Точка отсчёта

      Эд заходит в зал, и первое, что он чувствует — это привычный запах железа, резины и чужого пота. Второе — как тело наполняется липкой, горячей энергией, которая распирает изнутри. Он принял дозу стимулятора около часа назад, и сейчас самый пик. Зрачки расширены, но в полумраке зала это не заметно. Руки не трясутся — наоборот, они готовы горы свернуть.       Он проходит мимо стойки ресепшена, кивает знакомому администратору, идёт в раздевалку. Переодевается быстро, почти агрессивно — швыряет сумку на лавку, стягивает футболку, натягивает майку. В зеркале напротив — его отражение. Бледное, но с красными пятнами на скулах. Глаза блестят.       В основном зале людно. Эд проходит мимо тренажёров, скамеек, штанг. Смотрит по сторонам. Сердце колотится быстрее. И вдруг замирает, как и весь Выграновский.       Арс. На скамье для жима лёжа.       Попов лежит на спине, выжимает штангу. На нём чёрная облегающая майка, открывающая плечи, и спортивные штаны, которые сидят низко на бёдрах. Эд смотрит, как двигаются мышцы на предплечьях, как вздуваются вены на шее, когда он выдыхает на усилии. Он уже видел это раньше. Но сегодня — сегодня всё иначе.       Сегодня он смотрит так, будто имеет на это право.       Арс заканчивает подход, ставит штангу на стойки, садится. Вытирает лицо полотенцем, поднимает голову и замечает Эда.       — Привет, — говорит он ровно. Без удивления. Без радости. Просто констатирует факт.       — Привет, — Эд улыбается. Он знает, что улыбка сейчас немного безумная. Ему всё равно.       — Давно тебя тут не видел, — Арсений встаёт, вешает блины обратно на стойку.        — Я приходил иногда, но не в то же время, когда ты,  — Эд пожимает плечами.       — Будешь сегодня заниматься или просто смотреть? — Арс кивает в сторону свободной скамьи.       «И то, и другое», — Эд усмехается в мыслях.       — Буду. Поможешь? А то мне кажется моя техника снова стала плохой.       Он идёт к соседней скамье, накидывает блины. Чуть меньше, чем у Арса, потому что такие веса ещё брать не может. Но он старается не отставать. Делает подход. Потом ещё один. Арс рядом — страхует, поправляет локти, иногда говорит «хорошо», «ещё раз», «выдыхай».       Каждый раз, когда его ладони касаются тела Эда, по спине бегут мурашки. Эд чувствует тепло через ткань майки. Чувствует запах Арса — разгорячённый, с нотками пота и свежего геля для душа. Это сводит с ума.       Но сегодня Эд не отводит взгляд. Не прячет глаза. Не делает вид, что ему всё равно.       Арс замечает взгляды. Не сразу, но замечает. На третьем подходе, когда Эд непозволительно долго смотрит на его руки, Арс чуть замирает, а потом продолжает страховать, но его лицо становится более закрытым и появляется прищур.       — Ты сегодня странный, — замечает Арс, когда они заканчивают с жимом и идут к тренажёрам.       — А ты красивый, — Эд отвечает слишком быстро и слишком буднично и сам немного пугается сказанного.       Арс останавливается. Поворачивается к нему.       — Что?       — Я говорю, ты красивый, — повторяет Эд, чуть подумав. Он не улыбается. Не смеётся. Смотрит прямо. Глаза расширены, но голос абсолютно серьёзный. — Я просто констатирую факт. Как и ты.       Арс молчит пару секунд. Оценивает. Потом медленно кивает.       — Ладно. Спасибо? — Попов бегло окидывает парня взглядом. — Идём дальше?       — Идём, — Эд соглашается.       Они продолжают тренировку. Арс делает вид, что ничего не случилось. Эд молчит. Но внутри у него всё кипит. Он не признался. Он просто ляпнул. Но этого достаточно. Осадок остался. Арс запомнил.       Эд чувствует, как адреналин смешивается с той химией, которая уже несколько часов гоняет кровь по венам. Обычно в такой момент он бы испугался. Обычно он бы начал паниковать, что сказал лишнее, что спалился, что теперь Арс будет избегать его.       