Восставший из пепла

Ветки деревьев хлёстко били в лицо. Свободная рука молниеносно расталкивала их перед собой, пока вторая давила на спусковой крючок. Раздалась автоматная очередь «Абакана». Тварь в противогазе низко зарычала в полёте перед тем, как в её голову засадили ещё несколько убийственных пуль. Кровь и ошмётки плоти в момент окропили ствол дерева, сзади безумно залаяли новые мутанты. Сучьи мрази. Сучья Зона с её сучьими выродками.  Мутанты в бешенстве лязгали острыми гнилыми резцами. Несколько одиночных снорков со временем сбились в целую группу, гонясь за чёрно-красным сталкером по пятам. Тяжёлые сапоги бойко разбрызгивали мутную воду луж, а ноги ещё быстрее понесли беглеца вперёд. Мужчина на миг обернулся и понял, что ему не перестрелять в одиночку снорочью ораву. На лбу выступила холодная испарина, лёгкие судорожно втягивали пропитанный радиацией воздух. Ещё пара мгновений — и его настигнет смерть. Но он не собирался сдаваться.  Под ногами резко стало пусто, и мужчина съехал вниз по крутому откосу невысокого оврага. Руки молниеносно вскинули автомат вверх, готовясь отстреливаться от нападавших и зажимавших своим количеством тварей. Осталось надеяться только на удачу, которая могла улыбнуться сталкеру и в этот раз.  Но вместо того, чтобы накинуться и выдрать кишки живьём, снорки перепрыгивали овраг и в бешенстве мчались вдаль. Они не гнались за долговцем. Они удирали от повисшей в атмосфере опасности. Земля заново раздалась вибрацией, бензиново-розовые краски заиграли на небе. Рёвы человекоподобных мутантов постепенно удалялись, и через мгновение над головой пролетел последний отстающий сородич.  Небесные краски стремительно сгущались до пунцово-красных, а облака начинали походить на тяжёлые грозовые тучи. Резко поднявшись, сталкер побежал вслед за снорками словно в агонии. Это игра на выживание: пара лишних минут — и ты труп.  Глаза неистово шарили по пустой поляне, за которой виднелся лишь другой кусок лесополосы. Спину ломило ещё больше с каждой секундой, что предвещало неизбежное начало выброса. Давление и атмосфера менялись за минуту, в воздухе поднялась пыль и стало душно. Всё вокруг будто бы закипало.  Как вдруг в паре метров показалась заветная крышка ржавого люка, ведущего в подземелье. Сердце заколотилось с удвоенным усилием, разгоняя по жилам кровь. С отборной матерщиной откинув стальную плиту, мужчина запрыгнул на лестницу и громко захлопнул её за собой. Сталкеру было глубоко насрать, что ржавый люк был слишком податлив для «первопроходца», ведь сейчас его волновала лишь собственная шкура.  Быстро переставляя ноги по стальной лестнице, мужчина вскоре приземлился на обшарпанный бетон. Подземелье встретило Воронина обволакивающим холодком и сыростью. Свет ручного фонаря прорезал девственную тьму, и сердце генерала в момент пропустило удар. Всё застыло. Зрачки сузились до чёрных точечек, руки стали ватными и чуть не выронили фонарь на пол. Адреналин новой волной пробежал по позвоночнику, и кулак резко заехал в морду со всей силы. — Не смей играть с моим разумом! Найду — прикончу, сука!  Долговец моментально выхватил «Глок» из кобуры на бедре, наставив на «пси-галлюцинацию». Это невозможно. Нечто играло с его чувствами и самым потайным в душе, дабы заманить в ловушку. Грудь широко вздымалась и опускалась, во рту застыл металлический привкус крови. — У тебя совсем мозги проссаны?! Блядь, Воронин, что за хуйня! — Лукаш давно мёртв! Хватит дурить мне голову!  Оперевшись рукой о стену, мужчина в потрёпанном камуфляже схватился за кровоточащий нос и взвыл от резкой боли. Генерал ошарашенно обвёл всё помещение фонариком в поисках контролёра или другой нечисти, но было пусто, никого, кроме зелёного и него самого. Сердце забилось в бешеном темпе, конечности военного пробила дрожь от осознания.  