Та самая игра

«Фаренгейт» Бар находился в цоколе старого дома на Пречистенке. Внутри пахло кожей, вишнёвым табаком и дешёвым джин-тоником, который здесь подавали в гранёных стаканах, чтобы создать иллюзию аутентичности. Пятничный вечер. За окнами — мокрый снег, но в баре было жарко от тел и низких частот. За столиком у стены сидели четверо. Лера — 34 года, короткое каре, родинка над губой, пальцы унизаны серебром. Работает арт-директором в агентстве, которое делает вывески для «ВкусВилла». В браке с Андреем восемь лет. Любит порядок и контролировать всё, включая чужие оргазмы. Андрей — 36 лет, плечи развернуты, но не качок. Без бороды, гладко выбрит, пахнет «Терре д’Эрмес». Работает аналитиком в крупной нефтяной компании. Внешне — надёжность, внутри — усталость и невроз, который он снимает бегом и редкими встречами с мужчинами, о которых Лера знает всё. Алина — 31 год, рыжая, с веснушками на ключицах. Работает флористом, но на деле — мастер манипуляции и тихой власти. Жена Димы. Любит наблюдать, особенно когда другие теряют контроль. Дима — 32 года, художник-оформитель, зарабатывает оформлением свадеб и дней рождения. Вечно растрёпан, забывает купить молоко, но рисует акварелью так, что плачут. Впервые в жизни смотрит на мужчину не как на друга, а как на объект желания. И боится этого. Разговор, который всё меняет Виски давно выпит, музыка сменилась с джаза на хаус, и Лера наклоняется к Диме через стол. Её голос — спокойный, как у врача, сообщающего диагноз. — Дима, мы к вам с предложением. — Каким? — он ещё улыбается, думая, что сейчас будет обсуждение совместного загородного выезда. — Моему мужу нравятся мужчины. — она не понижает голос. — И ты ему нравишься. Дима замирает. Кусок льда выскальзывает из пальцев и падает на скатерть. Андрей не отводит взгляд. Наоборот — смотрит ровно, чуть прищурившись, и Дима видит в этих глазах не вызов, а вопрос: «Ты испугаешься?». Алина, сидящая рядом, допивает свой апероль и ставит стакан с глухим стуком. Усмехается. — Мы уже всё обсудили, пока ты ходил курить, — говорит она Диме. — Если не хочешь — нет. Если хочешь — давай без истерик и без «ой, а что это значит про наши отношения». Дима молчит семь секунд. Восемь. Девять. Потом переводит дыхание. — Хочу. Он не думал, что скажет это так быстро. Но внутри что-то щёлкает — как ремень безопасности в самолёте перед турбулентностью. В такси они садятся вчетвером — и это сразу меняет физику пространства. Дима оказывается между Андреем и окном. Алина и Лера напротив, их колени почти касаются его колен. Сначала просто тряска, мокрый асфальт, молчание. Потом Андрей кладёт руку Диме на колено. Не выше, не ниже. Просто кладёт, как кладут ладонь на стол. Дима чувствует тепло через джинсу. У него мгновенно встаёт. Он боится, что это видно, и закидывает ногу на ногу, но Андрей уже заметил. Уголки его губ поднимаются. — Расслабься, — шепчет Андрей почти в ухо. — Ничего страшного не случится. Дима поворачивает голову. Их лица в двадцати сантиметрах. Андрей не целует, просто выдыхает, и дыхание пахнет мятой и виски. У Димы начинает звенеть в ушах. Он чувствует, как член упирается в ширинку, как трусы становятся влажными от первой капли. Напротив Лера берёт Алину за руку и переплетает пальцы. Наблюдает. Молча. Квартира Леры — четвёртый этаж, сталинка, высокие потолки. В прихожей пахнет пылью от старых книг и сухими цветами. Сразу за дверью — огромная гостиная с диваном «Молли», ковром ручной работы и окнами во двор. Алина скидывает туфли и забирается в кресло с ногами, как кошка. На ней чёрные чулки и юбка-карандаш, которая задирается, обнажая бедро. Лера остаётся стоять. Скрещивает руки под грудью. — Ну что, мальчики, — говорит она без улыбки. — Давайте без спектакля. Раздевайся, Дима. Дима смотрит на Андрея. Тот кивает один раз — коротко, по-деловому. Снимает свитер. Футболку. Джинсы с трудом — член уже не просто встал, он пульсирует, упираясь в ткань боксеров. Когда джинсы падают на пол, Дима остаётся в чёрных «Кальвин Кляйн», и на них уже влажное пятно у головки. Лера хмыкает. — Быстро заводишься. Это хорошо. Алина подаётся вперёд в кресле, локти на коленях. — А теперь ты, — Лера поворачивается к мужу. Андрей раздевается медленно. Сначала свитер — через голову, волосы встают дыбом. Потом ремень — звон металла. Ширинка. Джинсы падают сами. Дима не может оторвать глаз. Плечи Андрея, грудь с редкими волосками, живот, который не пресс, но подтянут. И трусы — серые, плотные, под которыми уже угадывается форма. Андрей стягивает и их. Член полувозбуждённый, лежит на яйцах, головка скрыта наполовину. Длина — чуть больше среднего, но ровная, аккуратная, с одной ярко выраженной веной вдоль ствола. Дима сглатывает. Горло пересохло. — Ложись на ковёр. На спину, — командует Лера. Дима ложится. Ковёр оказывается мягким, ворсистым, с запахом лаванды от чистящего средства. Андрей опускается рядом на колени — Дима слышит, как коленные чашечки хрустят. А потом Андрей целует его в губы. Первый поцелуй с мужчиной в тридцать два года. Дима ожидал колючести, напора, запаха пота. А получил