Холодная тишина

      Вечер. Очередной стрим, который уже стал родным и таким тёплым в присутствии любимой аудитории, которая так трепетно ждала и жаждала каждый час проведения с девушкой. Вика привычно сидела на диване в красном свете, посматривая на чат, который летел сегодня особенно быстро, так что глаза бегали по нему, пытаясь удержаться хотя бы за один интересный вопрос, на который она хотя бы не отвечала. Но чат как будто интересовало только одно — Адель.       Та девятнадцатилетняя девушка, которую Вика встретила на проекте. Да, порядком эти вопросы надоедали, да и как будто некоторые люди пришли на стрим не послушать жизнь Вики, а чисто узнать, что же там у неё с Адель, хотя Николаева уже множество раз отвечала на однотипные вопросы, но как будто этого было мало и не каждый понимал, что Вике похуй на Адель.       По крайней мере так говорил трезвый разум.       — Блять, вот честно, Адель, если ты увидишь этот стрим, я не знаю, — сделала короткую паузу девушка, отводя взгляд в сторону, — я честно не понимаю, почему… почему ты меня игноришь вообще?       Вика лишь тепло усмехнулась, глянув на камеру, как будто представляя ту самую девушку с кудрявыми непослушными волосами.       — Ну на самом деле… я просто не понимаю, в чём хуйня. Типа что не так?       Вика взяла бокал, отпив немного воды, а после продолжила читать чат, обдумывая свои слова. Она дала ещё несколько слов про Адель и решила, что на этом хватит. Слишком много упоминаний Адель за месяц. Слишком много того, кто вообще не интересуется Викой. Слишком много той, которая так и не ответила ей, проигнорировав все сообщения Вики.

***

      Стрим закончился, и в квартире вдруг стало невыносимо тихо.       Вика отключила камеру, погасила красный неон, и комнату накрыл серый, унылый полумрак от уличных фонарей. Она ещё пару минут посидела, уставившись в тёмный экран монитора, где смутно отражалось её собственное лицо. Уставшее. Чуть припухшее от того, как она сдерживала себя весь вечер.       — Блять, — выдохнула она в пустоту.       Никто не ответил. Чат умер. Пять тысяч человек разошлись по своим делам, оставив её одну с тем, что она наговорила про Адель.       Вика откинулась на спинку дивана и прикрыла глаза. В голове всё ещё гуляло эхо её собственных слов:        Я не понимаю, почему ты меня игноришь.       Что не так?       Мне похуй на Адель       Последнее было ложью, и она это знала. Знала ещё в тот момент, когда произносила. И чат, кажется, тоже знал, потому что сообщения про Адель летели быстрее всего.       Она почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Она обхватила себя руками, хотя в квартире было тепло. Просто захотелось сжаться, стать маленькой, исчезнуть. Каждое упоминание Адель за сегодняшний вечер, а их были десятки, она считала, оставляло внутри крошечную занозу. И теперь все эти занозы саднили одновременно.       Вика открыла телефон. Нажала на диалог с Адель.       Последнее сообщение её, месячной давности:        Привет… как ты вообще?       Прочитано. Без ответа.       — Дура, — сказала она себе.       Но палец сам нажал на поле ввода. Она напечатала:       Я сегодня про тебя на стриме говорила. Не знаю, увидишь или нет. Но если увидишь просто скажи, что ты жива. Ладно?       Посмотрела на это сообщение несколько секунд. Потом удалила всё и отбросила телефон на диван, будто тот обжёг руку.       Ей всё равно. И тебе должно быть всё равно.       Но не было. Совсем не было.       Вика подтянула колени к груди, уткнулась в них лицом и просто сидела так в темноте. Тишина давила на уши. Она чувствовала, как медленно, по капле, из неё вытекает что-то важное: силы, надежда, та глупая вера, что Адель всё-таки напишет когда-нибудь.       Она не плакала. Плакать было бы слишком жалко. Она просто сидела, смотрела в одну точку на стене и думала о том, сколько ещё можно делать вид, что тебе не больно.       Когда телефон зазвонил спустя полчаса, она дёрнулась как ужаленная. Но это была не Адель. И не сообщение. Просто уведомление от стриминговой платформы.       Вика криво усмехнулась, выключила звук и легла прямо на диване, даже не раздеваясь. Свернулась калачиком, глядя на погасший красный неон.       Адель, — подумала она уже сквозь сон, — ты хоть когда-нибудь поймёшь, как сильно я…       Она не договорила мысль даже себе. Потому что признаться в этом, значило окончательно сломаться. А она была гордая. Слишком гордая. Почему то именно в этом.       За окном занимался серый, холодный рассвет. А Вика так и заснула на диване, сжимая в руке телефон, которого никто так и не коснулся этой ночью.