Тут же разразился выброс, волна пробила землю, заставив её в момент содрогнуться. Анархист болезненно простонал через маты, сползая спиной на пол. Раздался оглушительный гром, гнев Зоны был сокрушителен и смертоносен для всего живого.  Спину и колени ещё более неприятно заломило и, не выдержав, Воронин опёрся о поверхности стены, дыша через зубы и прикрыв глаза. Голова налилась свинцом. В мозгах будто бы бурлил кипяток. Сколько бы выбросов он ни пережидал в Зоне, каждый раз они были беспощадны по отношению к его нервам. За пару минут по земле прошлось ещё несколько пронизывающих вибраций, рокот грома постепенно стих, и Зона задышала привычным ветром после выплеска ярости. Наверху пошёл лёгкий моросящий дождь, орошая мёртвую почву.  В момент всё замолчало.  Лукаш не успел опомниться, как тут же был стиснут крепкой мужской хваткой. Он рефлекторно обхватил пыхтящего сталкера, который пытался прижаться к нему всё теснее и ближе, зарывшись носом в район шеи. Анархист опешил, ведь это было совсем не похоже на всегда сдержанного и серьёзного лидера «Долга», и решил просто подождать. Не стоит задавать ненужные вопросы в неподходящий момент. Руки успокаивающе поглаживали вздрагивающую спину чёрно-красного, а над ухом раздалось едва слышимое, убаюкивающее «чш-ш». — Слав, ну тише, тише… не задуши меня. Ну ты чего?…  В ответ послышалось лишь тихое шмыганье носом.  Глаза уже давно привыкли ко тьме, обволакивавшей всё помещение. Зелёный ошарашенно смотрел куда-то вглубь комнаты и осторожно придерживал Воронина, словно боясь смахнуть столь редкий момент. Боль в носу постепенно утихла, скрывшись куда-то на второй план. Сейчас это было слишком ничтожно, мелочно, в отличие от подрагивающего долговца в руках.  Слова резко прорезали тишину. — Я люблю тебя.   Бешено колотящееся сердце во второй раз пропустило удар, и генерал вдруг осёкся, приоткрыв рот в немом звуке. На щеках загорелся румянец смущения.    С губ сорвались слова о том, в чём он не мог признаться долгие годы. Это всё походило на лихорадочный сон. А может он умер под выбросом, и это последнее, что видит его воспалённый мозг? Желанный мираж агонии? Мир, где Лукаш не мёртв третий год, а рядом, в объятиях генерала, такой живой, тёплый и настоящий? Но тем не менее, это была самая настоящая реальность, в которую было тяжело поверить даже столь опытному сталкеру. — Я знаю, вояка, я знаю, — нежно и умиротворённо раздалось над ухом.  Уголки губ Лукаша блаженно расплылись в улыбке чеширского кота, обнажив ровный ряд зубов, словно он сейчас был самым счастливым человеком в Зоне. Он потёрся щетинистой щекой о голову Вячеслава и поудобнее сгрёб того к себе. В груди Воронина заново что-то томительно сжалось, стоило ему услышать родное «вояка», и сердце пропустило удар уже в третий раз. В ушах застыли собственное сердцебиение и дыхание долговца, которое со временем приходило в норму.  Немного повременив, Лукаш шепнул последующее губами едва слышно, но генерал запомнил это навсегда. — И я тебя люблю. ***   Закат слепил пронизывающим красно-оранжевым светом окна трухлявого чердака, который являлся какой-никакой крышей над головой и укрытием от мутантов. Близились августовские сумерки, и щебечущие птицы потихоньку замокали. Сталкеры решили переждать приближающуюся ночь, а на утро собраться и разойтись по собственным базам. Есть примета — ночью по Зоне лучше не шастать.  