Но сегодня необычный день. Сегодня ему кажется, что всё правильно. Что он давно должен был это сказать. И что он не остановится. Обещание не портить счастье, данное самому себе тогда в больнице, летит к чертям. Сегодня так. Может это, конечно, действие вещества, но он подумает об этом завтра.       После тренировки они идут в сауну. Эд специально садится близко — так, что их колени почти касаются. Арс не отодвигается. Просто сидит, закрыв глаза, и молчит.       Эд пользуется моментом. Разглядывает. Капельки пота на шее, на груди, на ключицах. Как влажные волосы прилипли ко лбу. Как вздымается и опускается живот с каждым вдохом.       — Ты долго смотришь, — не открывая глаз, говорит Арс.       — Любуюсь, — отвечает Эд. Его уже не пугает сегодняшняя прямолинейность.       Арс открывает глаза, поворачивает голову, встречается с ним взглядом. Смотрит несколько секунд. Лицо у него спокойное, нечитаемое.       — Ты какой-то слишком смелый сегодня, — замечает он.       — Ты чувствуешь опасность? — Эд улыбается краешком губ.       Арс ничего не отвечает. Закрывает глаза обратно.       Эд понимает, что не получит реакции. Не сейчас. Но он и не ждал. Ему достаточно того, что Арс не отодвинулся. Не ушёл. Он сидит рядом, и это уже победа.       Они выходят из сауны через полчаса, переодеваются, прощаются на парковке. Арс традиционно пожимает руку на прощание. Эд задерживает его ладонь в своей чуть дольше, чем нужно.       — Увидимся, — говорит Арс.       — Обязательно, — кивает Эд.       — Не приходи больше в зал обдолбанным. Вот это может быть опасным, — серьезно говорит он, выделяя слово «это». — Для тебя в первую очередь.       Выграновский не отвечает. Он смотрит, как Арс садится в машину, заводит двигатель, выезжает с парковки. Стоит и смотрит, пока чёрная Ауди не скрывается за поворотом.       Парень решает пойти домой пешком — проветрить мозги. В голове шумит. Сердце колотится где-то в горле. Он прокручивает каждую секунду их разговора, каждую паузу, каждый взгляд.       Ноги сами несут его по набережной. Мимо — редкие прохожие, фонари, тёмная вода. Эд смотрит под ноги, перебирает в голове каждую секунду сегодняшнего вечера.       «Не приходи больше в зал обдолбанным».       Он сказал это так спокойно. Так буднично. Как будто это предупреждение. Или прощание.       Эд останавливается, опирается руками на парапет. Смотрит на воду, но не видит её. Видит только лицо Арса в тот момент, когда тот смотрел на него в сауне.       На следующее утро он просыпается с тяжёлой головой и пустой грудью. Тело ломит — естественный откат после вчерашнего и усталость мышц после тренировки. Но не это главное. Главное — стыд. Липкий, горячий, как та энергия, которая вчера распирала его изнутри.       Эд лежит в кровати, смотрит в потолок и повторяет про себя:       «Я сказал ему, что он красивый. Я ляпнул это. Я пялился на него весь вечер. Я держал его руку дольше, чем надо».       Он накрывает лицо подушкой и стонет.       — Какой же я идиот, — говорит он сам себе. — Он теперь думает, что я псих. Или маньяк. Или… блять, что он теперь думает? Что я наркоман?…       Он переворачивается на живот, утыкается лицом в подушку. Сердце колотится так же, как вчера, когда Арс поправлял ему локти. Только сейчас нет химии. Сейчас только он сам и его дурацкие неправильные чувства.       Он дал себе обещание в больнице: не лезть, не мешать, затолкать всё глубоко и жить дальше. И что он сделал? Буквально через месяц с небольшим разрушил это обещание.       Телефон пиликает. Эд тянется к нему, не поднимая головы. Сообщение от Антона.       Тоха:        Ты сегодня придёшь?        Можем поиграть       Эд смотрит на экран несколько секунд. Потом пишет:       Эд:        Сегодня не могу       Работаю       Враньё. Сегодня у него выходной. Просто он не может сейчас видеть Антона. Не потому, что тот что-то сделал. А потому что после вчерашнего Эд чувствует себя предателем. Он отбрасывает телефон и идёт в душ. Стоит под холодной водой, пока не начинает дрожать.

