В порыве страсти

Ноги, несмотря на довольно загруженный день в госпитале, ловко переступали ступени, поднимаясь все ближе и ближе к тому самому долгожданному месту, к которому, кажется, уже весь день хотелось как можно скорее попасть. Каждый шаг отдавался приятным предвкушением в груди, заставляя забыть о бесконечных отчетах и пациентах. Сакура вошла внутрь, идя по размашистому, гулкому коридору Резиденции, который за многие-многие года своего существования совсем немного изменился — разве что слой пыли на самых высоких полках стал чуть толще, да запах старой бумаги въелся в стены навсегда. Сакура подошла к той самой двери, что в её воображении сегодня светилась каким-то особым, теплым и ярким светом, притягивая сильнее магнита. Она невольно улыбнулась своим мыслям и, наконец сложив правую руку в кулак и на мгновение задержав дыхание, постучала. Раздался знакомый, чуть приглушенный, глухой звук «да-да»... Сакура опустила руку на холодную дверную ручку, чувствуя, как сердце забилось чаще, и, наконец открыв дверь, замерла. Её взору предстал он... Кажется, на долю секунды у неё даже перехватило дыхание от того, насколько идеально он вписывался в этот полумрак кабинета. Какаши стоял, чуть облегченно опираясь о край массивного стола, явно ожидая её появления еще несколько минут назад. Он чуть приподнял голову, устремив взгляд на вошедшую; его профиль в свете настольной лампы был безумно красив. Черная маска, ставшая уже второй кожей, плавно переходила в ворот кофты, мягко и до безумия красиво сидела на нем, идеально подчеркивая четкие, волевые линии его челюсти и подбородка. Он поднял на неё голову, буквально прожигая своим серо-темным, внимательным взглядом, заставляя мгновенно разрастаться что-то горячее и очень теплое внутри Сакуры. Было заметно, что его губы под тонкой тканью маски дрогнули — то ли в приветственной улыбке, то ли в характерной только для него ухмылке: — Пришла все-таки? — негромко спросил Какаши, медленно садясь в свое глубокое кресло за стол и внимательно, будто любопытный кот, наблюдая за каждым её движением. Сакура сделала несколько шагов вперед, чувствуя, как волнение сменяется уверенностью. — Как же я могла не прийти, когда меня здесь так ждут? — сказала она, сокращая дистанцию и уже совершенно по-хозяйски садясь ему на колени. Она расслабилась, позволяя себе откинуться назад, прямо ему на грудь, и доверчиво кладя свою голову ему на плечо, вдыхая его родной запах. — Мне казалось, что ты освободишься и будешь здесь чуть позже... Я даже не успел закончить с этой стопкой, — он кивнул на гору бумаг, голос звучал почти монотонно, но рука уже привычно легла ей на талию, собственнически притягивая ближе к себе. — Не против, если я еще немного поработаю, пока ты здесь? — Я нашла отличный способ, как можно аккуратно отлынуть из госпиталя чуть пораньше, — Сакура хитро улыбнулась, прикрыв глаза от удовольствия. — Способ, надеюсь, законный? — почти серьезно пошутил Какаши, хотя его пальцы уже начали лениво поглаживать её бок, пока вторая рука аккуратно подписывала очередной важный документ. — Конечно, — усмехнулась Сакура, чувствуя, как его хватка на талии стала крепче, притягивая её тело еще плотнее к его груди. — В госпитале все абсолютно уверены, что я ушла внепланово проверять состояние здоровья Шестого Хокаге. Так что я здесь исключительно по очень... важному и неотложному медицинскому делу. Какаши издал короткий, бархатистый смешок, всё еще стараясь не отрывать взгляда от текста свитка, но кончик его пера на мгновение замер, оставляя крошечную кляксу на полях. — И каков будет вердикт ведущего врача Конохи? — поинтересовался он, наконец с тихим вздохом откладывая документ в сторону и полностью переключая внимание на девушку. — Я всё еще годен к активной службе или мне официально положен строгий постельный режим? Сакура чуть повернула голову, так что её дыхание коснулось его шеи прямо над краем темной маски. Она видела, как по его коже мгновенно пробежала едва заметная дрожь. — Постельный режим был бы идеален для пациента в твоем состоянии, — прошептала она почти в самое ухо, запуская пальцы в его серебристые волосы, которые на ощупь всегда были гораздо мягче и послушнее, чем казались со стороны. — Но учитывая, сколько неразобранной макулатуры на этом несчастном столе... Боюсь, придется лечить тебя прямо