Зелёный жадно поедал тушёнку из консервы с кончика ножа и закусывал ломтём хлеба. Щедро отпив воды из армейской фляги долговца, наконец-то насытившийся Лукаш довольно выдохнул. Райское блаженство. Разбитый нос уже был давно обработан аккуратными генеральскими руками и перестал ныть. — Спасибо тебе, Славка. Помог мэну отвести душу. Чё, до сих пор не фурычит?  Генерал помотал головой, пытаясь воскресить КПК с треснувшим экраном. Сраные снорки. — Представляю, какого шороху твои навели на Ростке без тебя. Мой тоже сдох.  Лукаш шуточно потряс своим КПК, который ровно так же не реагировал ни на какие манипуляции. — В душе не ебу, в какую дыру я попал, но всю технику и оружие оно выводит из строя моментально. — Лукаш резко посерьёзнел, а в зелёных глазах отразилась озабоченность. — Слышь, Славка, а сейчас чё выходит… какой год вообще? — Две тысячи шестнадцатый.  Анархист прискорбно поджал губы и вздохнул. Это уже не ввергало в такой шок, как при первом разе, но всё равно не давало покоя. Но Зоне удивляться — в Зоне не бывать. — Три с половиной года… а для меня пара-тройка дней, понимаешь? Ёб твою мамашу, во дела. — он заново отпил воды из фляги и передал её долговцу. — Помню, что в тот вечер Гвоздь притащил какой-то новой шмали от барыги. Говорит, мол, вставит не по-детски, налетайте, мэны! Да мы взяли, по-бырому, и скурили весь груз. А потом… всё как в тумане. Помню, что бегу куда-то по лесу, ночь, хоть глаза выколи, потом от слепых собак отстреливаюсь, визги вдалеке. Потом под ногами резко пустота и лечу куда-то вниз и всё: ни шиша не помню. Пиздец — приехали, называется. Очнулся уже в высоченной траве по колено среди заброшенных хрущевок. Походил, смотрю, а там ЛЭП’ы с оборванными проводами, техника военная заброшенная и поросшая цветами всякими разными, бабочки над ней летают, пыльца в воздухе искрится… Всё цветёт и пышет, прям Эден, хоть букеты собирай и бабам дари, — в пальцах зелёного ловко перекатывалась бензиновая зажигалка, пока тот говорил.  Генерал внимательно слушал Лукаша, вникая в каждое его слово и рассматривая его внешность словно впервые. Острый подбородок, высокие скулы, волчья улыбка, веснушки, раскиданные по щекам и носу, выразительные брови, каштановые волосы с медно-рыжим отливом. И сейчас они были такими же, как три года назад. Видеть их заново после долгой разлуки было отдушиной для генерала. В сердце заново что-то приятно затеплилось рядом с зелёным, и мир стал ярче. Не зря говорят, что Лукаш — самый везучий сталкер. Из любой задницы выберется, да ещё по пути напиться успеет и остальных угостит.  Снова очередной чердак, небо без единого облака, расслабляющий стрекот кузнечиков и компания Лукаша. — Пространственная аномалия, — коротко подытожил Воронин, отложив нерабочий КПК в карман. — Не каждый из такой выберется. Первый генерал «Долга» тоже попал в такую западню со своим отрядом… Я прибыл в Зону позже Таченко и лично с ним знаком не был, но наслышан об этом, и слышал предсмертные записи в его КПК. За девять дней у них закончилась провизия, полковник свихнулся и перестрелял лейтенантов, потом другие сами застрелились, генерал остался один… В итоге сам себе пустил пулю в лоб. — Ёперный театр, в жизни больше ни косяка в рот не возьму! А ведь выходит, что в этой аномалии, точнее, в той, которой я был, каждый день — год в реальности. Интересно, как там мои на Армейских складах, чё там у «Свободы» вообще… Кто заправляет нынче всем? — Дела спокойно, такой же вооружённый нейтралитет, как мы держали, помнишь? — Воронин заглянул в зелёные глаза Лукаша, вспоминая былые дни с лёгкой улыбкой. — Миклуха жив оказался, ушёл за Барьер с группой ваших зелёных, месяц там продержался до отключения Выжигателя. — Миклуха?! Сука ёбаная!  