Больная любовь

Вся твоя больная любовь Любого Бога выше Киса и Хэнк - для всех сверстников, и некоторых старших, продающих Кисе вещества раз в месяц - или Ваня Кислов и Боря Хенкин - в документах о приводе в полицию - мальчишки ещё, лет пятнадцать обоим, хотя Киса старше, если это имеет значение. Нам с тобою весь этот город Обоим боком вышел Попугаи неразлучники - два мальчика; один - израненный безотцовщиной, нищетой, безразличием, отравляющий сознание кислотами, другой - израненный внутренними противоречиями, непринятием, завышенными ожиданиями, суровым отношением, отравляющий сердце излишним контролем, душащим чувства и эмоции. Попугаи неразлучники, где один вспыхивает за мин- Хотя нет, забудьте. Киса не попугай. Только если по скорости и количеству чириканья. Ну а Хэнк на попугая уж точно не тянет. Как говорил классик: «Геи» подумали вороны. Тут могло быть место цветам Как бы то ни было, в том, что Кису описать можно только через животное, Хэнк не сомневался. Киса дикий, бродячий. Он не Хэнк, не домашний, сытый, теплый от объятий мамы. Киса щетинится, встает на дыбы, шипит, кусается и воет. Он вспыхивает за секунду, горит ярко, но также скоро потухает. Хэнк горит ровно, плавно, порой не удерживая яркие вспышки искр, но затухает медленнее. Но я до корня выжжен Наверное, отец Хэнка был прав, нужно было держаться подальше. Вместе они образуют слишком большое и непредсказуемое пламя, сжигающее все живое, сжигая самих себя до тлеющих углей. Хэнк это чувствует. Чувствует, как с каждой вспышкой Киса тлеет изнутри, стараясь вновь разогнать кровь кислотными таблетками. Чувствует, как с каждой вспышкой тлеет сам, тлеет костьми и сердцем. Разжигать свое сердце он не пытается, слишком больно. Я тебя в обиду не дам Больно наблюдать, как Киса кричит, воет раненым зверем, бьется в его крепких руках, вырываясь и хрипя. Получать по лицу от Кисы не больно. Больно бить в ответ, больно стесывать кожу костяшек о чужую скулу, больно заламывать руки до крика, больно видеть дикое лицо залитое кровью, больно ощущать тянущую боль в мышцах правой руки. Она у него тяжелая. Я тебя сам обижу Киса всегда так. Нападает агрессивно, шипит змеей, кричит острыми словами, оставляя незаметные глазу порезы. Хэнк терпит. Для Кисы нет ничего хуже принятия и терпения. Это слишком напоминает любовь. Киса любви не знает. Киса любовь не любит. Киса будто лопнувшая от переизбытка чувств канистра с бензином, растекающаяся под ноги Хэнку лужей. Киса злится. Это жалко. Прекрати подходить ко мне близко Хэнк всегда так. Ерошит волосы теплой ладонью, еле заметно смеется, мягко толкая в плечо, открывает банку пива сначала для Кисы и только потом для себя. Киса беснуется. Хэнк улыбается. Хэнк говорит, что Кисе больно и это нормально. Хэнк держит его в крепких теплых руках, окружая безопасностью. Киса вырывается. Хэнк стискивает кулаки. Это жалко. Сколько можно терпеть? Разозлись блять! Кисе больно, он сжимает ствол до онемения пальцев. Хэнк не может дышать от страха. Его шею окольцовывают удушающие воспоминания, в них он также стоял с вытянутой рукой, дрогнувшими пальцами лишая жизни. Киса вытягивает руку, Хэнк делает шаг к нему. «Наверное так и должно всё закончиться», думает Хэнк. «Это не должно так блять закончиться», думает Киса. Ты меня не удержишь крича и ссорясь Киса кричит, Хэнк терпит. Хэнк хватает ствол и направляет прямо в лоб. Если Киса готов стать убийцей, пусть начнет с него. Хэнк не сможет видеть это падение. Киса не сможет справится с кровью на руках, Хэнк со своей не справился. Если Киса решил, пусть его первым выстрелом будет Хэнк. Киса не стреляет. Хэнк тянет к нему теплые руки. Где твое достоинство? Ваня кричит, дерет горло, воет в отчаянии. Боря плачет тихо. Пусть колотит и кричит, пусть дерет ногтями, пусть бьет наотмашь, раскрашивая слезы кровью. Ваня не убийца. Боря не позволит. Там же где моя совесть.