здесь, без отрыва от производства. Она почувствовала, как Какаши тяжело и шумно выдохнул, сдаваясь. Его ладонь соскользнула с её талии чуть ниже, уверенно очерчивая изгиб бедра через ткань одежды. В кабинете стало подозрительно, почти неестественно тихо — шум вечерних коридоров за плотной дверью будто окончательно перестал существовать, оставив их в тесном коконе из запаха терпких чернил, старой кожи и её сладких духов. Сакура чувствовала всем телом, как под тонкой тканью её собственной одежды перекатываются напряженные мышцы его бедер. Какаши всё еще пытался играть роль невозмутимого лидера, но его свободная рука, до этого покоившаяся на столе, невольно сжалась в кулак, вслепую сминая край какого-то особо важного отчета. Взгляд его серых глаз, обычно такой аналитический, холодный и расчетливый, теперь затуманился, фокусируясь исключительно на её приоткрытых губах. — Ты играешь с огнем, Сакура, — хрипло произнес он, и в этом голосе уже не было ни капли предупреждения, только признание собственного поражения. — Если кто-то из совета сейчас зайдет и увидит, как Хокаге «проходит обследование» на рабочем месте... — Значит, им стоит выучить правило — никогда не входить в этот кабинет без стука, — парировала она, чуть отстраняясь лишь для того, чтобы заглянуть ему прямо в глаза, бросая немой вызов. Её пальцы медленно скользнули от затылка вниз к его щеке, нащупывая край плотной маски. Это движение всегда было для них чем-то сакральным — интимным жестом, который означал, что мир за пределами этого помещения перестает для них функционировать. Она потянула ткань вниз, дюйм за дюймом открывая его лицо, которое в этой деревне было позволено видеть лишь ей одной. Какаши перехватил её запястье, но не для того, чтобы остановить, а чтобы с силой прижать её ладонь к своей щеке. Он закрыл глаза на долгое мгновение, впитывая её тепло, и Сакура ощутила, как его дыхание участилось, становясь неровным. Кажется, их взаимный голод по друг другу стал почти физически осязаемым — он вибрировал в воздухе, вытесняя запах пыли ароматом желания. — К черту эти бумаги, — выдохнул он, и в этом голосе не осталось и тени прежней монотонности. Он резко подался вперед, окончательно сокращая те жалкие сантиметры, что их разделяли. Его губы накрыли её в требовательном, жадном и очень глубоком поцелуе, в котором в одно мгновение смешались и вся накопившаяся за неделю усталость, и то безумное напряжение, которое они старательно подавляли долгие часы официальных встреч. Сакура ответила с той же силой, почти отчаянно обвивая руками его шею и еще сильнее вжимаясь в него всем телом, окончательно стирая все возможные границы. Рабочий стол, заваленный «государственными делами», больше не казался им препятствием — он стал удобной декорацией для того, что должно было случиться в следующую секунду. Какаши не стал ничего объяснять — любые слова закончились там, где начался этот поцелуй. Он просто перехватил Сакуру поудобнее, и через мгновение она уже сидела на краю стола, сминая под собой те самые «важные» отчеты, о которых он только что так пёкся. Это не было осторожным исследованием друг друга — это была настоящая стихия, не поддающаяся контролю. Сакура вцепилась в его крепкие плечи, подтягивая мужчину еще ближе, чувствуя, как его горячие руки уверенно и быстро избавляют её от всего лишнего. Им обоим в этот момент было абсолютно плевать на то, что в коридоре за дверью всё еще могут быть слышны чьи-то шаги или голоса. Этот риск только подливал масла в их общее пламя. — Какаши... — выдохнула она, когда его губы на мгновение оторвались от её рта и коснулись чувствительной кожи на шее. Вместо ответа он просто прижал её к себе еще крепче, и в этот самый момент массивный дубовый стол, видевший не одно поколение правителей, со скрежетом сдвинулся по полу. Звук в тишине пустого кабинета показался оглушительным, но им было всё равно на последствия. Какаши аккуратно и бережно, но при этом решительно и не до конца растянул молнию спереди её красной безрукавки, высвобождая уже готовую и желанную грудь, скрытую лишь за тонким черным бюстгальтером. Он пару-тройку раз поцеловал её шею, медленно спускаясь к ключице, параллельно оставляя обжигающие укусы на фарфоровой, словно кукольной коже Сакуры. С её губ сорвался тихий, надрывный вздох, больше похожий на стон. Он окончательно