Фримен раздосадовано сплюнул на деревянный пол в сторону и треснул кулаком. — Этот хуй знает лишь только как бабки считать, «Свобода» его никогда в душе не ебала! Коммерсант ебучий! Ну, сука, лучше бы на Радаре сдох. Интересно, как там моя Мавка… — переключившись на другое, мужчина задумчиво отвёл взгляд в сторону, анализируя что-то про себя. — Что за Мавка? — строго переспросил Воронин и нахмурил брови, даже не пытаясь скрыть своей подступившей ревности. Лукаша всегда забавляло то, как злился генерал. — Не серчайте, товарищ генерал. Это не то, о чём вы подумали, — Зелёный лукаво ему подмигнул. — Бойкая девка, не из робкого десятка. Сразу же её заметил, как она в наши ряды влилась, дельце ей поручить можно, да прикипеть к ней успел. Только не смейся, но стала мне как дочь, понимаешь?  Лукаш скуксил милую мордашку, приятно вспоминая об анархистке с косой, и повернулся для Воронина в профиль. — Ну, что ж, пойдёшь завтра всем анархию вставлять куда поглубже. — хмыкнул тот.  Вячеслав знал, что анархист всегда брал публику ораторством и харизмой, но за нынешнее лидерство ему придётся побороться. — Твоё исчезновение стало настоящей сенсацией не только в «Долге» или «Свободе», да вообще во всей Зоне. Каждый слух я просил докладывать мне лично. Одни говорили, что тебя свои же перестреляли в нарко-угаре и замести следы захотели, другие, что тебя в воронку утянуло, а кто-то вообще о том, что ты своих кинул и свалил в закат на Большую Землю с мешком бабла. Ни одному из них я не верил, слишком… непохоже на тебя. Череп так вообще чуть ли не праздник во всём «Долге» закатил без моего ведома, узнав о пропаже идеологического противника. Пришлось заново нагавкать на него и отправить на гауптвахту. — Это тот перец двухметровый, который тогда меня прикончить собирался без твоей указки? — А как же ещё. Та ещё заноза в заднице, вечно приходится вставлять мозги на место. Буквально на коленях ползал и умолял, чтобы я его помиловал. Ну я ему в шутку выбор и дал: либо высшая мера, либо пусть сортиры и полы драит полгода. И что ты думаешь? Да он как миленький всё делал!  Анархист залился хохотом, нагибаясь вперёд и представляя, как этот охламон горбится над нужником или со шваброй под искромётные шуточки и осуждение сослуживцев. Ну и анекдот! — Чего ржёшь? У вас разве такого нет? Дисциплина нужна, дис-цип-ли-на, чтоб другие боялись! — по-армейски отчеканил по слогам генерал, заворожённо глядя на улыбающегося фримена. — Ха-ха-ха! Так ему и нужно, этому уроду! — звонко смеющийся сталкер успокоился, и его глаза вдруг загорелись искрами. Он начал издалека приятным вкрадчивым голосом, подперев острый подбородок двумя пальцами. — Слыш, это, вояка, — на этом слове он сделал чёткий мурчащий акцент, убедившись, что Воронин теперь весь во внимании, — а я уже не числюсь живым, верно?… А чё, если мне сделать новый КПК? Там, поставишь меня своим секретарём, тыры-пыры, документики там всякие, кофеёк носить, а после тяжелого рабочего дня… — Мужчина томно уставился на генерала, несколько раз упёрся языком в щёку и горизонтально потряс кулаком рядом с лицом, сделав похабный намёк.  Раньше бы Вячеслав недоумевающе закатил глаза на очередную пошляцкую шутку Лукаша, но сейчас, удивительно для себя, расхохотался в ответ. Впервые за столько лет он ощущал на душе лёгкость и смеялся вместе с анархистом. По-человечески. Искренне. Не стесняясь своей радости. Прежние морщины возле глаз и рта разгладились, словно Воронин был таким же, как пару-тройку лет назад. Добавилось лишь немного седых волос на висках. — Ага, и чтобы ты все военные и стратегические тайны «Долга» знал? Умно! — проговорил улыбающийся зелёному генерал.   