***

      Через два дня они с Поповым снова сталкиваются. На этот раз — в магазине. Эд заходит за чипсами, поворачивает за угол, и — вот он. Арсений стоит у витрины, в чёрной ветровке и наушниках. Смотрит на упаковки, что-то читает на этикетке. Не замечает Эда.       Эд замирает. Первая мысль — развернуться и уйти. Вторая — остаться и не уходить. Сегодня он чист. Сегодня он не принял ничего. Ему хочется понять свои чувства с трезвой головой.       — Арс, — зовёт он, подходя ближе.       Попов поднимает голову, вынимает один наушник.       — Привет, — кивает. — Как ты? Не видел тебя вчера в зале.       — Я работал.       И он не врёт. Есть ещё одна причина его употребления — вдохновение. В его работе оно очень нужно, но к Выграновскому приходит редко, и ему приходится переделывать написанное — исполнитель, для которого он пишет, жалуется. Поэтому два вдоха «волшебного» порошка помогают сделать всё идеально с первого раза.       Эд понимает, что молчание затянулось и, что пора бы идти, но ноги не слушаются. Попов поднимает голову и смотрит на Выграновского. Последний подзависает, утопая в глазах, но после этого быстро прощается и уходит из магазина, купив первые попавшиеся чипсы, которые ему уже расхотелось. Он понял свои чувства с трезвой головой — его всё также хочется, если не больше.       Дальше в течение недели они видятся в зале после работы, где Арс продолжает быть таким же сексуальным, а Эд продолжает на него пялиться. Выграновский больше не употребляет. До тренировки. А уже дома вечером закидывается двойной дозой, потому что главная проблема становится только больше с каждой их встречей.        В выходные выбираются в баре большой компанией, какой были на даче у Серёжи, только без Кати. Эд видит, как Антон рад, что он выбрал их компанию, а не компанию «наркоманов», а Выграновский умалчивает о том, что частенько закупается у них разным и также продолжает тусить с ними. Не хочется Шаста расстраивать. Все хорошенько напиваются и Эд весь вечер наблюдает «целовашки и обнимашки» Шаста и Арса, что конечно же его злит. И чтобы отвлечься, он знакомится с какой-то девчонкой и увозит её домой. На утро ему становится противно от самого себя, как будто он Арсу изменил, поэтому закидывается какой-то таблеткой оранжевого цвета, которую ему когда-то дал Егор и растворяется в кругах перед глазами.       Следующая неделя проходит, как и предыдущая, за исключением одной важной детали. Эд начинает чувствовать ломку. Но не по веществам, а по человеку. Это ощущается в разы хуже и больнее. Ему физически становится плохо по вечерам, ведь безумно, до дрожи в руках, ему хочется прикосновений. Прикосновений конкретного человека. Он чуть ли не начинает рвать на себе волосы от обиды на сложившуюся ситуацию. Как можно было умудриться влюбиться в парня своего лучшего друга? Только наличие Антона его и останавливает от того, чтобы просто подойти и взять. Но терпение и сдержанность уже подходят к концу. Лучше бы была ломка по наркотикам…

***

      Пятничным вечером Эд стучит в дверь чужой квартиры. Он решил навестить Шаста, который, по его словам, приболел. И Эд очень надеется, что Арса не окажется дома. Очень надеется. Потому что если Арс будет там, он просто сдохнет от близости с ним. Или сделает что-то, о чём потом пожалеет.       Дверь открывается.       — Эд? Привет.       Арс. В домашней футболке, с влажными волосами — видимо, только из душа. Эд сглатывает, чувствует, как внутри всё сжимается.       — Привет, — выдавливает он. — Я к Антону.       — Антона нет. Он уехал к Диме помогать собирать кроватку.       — А мне он сказал, что заболел, — Эд хмурится.       — Ну, с утра ему и правда было нехорошо, но к вечеру стало лучше, и он уехал.       — Понятно, — Эд делает шаг назад. — Ну, я тогда пойду.       — Да заходи, чай попьём, — Арс смотрит на часы. — Антон скоро должен приехать. Как раз подождёшь его.       Эд смотрит на Арса, и внутри у него начинается война. «Скажи нет. Развернись и уходи. Ты же знаешь, что будет, если ты зайдёшь. Ты не сможет смотреть на него. Ты скажешь что-то. Ты сделаешь что-то. Ты снова будешь страдать и ненавидеть себя. Не заходи. Пожалуйста, не заходи».       — Ладно, — слышит он свой голос. — Зайду.       Он переступает порог, и дверь за ним закрывается. Внутри всё падает. Они проходят на кухню. Арс заваривает чай, ставит перед Эдом кружку. Садится напротив. На Эде старая толстовка, потёртые джинсы, под глазами — синяки. Он не спал две ночи. Не потому, что работал. Потому что думал. Думал об Арсе и снюхивал очередную дорожку.       — У тебя что-то случилось? — Арс смотрит на него в упор. — Ты выглядишь…       — Как дерьмо, знаю, — Эд перебивает, потому что не хочет слышать, как Арс называет его состояние. Это сделает всё реальнее. А он не готов к реальности. — Я не спал. Не ел. Не могу работать.       — Что-то с работой?       — Нет.       — С семьёй?       — Нет.       — С Антоном?       — Нет.       — С наркотиками?        — Да, нет, блять! — Эд злится, но не на Арса. На себя. — С тобой! — выпаливает быстрее, чем успевает подумать.       Арс замирает. Эд чувствует это — как воздух между ними становится плотнее. Он не смотрит на Арса. Смотрит в кружку, на чаинки, которые кружатся в кипятке.       — Что значит «со мной»? — медленно спрашивает Арс.       — Ничего, — Эд качает головой. — Забудь. Плохая шутка.       Он делает глоток чая, обжигается, ставит кружку. Пальцы дрожат. Он прячет их под стол.       — Я пойду, — он резко встаёт, почти опрокидывая стул. — Извини.       — Нет, объясни, почему ты сказал, что со мной?       Голос Арса негромкий, но Эд садится обратно. Он смотрит на свои пальцы. Они дрожат. Он не может их унять. В горле встаёт ком — большой, твёрдый, как камень. Парень закрывает глаза. Делает вдох. Потом ещё один. Сердце колотится так, что кажется, Арс слышит.       — Я, блять, не могу дышать нормально, спать, есть, существовать… Потому что у меня в голове, — он молчит, собирается с мыслями и наконец выдыхает. — Ты.       Арс замирает. Кружка застывает на полпути ко рту.       — Ты, — продолжает Эд, не глядя на него. — Твои руки, твоя улыбка, твой смех, твоя дурацкая привычка поправлять свою челку… Я не могу от этого избавиться. Я пытался. Честно, пытался. Таблетки, порошок, алкоголь, другие люди, зал до седьмого пота. Ничего не помогает. Ты везде. В моей голове, в моей квартире, в моих чёртовых снах… — это всё было сказано на одном дыхании.       — Эд… — Арс ставит кружку.       — Не перебивай, — Эд поднимает голову. Глаза красные, но сухие. — Я обещал себе, что не буду лезть. Что затолкаю свои чувства куда подальше и буду просто другом. Я не справился. Я не могу, Арс. — он накрывает глаза руками. — Я не хочу рушить ваши отношения с Антоном. Он мой лучший друг. И я знаю, что я подонок. Что я предатель. Что я не имею права. Но я не могу молчать, потому что это меня убивает. Понимаешь? Не наркота. Не алкоголь. А ты. Ты убиваешь меня своим спокойствием, своими взглядами, тем, что ты просто существуешь.       Арс молчит. Лицо у него непроницаемое. Эд не знает, что он чувствует. Не знает, о чём думает. Но уже поздно отступать.       — Я пиздец влюблён в тебя, — выдыхает Эд. — Давно. С первого дня, наверное. Но я не хотел себе в этом признаваться. А теперь… теперь уже всё равно.       Тишина.       Кухонные часы тикают слишком громко. Где-то за окном сигналит машина. Эд сидит, опустив голову, и ждёт приговора.       Арс поднимается, подходит к окну, стоит спиной. Эд смотрит на его плечи, на то, как напряжены мышцы под футболкой.       — И что ты хочешь?        — Я не знаю, — честно отвечает Эд, опуская голову. — Чтобы ты был со мной?        — То есть ты сейчас просишь меня о том, чтобы я бросил Антона и был с тобой? — повернувшись обратно к столу говорит Арсений с небольшой злобой.       — Нет, Арс, не прошу. Я знаю, что я не имею на это никакого права. Я не знаю, что я хотел получить после своего признания. Я и признаваться то не хотел.        — Почему признался?       — Я не мог больше молчать.       Арсений не отвечает. Он снова отворачивается к окну, чувствуя, что его затылок пронзают взглядом, и начинает прокручивать в голове все встречи с Эдом с самого его приезда, чтобы понять в какой момент тот начал смотреть на него иначе. Похоже и правда с самого начала. Почему он не заметил это раньше? А ведь Эд всё это время чуть ли не кричал об этом. Все эти взгляды, шутки, комплименты… Сначала Попов скидывал это на хорошее настроение и характер, потом на наркотики. Но ни разу ему в голову не пришла мысль о чужой влюблённости.        Арсений, так и не повернувшийся обратно, слышит, как начинает литься вода в раковине, как чистая кружка ставится на сушилку, как ноги ступают на пол и как захлопывается дверь. Теперь в квартире полная тишина, разбавляемая только звуком часов и слишком громкими мыслями Арса.       Перед глазами — лицо Эда. Красные глаза, трясущиеся руки, этот голос, который ломался, когда он говорил «я не могу молчать».       «Пиздец влюблён».       Слова всё ещё звучат в голове, как эхо. Арс прокручивает их снова и снова, надеясь, что в какой-то момент они потеряют смысл. Не теряют. Он не ожидал. Совсем. Нет, он замечал, что Эд смотрит на него как-то странно. Иногда слишком долго. Иногда слишком пристально. Но чтобы так… чтобы эта влюблённость жрала его изнутри, лишала сна, заставляла страдать…       Арс отходит от окна, садится на диван, закидывая голову на мягкую спинку и закрывает глаза. Ему впервые хочется закурить.       «Что я должен чувствовать?» — спрашивает он себя.       Злость? Он не злится. Раздражение? Нет, не раздражён. Жалость? Пожалуй, но не та мерзкая, снисходительная, от которой тошнит. Просто жаль. Жаль, что человек, которого он начинает считать другом, мучается так, что теряет вес, не спит, не может работать и употребляет. И всё из-за него, Арса.       Стыд? Тоже нет. Он не давал поводов. Не флиртовал. Не подкатывал. Вёл себя ровно, по-дружески, иногда помогая с тренировками, иногда перебрасываясь парой фраз. Ничего такого, что могло бы дать надежду. Эд сам сказал: «я знаю, что не имею права». Он не просил бросить Антона. Не просил ответить взаимностью, лишь сказал, чего он хочет. Он просто… выговорился. Как в исповеди.       Арс трёт лицо ладонями. Он устал. День был длинный, работа вымотала, вечерний разговор добил окончательно.       — Ну и что мне теперь с этим делать? — тихо спрашивает у самого себя.       Он встаёт, наливает себе ещё чаю, но чашка остаётся нетронутой. Садится обратно и пытается разложить ситуацию по полочкам.       Первое. Эд в него влюблён. Давно. Сильно. До физической боли.       