высвободил её от верхней одежды и наконец снял её топ, оставляя нежную грудь в полном своем распоряжении. Он быстро прильнул губами к желанной плоти, начав окутывать поцелуями каждый сантиметр. Левая рука скользнула к уже готовому, твердому соску, сминая его меж пальцев в рваном ритме. Правой рукой удерживая вторую грудь, он начал ласкать твердый, словно бусина, сосок, вызывая у девушки всё более громкие и несдержанные стоны. Какаши резко оттолкнул её назад на столешницу, заставляя лечь прямо на разбросанные свитки и отчеты. Он нагнулся, буквально окутывая её тело своим теплом, и начал покрывать поцелуями живот, а через пару секунд спустился к тому самому местечку чуть ниже пупка. Окончательно разобравшись с её алым платьем и спустив черные шорты, его рука потянулась к самому желанному месту, начав уверенно массировать плоть сквозь тонкую, влажную ткань нижнего белья, которое уже через пару минут было отправлено вниз вслед за шортами. Какаши опять нагнулся ближе к её лицу, обжигая своей кожей, горячей, словно воздух в самый жаркий день лета. Его дыхание сначала подразнило до ужаса нежную кожу на её шее, а затем он снова поднялся к губам, придерживая девушку за затылок и страстно, с большим напором целуя, не давая ей перевести дух. Шершавые мужские руки опустились ниже и почти до синяков сжали её тело там, где проходит граница между бедрами и талией. Сакура пыталась отвечать ровно с таким же напором, стараясь показать всю свою взаимность и неистовое желание продолжать. В тишине раздался характерный, предвкушающий звук расстегивающейся молнии его ширинки. Какаши медленно отодвинулся от её губ, упираясь своим тяжелым, сбитым дыханием ей в плечо, при этом быстро разбираясь со своими штанами. Сакура затаила дыхание, замерев и ожидая следующих, как она была уверена, самых жарких действий в своей жизни. Какаши наконец разобрался с одеждой, достал свой уже полностью готовый член, взял его в правую руку и начал дразняще водить им вверх-вниз по уже готовой и влажной щелке. Чуть задержавшись на её клиторе и с довольно большим напором потерев по нему, вызывая у Сакуры всё более громкие звуки, он спустился чуть ниже и резко, одним мощным махом вошел в неё, сразу задав активный темп толчков. — Какаши! — прохрипела она, закидывая голову назад и обвивая его ногами вокруг талии, чтобы притянуть его еще ближе, еще глубже к себе. Какаши продолжал совершать глубокие и безумно приятные движения, задавая невыносимо правильный ритм, от которого в голове у Сакуры всё окончательно поплыло. Он опустился ниже, аккуратно заглушив её очередной стон поцелуем, и прошептал прямо в губы: — Тише, тише, маленькая... ты же не хочешь, чтобы нас всё-таки поймали за этим занятием? — и он, словно издеваясь, как назло сменил темп на еще более быстрый и рваный ритм толчков. Контроль окончательно покинул мужчину, когда Сакура, не сдержавшись от нахлынувшей волны ощущений, с силой вцепилась ногтями в его спину, притягивая его к себе для последнего, самого мощного толчка. В этом порыве она совершенно не рассчитала свою силу — ту самую легендарную силу, что позволяла ей крушить скалы одним ударом. Её ноги, оплетающие его талию, сжались, и Какаши, упираясь руками в столешницу для устойчивости, выложился на полную мощь. Массивный дубовый стол не просто скрипнул от такой нагрузки — под их общим, сокрушительным напором он буквально поехал по полу, словно таран. Сначала с края полетела тяжелая лампа, вдребезги разбиваясь о паркет, затем стопки документов взлетели в воздух, разлетаясь по всему огромному кабинету белыми птицами. Но им было мало этого пространства. В порыве страсти Какаши толкнул стол еще дальше, и тот с глухим, тяжелым ударом врезался в стоящий у самой стены шкаф. Раздался характерный, сухой хруст дерева. Одна из дверок шкафа отлетела с петель, а стопки архивных папок, хранившихся там годами, начали лавиной валиться вниз, погребая под собой и край стола, и их самих. Но даже этот хаос их не остановил. Напротив, грохот и нарастающее безумие ситуации только добавили адреналина в кровь. Сакура, задыхаясь от наслаждения, в какой-то момент уперлась рукой в боковую панель шкафа, чтобы удержать равновесие, и... дерево под её пальцами просто не выдержало и треснуло. Шкаф пошатнулся, полки внутри перекосились, высыпая на влюбленных град из тяжелых свитков и печатей. Кабинет