мягкость, терпкость мяты и язык, который входит не агрессивно, а вопросительно. Андрей целует так, будто читает книгу — медленно, с пониманием. Дима выдыхает в этот поцелуй. Расслабляется. Кладёт руку Андрею на затылок — волосы короткие, колючие. И чувствует, как чужая ладонь скользит по его груди, животу, находит резинку боксеров и тянет вниз. Член выскакивает, ударяет по животу с влажным шлепком. Головка блестит — смазка уже выступила обильно. — Посмотри на них, — тихо говорит Алина из кресла. Дима поворачивает голову. Женщины сидят в полутора метрах. Алина расстегнула блузку, но не сняла — видно кружево чёрного бюстгальтера и край соска, твёрдого от возбуждения. Лера опустила руку себе между ног и просто держит её там, не двигая, давя через джинсы. Дима стонет. Не от физического действия — от самого вида. Андрей берёт его член в рот. Глубоко. Сразу на две трети, без предупреждения. Дима вцепляется в ковёр так, что костяшки белеют. Язык Андрея работает снизу — проводит по уздечке, задерживается на головке, обводит венец. Потом Андрей сжимает губы и тянет вверх, создавая вакуум, и Дима выгибается дугой, лбом упираясь в ковёр. Во рту у Андрея горячо, влажно, идеально. — Не смей кончать, — голос Леры режет воздух, как скальпель. Андрей отстраняется. Член Димы остаётся стоять вертикально, подрагивая, с набухшей головкой почти фиолетового оттенка. Дима дышит ртом. Пот стекает с висков. — Перевернись, — это уже Андрей. Спокойно. Тихо. Дима переворачивается на живот. Утыкается лицом в согнутые руки. Ковёр пахнет лавандой и его собственным возбуждением. Андрей проводит ладонью по его ягодицам. Раздвигает. Холодная капля лубриканта падает на анус — Дима вздрагивает. Андрей готовился заранее, пока был в ванной. Значит, всё решено было давно. Один палец. Скользкий, аккуратный. Входит легко — Дима расслаблен больше, чем думал. Второй. Уже с нажимом, с растяжением. Дима закусывает губу. Не больно — странно. Непривычно. Но что-то внутри начинает пульсировать в такт движениям пальцев. — Хорошо? — шепчет Андрей, почти касаясь губами уха Димы. — Да, — выдыхает Дима. И слышит сам себя со стороны: голос низкий, чужой. И добавляет то, от чего у самого мурашки по спине: — Ещё. Женщины молчат. Дима слышит только их дыхание и влажные, чавкающие звуки, когда Андрей добавляет третий палец. А потом член Андрея — твёрдый, горячий, с каплей смазки на головке — упирается в него. На секунду Дима хочет сказать «стоп». Страх накатывает короткой волной. Но Андрей не ждёт разрешения. Он входит медленно. Дюйм за дюймом. Останавливается. Даёт привыкнуть. Дима чувствует жжение, которое превращается в тепло, а тепло — в тупое, тягучее давление на простату. Боль оказывается той, которую хочется терпеть. — Всё, — говорит Дима, не понимая, что именно «всё» — то ли хватит, то ли достаточно для первого раза. Андрей замирает внутри. Наклоняется, целует Диму между лопаток. — Можно дальше? — Да, чёрт возьми. Толчки — ровные, глубокие, без рывков. Андрей держит его за бёдра, пальцы впиваются в кожу. Дима ловит ртом воздух, чувствует, как простата отвечает на каждое движение, как член трётся о ковёр, как кончики пальцев немеют от напряжения. Лера подходит. Садится на корточки прямо перед лицом Димы. Проводит ногтем по его щеке. — Как он тебе? Дима не может говорить — только стонать, низко, грудью. — Хорошо, — отвечает за него Андрей, не прекращая толчков. — Сжимается вокруг меня как живой. Лера улыбается. У неё расширены зрачки. Алина подходит сзади, встаёт рядом с Андреем, кладёт руку ему на поясницу. Не мешает — просто давит чуть сильнее, помогая толкаться глубже. Дима видит её пальцы на чужой пояснице, и это добивает его окончательно. Лера гладит его по волосам. Откидывает мокрую чёлку. — Кончай, — говорит она. — Оба. Сейчас. Андрей ускоряется. Толчки становятся жёстче, короче, глубже. Дима кричит — не стесняясь, не сдерживаясь, потому что внутри всё взрывается белым шумом. Кончает на ковёр. На свои пальцы. На туфли Леры. Член дергается, выбрасывая сперму толчками, и каждый толчок Андрея внутри отзывается новой волной. Следом кончает Андрей — толкается глубоко, замирает, тяжело дышит в затылок Димы. Дима чувствует, как чужой член пульсирует внутри, как тепло разливается там, где раньше было только пусто. Они лежат втроём — Андрей внутри, Дима лицом вниз, Лера рядом, поглаживает спину Димы длинными пальцами. Алина приносит влажные салфетки и три бутылки воды. Никто не говорит минуты три. Потом Алина садится на пол, касается плеча Димы. — Ну как? Дима не открывает глаза. Член Андрея всё ещё внутри, но мягкий, выскальзывающий. — Я не знал, что так бывает, — выдыхает он. Голос севший, чужой. Лера целует мужа в висок. Андрей утыкается носом ей в шею — закрывает глаза. Алина гладит Леру по бедру, чуть выше колена, там, где кожа особенно нежная. Лера вздыхает. Дима чувствует, как Андрей внутри него снова начинает шевелиться. Полувозбуждённо, полусонно, как будто тело помнит раньше, чем мозг. — Отдохни, — шепчет Андрей. Губы касаются уха. — У нас вся ночь. Дима улыбается в ковёр. Закрывает глаза.