В серые глаза бросилась ровная и притягательная ответная улыбка Лукаша. Генерал не скрывал своего соскучившегося и изучающего взгляда, что приятно льстило фримену. Удивительно, как любитель драк, разбоев и словесных перепалок оставался до сих пор с полным рядом зубов. — Ну, одну-то я уже точно знаю. Лукаш хитро ухмыльнулся и прикусил нижнюю губу, прищурив глаза. Он наклонился вперёд и ласкающе коснулся обветренных губ Вячеслава своими, утягивая того в поцелуй. В душе на момент всё замерло. Ладони легли на коротко стриженный затылок поддавшегося военного. Долговец желанно ответил, прикрыв глаза в эйфории, и переложил руки на плечи зелёного. То, чего ему так не хватало всё это время, тот, без которого Воронин потерял прежний вкус жизни. «Долг» зависел от него, он вёл за собой людей и у него не было права сдаваться, но ничто и никогда не заменит этих хитрых любящих глаз и кошачьей ухмылки. Этих нежных и ласкающих прикосновений, обволакивающих генерала. Никогда не забудет аромата мятной жвачки, из которой анархист всегда дул пузыри. — Ты прямо как Феникс, Лукаш. Восстаёшь из пепла, — засмущавшийся генерал отлип от чужих влажных губ, чтобы перевести дыхание. Расстояние между лицами мужчин было ничтожно малым. — Я думал, что ты мёртв… — шепнул он. — Не дождёшься.  И Лукаш заново утянул Воронина в страстный кусающий поцелуй. Соскучились.  На чердаке вновь долго звучали разговоры о нынешних делах в Зоне, лились анекдоты, истории из жизни и смех, звуки долгих поцелуев и сокровенных признаний, пока не дотлели последние сумерки, сменившись тёмной завесой небес. В конце сонный Лукаш довольно улёгся на равномерно вздымающейся широкой груди полусидевшего Вячеслава, который тоже успел притомиться после насыщенного потрясениями дня. Воронин в свою очередь крепко прижал к себе анархиста, охватывая руками и вздыхая тому куда-то в макушку. И решил для себя, что не отдаст. Никогда. Никогда больше не отдаст Лукаша никому и ничему, ведь во второй раз он не переживёт столь резкой и долгой разлуки.  Всю ночь Воронин перебирал пальцами полурыжие волосы и глядел на прояснившиеся звёзды в дыру на крыше, пока фримен умиротворённо сопел где-то внизу под чёрной курткой и надзором долговца. И вправду, рядом с Лукашем они искрились и сияли по-иному. *** — …на связь не выходит, так Петренко за ним поисковый отряд отправил! А когда уже совсем тревогу забили, то он под шумок вернулся!… — трепались двое долговцев. Но стоило им заприметить перед собой примчавшего гостя с Янова, они сразу же переключились на новоприбывшего.  — Генерал какой-то странный стал в последнее время. Хер его знает, что с ним, — угрюмо буркнул один из верзил в чёрно-красном экзоскелете.   Телохранители переглянулись. По графику Воронин заново вызвал долговца к себе отчитаться за обстановку на Янове и укрепточке в окрестностях Юпитера, а также за отношения с учёными. Не абы кто, а сам генерал «Долга». В горле замер мерзкий ком, не дававший покоя. Константин на ватных ногах подступил к дверной ручке, не решаясь сразу же её дёрнуть. На момент он замер в нерешительности.  Опять отдуваться за всех. Опять получать упрёки за потери и ошибки, томительно ожидать генеральского снисхождения за успехи в делах «Долга», унизительно ползать на полусогнутых перед Ворониным. Но нет. В этот раз этого не будет! Он покажет, на что способен! Покажет, что не мальчик для битья, а подполковник, мать его, самого «Долга»! Константин решительно вскинул волевой подбородок, распрямил плечи, вдохнул полные лёгкие воздуха, уверенно пождав губы. Постучав три раза костяшками пальцев, Шульга приоткрыл дверь, с солдатской выправкой невозмутимо шагнул в сам штаб «Долга», и…  …тихонько пискнул. — Товарищ генерал, разрешите?  