***

      Она лежала на кровати, листая ленту, когда телефон завибрировал уведомлением о стриме. Адель скользнула взглядом по уведомлению, подумала секунду, и пролистала дальше.       Не сейчас. Да и вообще не хочется.       Адель закатила глаза, но любопытство всё-таки взяло верх. Она зашла на стрим, сделала минимальную громкость и оставила телефон лежать экраном вверх, сама же продолжила листать тикток на планшете.       Вика говорила что-то про неё. Адель слушала вполуха, не вникая. Что-то про «почему ты меня игноришь», про «не понимаю, в чём хуйня». Знакомые интонации, знакомые претензии.       — Боже, — выдохнула Адель, не отрываясь от планшета.        Она не чувствовала вины. Не чувствовала той щемящей тоски, которую, наверное, должна была чувствовать. Ей просто было… утомительно. Каждый раз одно и то же. Вика пишет, Вика обижается, Вика ждёт ответа, Вика не понимает, почему ей не отвечают. А Адель не хочет. И точка.       Она выключила стрим, даже не дослушав до конца. Не потому что было больно. А потому что надоело.       Потом открыла диалог с Викой. Сверху горело несколько непрочитанных, хотя нет, прочитанных, конечно. Адель их все читала. Просто не отвечала.       Она пролистала последние сообщения.       Привет… как ты вообще?       Адель, ну серьёзно, что не так?       Может, я что-то сделала? Скажи прямо.       Адель равнодушно прошлась по ним взглядом. Ни один мускул на её лице не дрогнул. Она не чувствовала ни злости, ни обиды, ни сожаления. Просто пустота. Как будто смотрела на сообщения от продавца в интернет-магазине, который настойчиво спрашивает: «Ну что, берёте?»       Адель смахнула диалог в архив.       Она не заблокировала Вику. Не потому, что ждала чего-то. Просто лень было. Вика напишет ещё, ну напишет. Адель прочитает, когда делать будет нечего, и снова не ответит. Потому что не хочет. Потому что неинтересно. Потому что Вика для неё человек из прошлого, с проекта, который давно закончился. Тёплые воспоминания? Может быть. Но этого недостаточно, чтобы тратить своё время на переписку.       В конце концов, у Адель есть своя жизнь. Свои друзья. Свои дела. И Вика туда просто не вписывается.       Она потянулась, взяла пульт и включила сериал. Звонкий голос из динамика заполнил комнату. На экране кто-то кого-то ревновал, выяснял отношения, плакал. Адель смотрела на это безучастно.       Через час пришло новое уведомление. Она глянула мельком: Вика написала ещё одно сообщение. Даже не открывая, Адель уже знала, что там что-то про «не знаю, увидишь или нет», про «просто скажи, что ты жива».       Она нажала на диалог, увидела текст сообщения, предпросмотр, даже не открывая, потом закрыла телефон и положила его на зарядку. Экран погас. Адель перевернулась на живот, подложила подбородок на сложенные руки и уставилась в сериал, где двое героев наконец мирились под дождём.       — Вот у людей проблемы, — равнодушно заметила она. — А тут… кто-то обиделся, что я не пишу.       Она зевнула. Спать хотелось всё сильнее.       Перед тем как отключить свет, Адель взяла телефон в последний раз. Открыла диалог с Викой. Ещё раз прочитала последнее сообщение, то самое, про стрим и «скажи, что ты жива». Её большой палец завис над клавиатурой. Можно было написать что угодно: «жива», «отстань», «не пиши мне больше».       Но Адель не написала ничего.       Потому что даже это было бы лишним движением. А она не хотела делать даже лишнего движения в сторону Вики. Не из жестокости. Просто из полного, абсолютного равнодушия.       Она выключила свет, укрылась одеялом и через пять минут уже спала.       Без снов. Без мыслей. Без Вики.

