not dead yet.

Джисон проснулся первым. Это было странно — обычно его будила Лили, садясь на лицо или дёргая за волосы. Но сегодня было тихо. — Лили? — позвал он, выбираясь из гроба. Мышь не отозвалась. Джисон нашёл её на любимой полочке — там, где она спала последние годы. Она свернулась клубочком, крылья сложены, глазки закрыты. Она не дышала. — Минхо, — позвал Джисон, и голос его дрогнул. — Минхо, вставай. Вампир открыл глаза. Посмотрел на Джисона, потом на Лили. И замер. — Она… — начал он и не смог закончить. — Она уснула, — сказал Джисон. — И не проснулась. Минхо медленно подошёл к полочке, взял маленькое тельце в ладони. Лили была холодной — не такой, как обычно (холодной, как все мыши), а по-настоящему мёртвой. — Я знал, что это случится, — прошептал он. — Она была старой. Я знал. Но… Он замолчал. По его щеке скатилась слеза — красная, как кровь. Вампиры плачут кровью, когда им очень больно. Джисон обнял его сзади, прижался щекой к спине. — Мы похороним её, — сказал он. — Как полагается. — В семейном склепе, — кивнул Минхо. — Рядом с моим прадедом. Она всегда любила его гроб. — Она любила тебя больше. — Я знаю. В склепе собрались все. Привидения — Гертруда, Франц, Сэр Безголовый — стояли полупрозрачной стеной, шептались. Другие летучие мыши слетелись на карнизы, свесив головы вниз, скорбно попискивая. Даже прадед Минхо выполз из саркофага (впервые за сто лет) и молча смотрел на маленький гробик, который Минхо смастерил своими руками. Гробик был из красного дерева, выстлан белым шёлком. Внутри лежала Лили — причесанная, с аккуратно сложенными крыльями. Минхо положил рядом с ней пакетик доширака («в дорогу») и маленький телефон («чтобы смотреть видео с котами»). — Она была моим другом, — сказал Минхо, и голос его звучал глухо, как из-под воды. — Сто двадцать лет. Она видела меня разным — злым, жестоким, равнодушным. Но никогда не уходила. Даже когда я этого заслуживал. Он помолчал. — Она научила меня, что даже маленькое существо может иметь большое сердце. И что любовь не зависит от размера, вида или… бессмертия. — Она была лучшей мышью на свете, — добавил Джисон, взяв Минхо за руку. — И мы будем помнить её всегда. Они закрыли гробик и опустили его в нишу рядом с прадедом. Прадед одобрительно кивнул и уполз обратно в саркофаг — видимо, решил, что Лили будет ему хорошей соседкой. Привидения тихо плакали (Гертруда — в голос, Франц — молча, Сэр Безголовый вытирал слёзы несуществующими руками). Летучие мыши взлетели и закружили под потолком, прощаясь. — Она была счастлива, — сказал Джисон. — Я знаю. — Откуда ты знаешь? — спросил Минхо. — Потому что она улыбалась. Во сне. Я видел. Минхо кивнул и прижался лбом к холодному камню ниши. — Прощай, Лили. Спасибо за всё. После похорон в замке стало тихо. Не то чтобы раньше было шумно — но исчезло что-то важное. Лили больше не сидела на плече у Минхо, не пищала, комментируя их разговоры, не воровала доширак из шкафчика. Джисон заметил, что Минхо стал часто уходить в склеп — сидеть у ниши, разговаривать с ней. Иногда он брал с собой телефон и включал видео с котами. — Думаешь, она слышит? — спросил Джисон однажды. — Не знаю. Но я надеюсь. Они не заводили новую мышь. Слишком больно. Слишком свежо. Прошёл год. Замок по-прежнему был их домом, но в нём поселилась тишина. Привидения старались не шуметь, летучие мыши вели себя прилично. Даже прадед перестал ворчать. — Минхо, — сказал Джисон однажды вечером, когда они сидели у камина. — Нам нужна новая мышь. — Нет. — Замок пустует. — Пусть пустует. — Лили не хотела бы, чтобы мы грустили. — Лили хотела бы, чтобы я никогда её не забывал. — Я и не предлагаю забыть. Но она была бы рада, если бы мы дали дом ещё кому-то. Минхо молчал долго. Потом сказал: — Я подумаю. Решение пришло неожиданно. Через месяц Минхо вернулся из деревни с маленькой коробкой в руках. — Что там? — спросил Джисон. — Посмотри. Джисон открыл коробку. Внутри, на ватном одеяле, лежал крошечный крылан — серый, с огромными глазами и дрожащими крыльями. Он смотрел на Джисона с любопытством и… улыбался? — Её нашли на рынке, — сказал