Хокаге на глазах превращался в зону боевых действий: любимый стул перевернут, дорогая чернильница залила важный мирный договор, а шкаф теперь стоял под опасным углом, едва удерживаясь на одной честной подпорке. Когда наконец наступил финал — мощный, выбивающий искры из глаз и лишающий всяких мыслей, — они оба просто рухнули на эту груду смятых бумаг и обломков мебели, тяжело дыша и не имея сил даже пошевелиться. В воздухе висела серая пыль от старой бумаги и запах их разгоряченных тел. Тишина, наступившая после всего этого шума, была почти пугающей и звенящей. — Кажется... — с трудом прохрипела Сакура, пытаясь высвободить затекшую руку из-под завала свитков, — мы его всё-таки добили окончательно. Она слабо кивнула на несчастный, перекошенный шкаф, который теперь выглядел так, будто по нему целенаправленно прошлись техникой Расенгана. — Это не страшно, — выдохнул Какаши ей в самую шею, всё еще не торопясь отстраняться. — У нас обязательно найдется... какое-нибудь официальное оправдание. Я на это искренне надеюсь.... Но закончить свою мысль он так и не успел. В коридоре послышались размеренные, ленивые, но совершенно неизбежные шаги. Тот, кто шел, явно не собирался деликатно кашлять у закрытой двери — он привык заходить к Шестому в любое время дня и ночи, неся на своих плечах груз всей административной работы деревни. — Какаши-сама, я по поводу тех счетов из отдела снабжения… там опять какая-то неразбериха с поставками лекарственных трав для госпиталя, и мне нужно, чтобы вы взглянули на расчеты прямо сейчас, до утра, — донесся из-за двери монотонный, спокойный и убийственно серьезный голос Шикамару. Сакура и Какаши замерли, как по команде «смирно». В ту же секунду дверная ручка дернулась вниз. В Резиденции по вечерам Шикамару Нара был, пожалуй, последним человеком, которого хотелось бы видеть в такой интимный момент. Его интеллект был слишком высок, чтобы поверить в простую случайность, а его привычка заходить без лишних церемоний мгновенно превращала ситуацию в полную катастрофу. Дверь открылась со скрипом, обнажая перед вошедшим масштаб недавних разрушений. На пороге застыл советник Хокаге, лениво держа в руках стопку документов. Шикамару стоял неподвижно, и его лицо, обычно выражающее высшую степень скуки, медленно принимало выражение глубочайшего недоумения. Он опустил взгляд на пол, где в луже чернил плавал официальный отчет, затем на перевернутый стул и, наконец, на груду архивных папок, из-под которых торчала розовая макушка Сакуры и подозрительно взъерошенный, полураздетый Какаши. Воздух в кабинете, всё еще пропитанный ароматом их близости и густой пылью от старых бумаг, казался настолько плотным, что его можно было резать кунаем. — Я, конечно, всегда знал, что работа Хокаге — это сплошной геморрой, — медленно произнес Шикамару, не меняя своего привычного тона, но в его глазах вспыхнуло опасное и ироничное осознание. — Но чтобы настолько… Вы тут что, внезапное нападение вражеских шиноби отражали? Или решили просто снести здание изнутри, потому что вам внезапно стало скучно работать с этими проклятыми бумагами? У Какаши и Сакуры было ровно полсекунды, чтобы попытаться спасти остатки своей репутации в глазах советника. — Мы технику новую пробовали! Экспериментальную! — Сакура выпалила это первой, вскакивая на ноги и судорожно пытась пригладить совершенно растрепанные розовые пряди. Она всё еще была в полурасстегнутой безрукавке, а её черные шорты бесследно исчезли где-то под завалом свитков, но она честно старалась выглядеть максимально профессионально, насколько это вообще было возможно в её нынешнем положении. — По резкому выбросу чакры в закрытом пространстве! Прямо здесь решили… просто немного не рассчитали импульс, Шикамару! — Да, — мгновенно подхватил Какаши, быстро натягивая маску на лицо. Он встал, пытаясь своим телом прикрыть Сакуру и одновременно застегнуть то, что осталось незастегнутым на его собственной кофте.