***

      Вика стояла у подъезда уже полчаса. Мерзла, курила и смотрела на запертую дверь. Она узнала адрес у их общего оператора с проекта. Сказала, что хочет передать Адель подарок, тот поверил и скинул. Просто. До безумия просто.       Она уже собиралась уходить, когда дверь подъезда открылась, и вышла Адель. В растянутой толстовке, с мусорным пакетом в руке. Домашняя, заспанная, беззащитная. И совершенно ошеломлённая.       — Вика? — Адель замерла на пороге, пакет повис в воздухе.       — Я, — Вика кивнула, пряча дрожащие пальцы в карманы. — Привет.       — Как ты… — Адель оглянулась на дверь, будто искала пути к отступлению. — Ты адрес взяла?       — Да.       — У кого?       — Не важно.       Адель помолчала. Потом вздохнула: тяжело, устало, поставила пакет на пол и скрестила руки на груди.       — Зачем ты пришла, Вика? Серьёзно. Ты меня выследила, караулила у подъезда. Это уже не мило. Это стрёмно.       Вика знала. Она понимала, как это выглядит со стороны. Но внутри горело такое отчаяние, что плевать было на приличия.       — Потому что ты не отвечаешь, — сказала она. — А я не могу так. Понимаешь? Не могу просто взять и забыть, будто ничего не было.       — А я могу, — холодно ответила Адель. — И забыла уже. Давай, не усложнять.       Она потянулась за пакетом, но Вика шагнула вперёд и накрыла её руку своей. Адель замерла, посмотрела на их руки, потом на Вику.       — Убери, — тихо сказала она.       — Нет.       — Вика.       — Нет, — повторила та. Голос дрожал, но она сжала пальцы сильнее. — Ты можешь врать сколько угодно. Но я видела, как ты на меня смотрела на проекте. Я помню, как ты сказала, что я… что тебе со мной легко. Ты не могла забыть за несколько месяцев. Не верю.       Адель выдернула руку. Отступила на шаг. В её глазах мелькнуло что-то вроде раздражение? Боль? Но быстро погасло.       — Ты думаешь, если припрёшься к моему дому, я растаю? — Усмехнулась она. — Скажу «ой, прости, я была дурой, давай встречаться»?       — Я ничего такого не жду, — Вика провела ладонью по лицу, пытаясь успокоиться. — Я просто хочу понять. Почему ты игноришь меня. Без дурацких отмазок. Просто правду.       Повисла тишина. В подъезде пахло пылью, кошками и дешёвым освежителем воздуха. Где-то наверху хлопнула дверь, послышались шаги.       Адель посмотрела на свои кроссовки, потом на стену, потом куда-то вбок, короче везде, только не на Вику.       — А что тут непонятного? — Адель даже не усмехнулась. Говорила спокойно, как будто объясняла ребёнку очевидную вещь. — Я не хочу с тобой общаться. Не хочу писать. Не хочу встречаться. Не хочу тратить на это время. Всё.       Слова падали как пощёчины. Вика стояла и чувствовала, как внутри что-то ломается. Не драматично, не с треском, а просто перестаёт работать, как старый механизм.       — Но… — Голос дрогнул, но Вика взяла себя в руки. — Мы же хорошо общались. На проекте. Я думала…       — Ты думала, — перебила Адель. — А я не думала. И мне нормально без твоего общения.       — Ты хоть понимаешь, — Вика подалась вперёд, голос стал тише, — как это было для меня? Я каждый раз ждала. Каждый блядский день. Думала, может, сегодня ответит. Может, что-то случилось. Может, я обидела.       — Не обидела. И ничего не случилось, — Адель скрестила руки на груди. — Я просто перестала хотеть. Бывает.       Повисла тишина. Вика смотрела на Адель и видела чужого человека. Не ту девушку с кудрявыми волосами, с которой они смеялись до утра на проекте. Не ту, которая обещала «обязательно списаться, когда всё закончится». А кого-то холодного, закрытого, до которого невозможно достучаться.       — Зачем ты пришла? — Спросила Адель прямо. — Чего ты хочешь от меня?       — Я хочу… — Вика запнулась. — Я сама не знаю. Просто… понять. Закрыть гештальт, наверное.       — Закрыла? — Адель чуть склонила голову набок.       Вика молчала несколько секунд. Потом кивнула. Адель уже развернулась, чтобы уйти, оставив пакет, кто то другой его заберет, но Вика поймала её за руку мягко, почти умоляюще.       — Можно я задам один вопрос? — Тихо спросила она. — Последний. И уйду.       Адель закатила глаза, но кивнула.       — Тот момент, — Вика говорила медленно, боясь спугнуть, — на проекте, когда мы сидели на кровати, и ты сказала… что я красивая, что я приятный человек. Это было правда? Или ты просто… врала?       Тишина стала такой густой, что можно было резать.       Адель смотрела на неё несколько секунд. Её лицо дрогнуло, совсем чуть-чуть, на долю мгновения. Где-то в глубине глаз промелькнуло что-то тёплое, живое, то, что она так старательно прятала.       — Это была правда, — сказала она. Голос сел, пришлось откашляться. — Ты правда красивая. И вообще… всё это время… — она не договорила, голос сломался, появился ком в горле, глаза зажмурились. Она резко замолчала и отвернулась к стене.       Вика стояла, боясь дышать. Между ними было меньше метра. Она видела, как напряжены плечи Адель, как она сжимает край толстовки, чтобы не дрожать.       Вика сомкнула губы и подошла поближе, лишь едва коснувшись плеча Адель. Та резко развернулась и вдруг всхлипнула, уткнувшись лицом в плечо Николаевой. Крепко, по-детски, так, будто боялась, что если отпустит, то навсегда.       — Адель… — Прошептала Вика, едва касаясь пальцами спины девушки.       Она чувствовала, как вздрагивают плечи Адель, как её дыхание сбивается, как горячие слёзы прожигают ткань куртки. И в этот момент внутри Вики что-то щёлкнуло. Обида, злость, вся эта холодная броня, которую она строила месяцами, всё разлетелось вдребезги, на мелкие и незначительные осколки.       Вика смотрела на её губы. Адель смотрела на её губы.       Никто не сделал первый шаг. Они просто стояли, чувствуя дыхание друг друга, чувствуя тепло, которое исходило от их тел, чувствуя, как мир снаружи перестал существовать.        Вика подняла руку и осторожно, будто боясь спугнуть девушку, убрала прядь кудрявых волос с её лица. Пальцы задержались на щеке: мокрой, горячей, живой.       А потом губы Адель оказались на её губах.       Это случилось не как удар, а как выдох.        Как будто Адель всё это время не дышала, а теперь, наконец, выпустила воздух, и он принял форму поцелуя. Вика почувствовала это кончиками пальцев раньше, чем ртом. Сначала лёгкое тепло чужого дыхания на своей верхней губе: секунда, когда время рассыпается на песок. Потом само прикосновение.       Губы Адель были мягкими. До невозможности, до той степени, когда перестаёшь понимать, где заканчиваешься ты и начинается другая. Слегка суховатые — это от волнения, Вика знала, с едва уловимой шершавостью, от которой хочется прикрыть глаза. Не страсть, нет. Страсть была бы грубее, требовательнее. А здесь только нежность. Та самая, от которой немеют кончики пальцев ног, а в груди разливается что-то тягучее, как мёд, и холодное, как первый лёд проясняется на луже.       Адель целовала её так, будто просила прощения. Или будто возвращала долг, который копился месяцами.       Вика ощутила, как по позвоночнику пробежала дрожь, не судорога, а тонкая, едва заметная вибрация, от которой волосы на затылке встают дыбом. Сердце пропустило удар. Не забилось быстрее, а именно пропустило. Один удар потерялся где-то в горле, второй застрял в ключицах, и только третий, слабый, как эхо, отозвался в висках.       Руки Адель легли Вике на щёки: бережно, как держат живую птицу. Большие пальцы провели по скулам, и в этом жесте было столько узнавания, будто Адель проверяла, всё ли на месте: те же изгибы, тот же излом бровей. Всё то же.        Всё, что она пыталась забыть.       Вика не сопротивлялась. Даже не думала об этом. Её собственные ресницы опустились, и в темноте под веками закружились искры: золотистые, спокойные. Она чувствовала каждый миллиметр соприкосновения: уголки губ, где поцелуй был самым слабым, и центр, где он становился чуть настойчивее. Но без напора. Без желания взять, завладеть.       Это была не ласка. Это была любовь.       Поцелуй длился не секунды, а целую вечность. Когда Адель наконец отстранилась на миллиметр, только чтобы увидеть Викино лицо, в этом зазоре между их ртами повисла тишина.        Прозрачная, звенящая, как шум в ушах.       — Прости меня, — выдохнула Адель в её губы, голос ломался, слова путались.