«Жаркое соперничество» (Шейн Холландер / Илья Розанов, 18+).

Илья лежал на своей кровати в московской квартире и смотрел в потолок. За окном густо валил снег, фонари на улице отбрасывали холодный оранжевый свет на стены. В комнате было тихо — только гудел холодильник на кухне и иногда проезжала машина по заснеженной дороге. Он только что вернулся с вечерней тренировки, мышцы ныли, кожа ещё пахла льдом и потом, но спать не хотелось. Телефон лежал на груди. Когда пришло новое сообщение, Илья схватил его так резко, что чуть не уронил. «Не надо звонить». Три слова. Он прочитал их раз. Второй. Третий. — Бля… — выдохнул Илья по-русски и закрыл глаза. Внутри всё сжалось. Не злость. Не обида. Что-то тяжелее. Разочарование, смешанное с виной, которое он уже четвёртый день пытался затолкать поглубже. Он знал, что Шейн ответит именно так. Знал ещё в самолёте. Но всё равно надеялся. Илья сел, провёл ладонью по лицу. Волосы были ещё влажными после душа. Он вспомнил, как в Хельсинки точно так же сидел на краю кровати, когда Шейн уже выходил из номера. Как схватил его за руку и попросил номер. Как Шейн тогда посмотрел — растерянно, но всё-таки дал. А теперь — «Не надо звонить». — Конечно, не надо, — пробормотал он себе под нос. — Ты же правильный, Холландер. Всегда правильный. Он встал и прошёлся по комнате. На столе в рамке стояла фотография — он и Маша на Новый год. Она смеётся, обнимает его за шею, снег в волосах. Та самая, которую он показывал Шейну. Илья взял рамку в руки. «Маша… прости меня, блядь», — мелькнуло в голове. Вина кольнула остро, как удар клюшкой под рёбра. Он поставил фото обратно и сел на край кровати. Пальцы сами открыли чат. «Не надо звонить». Хотелось написать что-то дерзкое. Хотелось написать «А если я всё равно позвоню?». Хотелось услышать голос Шейна — даже если тот будет злым. Хотелось сказать ему, что он тоже не спит. Что тоже думает. Что тоже не может выкинуть из головы тот номер в отеле, запах его кожи и то, как Шейн дрожал под ним. Но вместо этого Илья просто написал: «Понял. Спокойной ночи, Холландер.» Отправил. Потом выключил телефон и бросил его на подушку. Он лёг на спину, закинул руку за голову и уставился в потолок. Завтра приедет Маша. Они будут ужинать, она будет рассказывать про учёбу, про то, как скучала. А он будет улыбаться, обнимать её, целовать в макушку. Потому что так правильно. Потому что она хорошая. Потому что два года — это не шутки. Но сейчас, в этой тёмной комнате, где ещё пахло льдом и холодным московским воздухом, он думал только о канадце. О том, как Шейн закрывал глаза, когда Илья прижимал его к стене. О том, как он сам сказал «скажи, что хочешь» — и Шейн ответил «тебя». О том, как тихо, почти виновато Шейн стонал ему в рот. Илья сжал челюсть так, что зубы скрипнули. — Ты идиот, Розанов, — сказал он вслух. Голос прозвучал хрипло и зло. Он перевернулся на бок и закрыл глаза. Но сон не шёл. В голове крутился только один вопрос, который он уже четвёртый день не мог выкинуть: Что, если Шейн тоже сейчас лежит в своей комнате в Торонто и думает о нём точно так же? ────── ⋆⋅☆⋅⋆ ────── Спасибо за то, что читаете ❤️ Лайки и комментарии очень мотивируют продолжать, так что буду рада каждому вашему сердечку и мысли 💭 ────── ⋆⋅☆⋅⋆ ──────