Второе. Он, Арсений, не испытывает к Выграновскому ничего, кроме симпатии как к другу. Никакой романтики, никакого влечения, никакой «химии», про которую пишут в книжках. Эд — хороший парень, иногда бесит, иногда удивляет, но не более. Да, у него красивая фигура и татуировки, которыми усыпано почти всё тело, и которые, как выяснилось, Арс считает даже привлекательными, красивые черты лица , пухлые губы… Но нет. Это всё не его. Если бы Попов был свободным человеком, может быть что-то да получилось, но когда его сердце занято, он даже думать об этом не хочет.       Третье. Антон — его человек. Ради него Арс готов на многое, но не на то, чтобы врать или скрывать что-то важное.       Значит, он должен рассказать Антону. Это логично. Это честно. Это правильно.       Арс подносит кружку ко рту, но не пьёт.       А что он скажет? «Твой лучший друг в меня влюблён. Просто знай»? Как это прозвучит? Как попытка поссорить их? Антон может подумать, что Арс провоцирует его таким образом закончить общение, ведь он сам недавно об этом просил Шаста.       Но даже если Шастун так не подумает, а поймёт всё так, как оно есть, это тоже хорошим не закончится. Он импульсивный, эмоциональный. Он вспылит, накричит на Эда, разрушит их дружбу. А потом, когда остынет, начнёт винить себя. Или Арса. Или обоих.       Арс ставит кружку, даже не пригубив.       Он не хочет быть тем, кто разрушит их дружбу. Не потому, что ему дорог Эд, а потому что он не хочет причинять боль Антону. А Антону будет больно.        Эд не сделал ничего. Не приставал. Не домогался. Не пытался увести. Он просто признался. В эмоциональном срыве, под давлением собственных чувств, когда уже не мог терпеть. Это не предательство. Это слабость. И боль.       Он возвращается на кухню, моет чашку, ставит её на сушилку, аккуратно, ровно, как всегда. Ровность и порядок сейчас нужны ему, чтобы успокоить хотя бы руки. Голова не успокаивается.       Он идёт в коридор и находит в одной из курток Антона сигареты. Выходит на балкон, поджигает и затягивается. Он курил когда-то в молодости, но несколько лет назад бросил. Знакомое ощущение никотина ударяет в голову, его начинает слегка штормить от головокружения, но достаточно быстро это прекращается, и он делает вторую затяжку. Нервная система начинает успокаиваться, создавая ощущение безразличия. Арс знает, что это временно, но лучше так, чем сойти с ума.       Докурив, он заходит обратно в квартиру и садится на диван, включая фильм, чтобы перестать об этом думать и отвлечься. Примерно через полчаса приходит Антон.       — Ну как? Собрали кроватку?        — Ага, собрали кое-как, — снимая обувь тянет Шаст, — Это не кроватка, а головоломка какая-то… Что смотришь?       — Да фильм какой-то про инопланетян. Не особо интересно.       — А, я смотрел его, в конце наркомания какая-то. Мне тоже не понравился, — Шастун садится рядом на диван и нежно целует парня в губы. — Как вечер?       У Арса на секунду сжимаются органы. Говорить или нет? Он вроде как уже решил, что говорить не будет. Может сказать? Может свести всю ситуацию в шутку?       — Эд приходил, — всё же решается, — Тебя искал. А ещё сказал, что влюблён в меня.       — Хаха, что? — Антон поворачивается на него всем корпусом. Арс в ответ пожимает плечами. — Это у него такой юмор своеобразный. Не бери в голову. А искал он меня зачем?       Серьезно? И всё? Попову не хочется развивать дальше эту тему. Он же сказал? Сказал. Ну да, Антон вот так отреагировал. Арсений не знает хорошо это или плохо, но главное, что на данный момент ни у кого ни к кому никаких претензий. Это же насколько он доверяет другу? Он даже на секунду не поверил, что его лучший друг может так поступить. А зря.       — Сказал, что ты болеешь. Видимо хотел навестить. К стати, как себя чувствуешь?       — Гораздо лучше, чем с утра. Горло побаливает, конечно, но не страшно.       Остаток вечера они проводят на диване — смотрят уже другой фильм, который Антон выбирает сам, потому что Арсу всё равно. Арс сидит, уставившись в экран, но не видит ни кадра. Он прокручивает тот разговор снова и снова, пытаясь найти момент, где он мог бы ответить иначе. Не нашёл. И от этого становится только хуже.       Фильм заканчивается. Антон потягивается, зевает и смотрит на Арса с той самой улыбкой, которую Арс обычно называет «предвестником».       — Может, в душ? — шепчет Шаст, проводя пальцами по его предплечью. — Вместе.       Обычно Арс только за. Он любит мыть Антона, любит чувствовать его мокрую кожу под ладонями, любит, когда вода стекает по их телам и они целуются, стоя под горячими струями. Он любит секс в душе. Но сегодня — не сегодня.       — Давай, — всё равно кивает он. Потому что не может сказать «нет». Потому что Антон смотрит так, будто это может его утешить. Потому что он хочет забыться, пусть даже на полчаса.       В душе тепло, пар поднимается к потолку, вода стекает по лицу, по плечам, по груди. Антон прижимается к нему мокрым телом, целует в шею, в ключицу, спускается ниже. Арс закрывает глаза, пытается сосредоточиться на ощущениях.       Не получается.       В голове — Эд. Не обнажённый, нет. Одетый, в той дурацкой толстовке, с кругами под глазами, с трясущимися руками. «Я пиздец влюблён в тебя», — звучит в ушах так отчётливо, будто он стоит здесь, в душе, и смотрит на них.       — Арс? — Антон поднимает голову. — Ты со мной?       — Да, — врёт Арс. — Всё хорошо.       Антон снова целует его. На этот раз в губы — долго, требовательно. Арс отвечает, целует в ответ, проводит руками по мокрой спине. На секунду ему кажется, что получится. Что он вытеснит чужие слова чужими губами.       Но когда Антон опускается на колени и берёт его полувставший член в рот, Арс чувствует, что тело не слушается. Нет той волны, которая обычно поднимается снизу и захлёстывает с головой. Только пустота и чужой голос в голове.       — Блять, — тихо говорит он, когда Антон уже несколько минут старается, но без результата.       Шастун поднимает голову. На его лице — обида и недоумение.       — Я что-то не так делаю?       — Нет-нет, Тош, ты всё делаешь отлично.       — Тогда что?       — Устал, — наконец говорит он. — День на работе был тяжёлый.       Антон смотрит на него секунду, потом кивает. Встаёт, выключает воду. Они вытираются молча, идут в спальню, ложатся в кровать.       — Ты обиделся? — Арс поворачивается к нему.       — Нет, — Антон не смотрит. — Просто… расстроился. Такого никогда не было.       Арс тянется, обнимает его со спины, утыкается носом в затылок.       — Прости. Правда. Я просто… устал. Завтра всё будет нормально.       — Обещаешь?       Арс закрывает глаза. Эд. Опять Эд.       — Обещаю, — шепчет он в темноту.       Они лежат, прижавшись друг к другу, но между ними будто выросла стена. Тонкая, прозрачная, но твёрдая. Арс её чувствует. И не знает, как её сломать.       Он не спит ещё долго. Смотрит в потолок, слушает дыхание Антона — уже ровное, спокойное. Тот уснул.       «Что ты делаешь, Эд?» — думает Арс. — «Ты сказал, что не хочешь рушить наши отношения. Но ты уже начал. Сам того не зная».       Он поворачивается на другой бок, натягивает одеяло на голову. Сон не идёт. В голове — чужие слова, чужие глаза, чужая любовь, которую он не просил и не хотел.