В проёме двери завиднелась голова со смоляно-чёрными вьющимися волосами.   Генерал стоял к подполковнику спиной, задумчиво разглядывая что-то на карте Зоны Отчуждения. Из собственных глубоких мыслей его вывела закрывшаяся дверь и скромный кашель Шульги в кулак, и он сразу же обернулся к подполковнику. — Здравия желания, товарищ генерал! — в момент отчеканил вояка, сделав кивок головой в стойке «смирно».  — Вольно-вольно, — мирно ответил Воронин и приподнял правую руку, чтобы успокоить пыл парня. — Ну, докладывай, слушаю.  Во рту заново мигом пересохло, стоило глазам Воронина метнуться на еле державшегося подполковника. Шульга ненавидел себя за то, что он отважно не боялся получать ранения, не страшился мутантов и врагов за всё время пребывания в Зоне, но каждый раз его душа уходила в пятки при отчёте генералу «Долга». Шумно сглотнув слюну, Константин начал свою подготовленную речь. В последнее время по Ростку ползли слухи, что генерал стал совсем не похож на «самого себя» после недавнего выброса. И, действительно, Шульга не мог не заметить резкой смены настроения Воронина, который сейчас стоял и внимательно его слушал. Не было прежнего подозрительного прищура светлых глаз, выискивающих любые недочёты и несостыковки, не было строго поджатых тонких губ и всегда нахмуренных бровей. Вояка лишь кивал ему в ходе отчёта, осмысливая что-то про себя. — …но при зачистке логова мутантов мы понесли потери в виде четырёх бойцов. Товарищ генерал, солдаты неизбежно нуждаются в новом снаряжении и оружии.  Подполковник замер, позабыв, как дышать. Он ожидал генеральского гнева, который мог вот-вот обрушиться на него, но только не того, что произошло далее. — Хорошо, я дам команду, чтобы парни вас обеспечили всем, чем нужно, и людьми тоже. Вольно, боец, ты хорошо постарался.  И кончики губ напротив вдруг приподнялись в полуулыбке, а сам Воронин в дружеском жесте потрепал подполковника за плечо. Шульга серьёзно округлил карие глаза, незамедлительно кивнул по стойке «смирно» и после «благодарю, товарищ генерал. До свидания, товарищ генерал» быстрым шагом вприпрыжку ретировался из кабинета Воронина.  Со стороны Константин сейчас больше походил на счастливого мальчишку, который совершил первый подвиг в своей жизни. В момент он обернулся и окрылённо кивнул с широченной улыбкой удивлённым телохранителям, которые не могли не заметить подкатившей радости подполковника. Берцы звонко постучали по лестнице подземелья, и вскоре Шульгу победоносно встретило солнце уходящего лета на Ростке. — Это чего при выбросе в Зоне сдохло, что Воронин таким стал?… — ещё более очумело пробубнил красно-чёрный, глядя на такого же ошарашенного притихшего сослуживца. ***   Тем временем на Армейских складах у «Свободы» уже второй день гремел пир на весь мир. Абсолютно все анархисты весело, громко и празднично поднимали рюмки и бутылки с единогласным тостом «За Лукаша! За Лукаша! За Лукаша!». Каждый имел честь выпить за виновника торжества, который сидел в кругу товарищей и уже в сотый раз рассказывал свою историю пребывания в пространственной аномалии, где-то приукрашивая детали ради бурных оваций широкой публики. Человеческий гам, смех, музыка из радио, звонкое чоканье стеклянных тар слились в единую какофонию анархии. И в этом хаосе правда был единый порядок, волна всеобщего ликования, охватывающая каждого присутствующего.  Лукаш пил с рыжеволосой Мавкой на брудершафт и на радостях сжимал сталкершу в братских объятиях, поддерживая восторг всей «Свободы». А в ответ на её расспросы о том, кто ему разукрасил нос, он мечтательно улыбался, стрелял искрами из загоревшихся глаз и лишь интригующе отвечал «да так, одна пташка соскучилась…».