его читать. Чонгук молчит. — Поэтому я и не ждал от тебя чего-то сразу, — продолжает Тэхён. — Мы с тобой тогда даже не общались. Я бы не смог просто так ответить на признание. Прости. Пауза. — Но мне правда очень понравились твои слова. И я не хотел тебя ранить, — он чуть склоняет голову. — Поэтому ждал момента, чтобы как можно мягче вернуть его тебе. Чонгук быстро моргает, обрабатывая информацию. Горькое чувство неожиданного подвоха вьётся под рёбрами, как червивый клубок. А Тэхён тем временем не останавливается. — Неделю искал удобный момент, но так его и не нашёл. Зато успел за тобой понаблюдать… — он чуть склоняет голову вбок, чтобы лучше видеть лицо Чонгука. На губах появляется едва заметная, почти тёплая улыбка. — И, если честно, слишком быстро передумал отдавать письмо обратно. Чонгук зажмуривается на секунду и сильнее опускает голову, стараясь уйти от его взгляда. — Ты знал, что ты очень забавный, когда думаешь, что на тебя никто не смотрит? — тихо добавляет Тэхён. — В хорошем смысле. Милый. Почему-то Чонгук совсем не рассчитывал на такой исход разговора. Он не думал, что причиной всему окажется чёртово письмо Мигён, которое он потерял несколько месяцев назад. Простое глупое стечение обстоятельств — и, кажется, огромное недопонимание. Тэхён принял письмо на свой счёт. А Чонгук принял чужое внимание за ухаживания. Ничего ещё не зашло слишком далеко. Но даже сейчас почему-то… обидно. Он сам заварил эту кашу — и сам же в ней оказался. Чонгук хочет всё рассказать, прояснить, объяснить, но прежде не сдерживает вопрос, который застрял где-то под рёбрами: — Так ты поэтому так себя вёл всё это время? — голос у него ниже, чем в начале разговора. Уверенности больше нет. Да и желания стоять тут — тоже. — Из жалости? Потому что не можешь принять признание? Вежливость, чтобы загладить несуществующую вину? Эти вопросы впервые заставляют Чонгука увидеть на лице Тэхёна настоящее удивление. Если бы не ситуация, в которой они оказались, это было бы даже забавно. Округлившиеся глаза, приоткрывшийся рот. Вся привычная расслабленность исчезает, будто её и не было, и Тэхён резко вытаскивает руки из карманов, выставляя их перед собой почти в защитном жесте. — И в мыслях не было! — торопливый, почти испуганный тон становится для Чонгука ещё одной новинкой за сегодня. — Я передумал отдавать письмо, потому что ты начал меня интересовать. Сначала просто подкидывал записки — сам или через ребят. Хотел убедиться, что не ошибаюсь в ощущениях. И не ошибся. Каждая реакция Чонгука — от первого замешательства до коротких, почти случайных улыбок — вызывала в нём странное, упрямое желание большего. Приблизиться. Заботиться. Угождать. Просто потому что, наблюдая за этим парнем, сложно не захотеть… чего-то ещё. Тэхён вдруг ловит себя на мысли, что несколько лет просто проходил мимо в коридорах и не замечал того, кто за какие-то месяцы смог так сильно зацепить. Может, звучит сопливо. Но зато честно. — Я не хотел первым говорить о письме, — продолжает он уже тише, — боялся, что ты запаникуешь. Поэтому действовал аккуратно. Намекал. Показывал, что всё взаимно. Короткая пауза. — Я бы не стал вести себя так из жалости и создавать недопонимание. Серьёзно, Чонгук, у меня есть совесть. Есть. Ещё как. А вот у Чонгука, по всей видимости, нет. Потому что, глядя сейчас в этот честный, открытый взгляд, он понимает: язык просто не повернётся рассказать правду о том письме. Но, возможно… это и не нужно. Где-то внутри тихо возмущается совесть, мол, так не делается. Чонгук делает вид, что не услышал. Да, изначально оно не предназначалось Тэхёну. Но именно оно помогло им заметить друг друга. И, если честно, Чонгук и сам мог бы написать что-то подобное для него. А может, даже лучше. Потому что теперь в словах были бы настоящие чувства. Чонгук оставит эту историю в секрете. Он делает шаг ближе, улыбается осторожно, будто проверяя границы, тянется рукой к руке Тэхёна и легко переплетает их пальцы. По тому, как теплеет взгляд напротив и как снова расслабляется его лицо, становится понятно: больше ничего говорить и не нужно. Если только… — А как ты понял, что письмо было для тебя? — вдруг спрашивает Чонгук, искренне задумавшись. — Мы же тогда даже не общались. Тэхён тихо смеётся и смотрит на него с лукавой улыбкой. — Ты очень очевидный. Его рука ложится на макушку Чонгука, пальцы мягко проходятся по волосам. — Пока писал письмо, взгляда с меня не сводил. Ребята соврать не дадут — они первыми это заметили. Ты пялился каждый раз, когда не смотрел на лист. Как тут не догадаться? Чонгук разражается смехом. Потому что да — он наверняка пялился. Вот только не на Тэхёна. Его привычка смотреть в одну точку впервые привела его к чему-то хорошему, а не к постоянным одёргиваниям со стороны сестры или бабушки. Ну и кто теперь скажет, что дурные привычки и рассеянность до добра не доводят? М?