Минхо. — Продавали как корм для змей. Я не смог пройти мимо. — Она… она похожа на Лили, — выдохнул Джисон. — Нет, — возразил Минхо. — Она другая. У неё свой характер. Но она тоже нуждается в доме. Крылан пискнул — тоненько, неуверенно. Потом вдруг взлетел и сел прямо на плечо Джисону. — Привет, — сказал Джисон, осторожно погладив её. — Как тебя зовут? Мышь пискнула снова, как будто отвечая. — Она говорит, что у неё нет имени, — перевёл Минхо. — И что ей холодно. — Мы дадим ей имя. И тепло. Они назвали её Джилли — в честь Лили, но с намёком на новое начало (буква «Дж» — от Джисона, «илли» — от Лили). Джилли быстро освоилась: нашла любимую полочку (ту самую, где спала Лили), научилась открывать шкафчик с дошираком и даже пыталась помогать Минхо готовить (правда, один раз уронила сковородку). Она не заменяла Лили. Она была другой. Более шумной, более наглой, более… живой. Но в ней тоже было что-то родное. — Минхо, — сказал Джисон, глядя, как Джилли гоняется за привидениями по коридору. — Кажется, она здесь прижилась. — Кажется, да. — Ты рад? — Я… — Минхо помолчал. — Я всё ещё скучаю по Лили. Но Джилли… она заставляет меня улыбаться. Даже когда я не хочу. — Это называется «жизнь», — сказал Джисон. — Она продолжается. — Даже для мёртвых? — Особенно для мёртвых. В ту же ночь Минхо пошёл в склеп. Джилли сидела у него на плече, испуганно оглядываясь на гробы. — Не бойся, — сказал он ей. — Здесь все свои. Он подошёл к нише Лили. Поставил свечу (с огнём, потому что Лили любила тепло) и достал маленький пакетик доширака. — Привет, — сказал он тихо. — Это Джилли. Мы назвали её в твою честь. Ну, почти. Джилли пискнула, соскочила с плеча и подлетела к нише. Она осторожно коснулась камня крылом. — Она спрашивает, можно ли ей спать на твоей полочке, — перевёл Минхо. — Я сказал, что можно. Ты не против? Тишина. Только свеча мерцала. — Я скучаю, — сказал Минхо. — Каждый день. Но теперь у меня есть он и она. И мне не так одиноко. Он постоял ещё немного, потом повернулся и пошёл к выходу. Джилли взлетела и села ему на плечо. — Пойдём домой, — сказал он. И они пошли. Джисон проснулся от того, что кто-то сел ему на лицо. — Джилли! — заорал он, сбрасывая мышь. — Ты что, сговорилась с Лили? Она тебя научила? Джилли обиженно пискнула и взлетела под потолок. Минхо, который уже не спал, усмехнулся. — Я же говорил: у неё свой характер. — У неё характер диктатора, — проворчал Джисон, садясь. — Как у тебя. — Это комплимент? — Нет. Это констатация факта. Джилли прилетела обратно, села на стол и требовательно пискнула. — Она хочет завтрак, — перевёл Минхо. — А я хочу спать. Но кому какое дело? Минхо встал, надел фартук (новый, с надписью «I ❤️ My Bat»), и пошёл на кухню. Джисон поплёлся за ним. Джилли летела впереди, указывая дорогу. На кухне пахло овсянкой и кровью. Джисон поставил чайник, Минхо достал пакет из холодильника. Джилли села на край стола и смотрела, как они готовят. — Минхо, — сказал Джисон. — М? — Ты счастлив? Минхо подумал. — Да, — сказал он. — Странно, но да. — Я тоже. Они поцеловались над кастрюлей с овсянкой. Джилли отвернулась и притворилась, что чистит крылышко — но было видно, что она улыбается. Джилли выросла. Она стала большой, пушистой, с блестящей шёрсткой и наглыми глазами. Она умела заказывать пиццу (по телефону, голосом Минхо), включать чайник и открывать дверь летучим мышам (они часто прилетали в гости). Она спала на той же полочке, что и Лили, но иногда перебиралась в гроб к Минхо и Джисону — когда ей снились кошмары (про змей, которых она чудом избежала на рынке). Она знала, что была второй. Что до неё была другая мышь — старая, мудрая, которую все любили. И она не ревновала. Потому что Минхо и Джисон любили её не меньше. Просто — по-другому. — Джилли, — сказал однажды Джисон, гладя её по головке. — Ты знаешь, что ты — подарок? Она пискнула: «Какой?» — Тот, которого не ждали. Но без которого уже не представляешь жизни. Джилли довольно зажмурилась и уткнулась носом ему в ладонь. А Минхо смотрел на них из дверного проёма и улыбался. В его глазах блестели красные искры — не от голода, а от счастья.