Белые змеи, черное масло.

В мастерской пахло старой смертью и горелым маслом. Лампочка над верстаком мигала, каждый раз издавая тихий, раздражающий треск — словно насекомое, которое билось в агонии. Винсент сидел, ссутулившись, и в сотый раз протирал ветошью один и тот же поршень. Руки ныли. Кожа на костяшках треснула от холода и щелочи, и в эти мелкие ранки въелась чернота, которую не вытравить ничем. Ему было сорок два, но в этом мире год шел за три. За стеной, в пристройке, тяжело и натужно закашлялся Норман. Старик медленно угасал, превращаясь в ворчливую тень самого себя, и этот кашель был единственным метрономом в их застывшей жизни. Дверь мастерской не открылась — она жалобно взвизгнула, пропуская внутрь сквозняк и запах сырой земли. Сет ввалился в дверной проем нескладно, как марионетка с перерезанными нитками. Его выбеленные волосы в полумраке казались пятном плесени на фоне ржавых стен. Он стоял, покачиваясь, и на его лице блуждала та самая улыбка — пустая, бессмысленная, от которой у Винсента сводило челюсти. — О-о… Гляньте на него, — Сет обвел рукой пространство, глухо ударившись о рядом стоящий стеллаж. Голос у него был сухой, как шуршание наждака. — Великий страж мертвого железа. Винс, ты когда-нибудь думал, что эти шестеренки… они ведь нас ненавидят? Они ждут, когда мы сдохнем, чтобы просто заржаветь в тишине. Винсент не поднял головы. Он медленно отложил поршень. — Тебя не было почти сутки, Сет. Где ты шлялся? — Я гулял, Винс. Там, — Сет неопределенно махнул в сторону пустошей, снова чуть не задев стеллаж. — Там небо сегодня такого цвета, будто бога стошнило. Красиво-о… А потом я нашел колеса. Маленькие такие, белые. Они сказали, что если их съесть, мир перестанет быть таким… плоским. Сет подошел ближе. Его зрачки сожрали радужку, оставив только два бездонных колодца. Он вдруг замер, уставившись на плечо Винсента. — Слышь, старик… у тебя там по плечу кто-то ползет. Маленький такой, в мундире. Машет мне. Смешной, сука. Винсент встал. Медленно, как поднимается старый пресс. Он был на пол головы ниже Сета, но в его плечах было столько тяжелой, накопленной годами силы, что парень невольно отшатнулся, потеряв равновесие. — Хватит цирка, — коротко бросил Винсент. Его голос вибрировал низким гулом. — Сколько ты их сожрал? Опять аптечные запасы грабанул? Сет рассмеялся. Это был не смех, а судорога. Он схватился за край верстака, и его пальцы с обкусанными ногтями впились в металл. Змеи на его руках, казалось, начали раздуваться от пульсирующих вен. — Какая разница, Винс? Мой желудок переваривал вещи и похуже мела. Ты же знаешь, — он подался вперед, обдав Винсента запахом дешевого табака и какой-то горькой химии. — Я — монстр. Сын монстра. Внутри меня всё равно ничего нет, кроме темноты. А таблетки… они хотя бы подсвечивают эту темноту фонариком. Винсент молча схватил его за загривок. Жестко, без тени нежности, как хватают бродячего пса, чтобы тот не кусался. Сет дернулся, попытался что-то съязвить, но ноги его подвели. Он обмяк, и Винсент фактически волок его через всю мастерскую, мимо остовов машин и коробок с хламом. — Ты сдохнешь в канаве, Сет, — буднично, без злости сказал Винсент. — И я не пойду тебя искать. Мне некогда будет, я буду чинить чей-нибудь сраный генератор. — Вре-ешь, — прохрипел Сет, путаясь в собственных ногах. — Ты слишком… правильный. Ты даже за ржавую гайку переживаешь, а я… я ведь тоже деталь, да? Бракованная, гнутая… но твоя. Верно, Ви-инс? В каморке Винсент толкнул его на матрас, проигнорировав чужие слова. Сет рухнул, раскинув руки. Он смотрел в потолок, и его взгляд блуждал за невидимыми мухами. — Винс… — голос Сета сорвался на едва слышный шепот. Он не сводил расширенных зрачков с потолка, по которому для него сейчас ползли живые тени. — Глянь на них. Змеи… заткнулись. Боятся тебя. Ты слишком колючий, старик. Весь из железа и дегтя. Хотел бы я тоже… стать железом. Чтобы внутри ничего не выло. Винсент замер в дверном проеме. Он посмотрел на свои ладони — широкие, изуродованные въевшимся маслом и мелкими шрамами от сорвавшихся ключей. В отличие от Нормана, он никогда не умел латать людей. Старик в его возрасте уже вырезал пули в полевых госпиталях, а Винсент научился только крутить гайки и молча сносить удары судьбы. Он не был врачом, он был всего лишь сторожем этого кладбища запчастей. И Сет был самой сложной, самой безнадежной деталью в этом хаосе. — Завтра ты будешь обычным куском дерьма с раскалывающейся башкой, — глухо бросил Винсент, не оборачиваясь. — Спи давай. — Тебе бы детей… нормальных… — пробормотал Сет, его веки потяжелели, голос стал вязким, как мазут. — Был бы ты… правильным отцом. А так — только я. Кошмар на твою голову. Повезло тебе со мной, да, Винс?.. Сет отключился прежде, чем Винсент успел что-то ответить. Да и нечего было отвечать. Винсент вышел, притянув хлипкую дверь до характерного щелчка. В мастерской было зябко. Он тяжело опустился на ящик у верстака и дрожащими от усталости пальцами выудил измятую пачку. Спичка вспыхнула, на секунду осветив его лицо — глубокие борозды у рта, седые пряди, жесткий прищур. Дым тяжелого табака привычно обжег легкие, вытесняя из мыслей запах химии и безумия, который принес с собой парень. Винсент знал: завтра этот белый ублюдок проснется, будет молча курить в углу, огрызаться на каждое слово и работать до седьмого пота, пока очередная горсть таблеток снова не превратит его в бредящее чудовище. А за тонкой перегородкой всё так же надсадно, с присвистом кашлял Норман. Старый мир продолжал гнить, осыпаясь ржавой крошкой под ноги, и Винсенту просто нужно было продержаться еще одну ночь. В этой мастерской, среди чужих вещей и сломанных судеб, которые он почему-то так и не решился выбросить на свалку. Он затянулся последний раз, глядя в темноту. Ему просто нужно было дожить до утра.