— Именно так всё и было. Мы испытывали… новый импульсный метод укрепления внутренних конструкций здания. К сожалению, дерево этого шкафа вошло в резонанс с чакрой Сакуры, и произошла внезапная точечная детонация. Очень редкий физический эффект, требующий немедленного и детального изучения. Шикамару молча и очень медленно перевел взгляд с Какаши на Сакуру. Он прошел пару шагов вглубь кабинета, подозрительно оглядывая глубокие борозды на паркете от ножек стола и полностью перевернутое кресло Хокаге. — Резонанс, значит, — монотонно повторил Шикамару, и на его лице появилось то самое фирменное выражение «как же мне лень во всем этом бреде разбираться». — С внезапной детонацией. И для проведения этого важного эксперимента вам, Сакура, обязательно нужно было избавляться от части одежды? Для лучшей проводимости импульса через кожные покровы, я полагаю? Сакура почувствовала, как её лицо мгновенно заливает краска, конкурирующая по яркости с её волосами. Она судорожно потянула вниз край своей безрукавки, пытаясь хоть как-то прикрыться. — Именно так! Любое сопротивление ткани мешало точности замера данных. Пришлось… немного импровизировать ради большой науки. Ты же сам знаешь, медицина не терпит лишних барьеров, а работа с Хокаге всегда требует максимальной самоотдачи от персонала! Какаши кашлянул в кулак, принимая самый невозмутимый вид, на который был способен человек в такой разорванной обстановке. — Шикамару, ты же знаешь, медицинское ниндзюцу — область крайне тонкая. Мы зафиксировали критический уровень вибраций. К сожалению, офисная мебель оказалась совершенно не готова к такому техническому прогрессу. Но данные получены действительно бесценные, поверь мне на слово. Шикамару тяжело, на всю комнату вздохнул и потер переносицу. Он был слишком умен и проницателен, чтобы поверить в этот детский бред, но слишком ценил свое личное время, чтобы раздувать официальный скандал, который потребует от него написания десятка подробных объяснительных. К тому же, он прекрасно понимал истинный подтекст этого погрома, и лишние вопросы только добавили бы ему лишней головной боли. — Вы хоть немного понимаете, как всё это выглядит со стороны? — он наконец посмотрел им обоим прямо в глаза. — Если я действительно напишу в отчете слово «резонанс», отдел снабжения решит, что у нас в Резиденции либо завелся полтергейст, либо Шестой Хокаге окончательно сошел с ума от этой макулатуры. — Мы составим самый подробный рапорт! — Сакура начала лихорадочно собирать разбросанные свитки с пола, стараясь прикрыть ими самые «неудобные» следы их активности. — С графиками, со статистикой, с обоснованием каждого выброса чакры! Какаши-сама всё подтвердит как свидетель и непосредственный участник эксперимента! — Геморрой… какой же это геморрой… — выдохнул Шикамару, разворачиваясь спиной к ним и направляясь к выходу. — Ладно. Я запишу это в журнал как «плановое испытание защиты кабинета в условиях крайне ограниченного пространства». Но если завтра к обеду я не увижу черновик описания вашей новой «техники» на своем столе, мне придется вызвать Шизуне для проведения… полной инспекции вашего состояния здоровья. Обоих. И физического, и психического. Когда за ним наконец закрылась дверь, в кабинете наступила мертвая, звенящая тишина. Сакура просто бессильно сползла обратно на пол среди обломков, закрыв пылающее лицо руками. — Он всё понял. Какаши, он точно всё понял и по моему виду, и по этому несчастному шкафу. Какаши наконец выдохнул, чувствуя, как бешеный адреналин сменяется нервным облегчением. Он подошел к ней и осторожно коснулся плеча девушки. — Главное, что он официально согласился на версию с техникой. Шикамару не дурак, он прекрасно понимает, что деревне нужен живой и спокойный Хокаге, а не громкий скандал в архивах Резиденции. Но, кажется, нам действительно придется провести остаток этой ночи, придумывая формулы и графики для «Медицинского резонанса», чтобы он не смог к нам придраться юридически. Сакура подняла на него взгляд, в котором дикая усталость перемешивалась с бесконечной нежностью и остатками недавнего возбуждения. — Ты ведь понимаешь, Какаши, что мы только что официально изобрели самую нелепую и глупую ложь в истории этой Резиденции? — Зато это было, пожалуй, самое продуктивное «совещание» за весь мой месяц на посту, — он тепло улыбнулся, помогая ей подняться среди руин их «эксперимента». — Пойдем искать твои шорты, мой дорогой «техник-исследователь». Кажется, они улетели куда-то глубоко под обломки правой дверцы шкафа, когда произошел тот самый решающий «выброс чакры». Сакура тихо и счастливо засмеялась, утыкаясь ему в плечо. Кабинет был разрушен, но этот вечер стоил каждого сломанного свитлодержателя. Впереди была долгая ночь — теперь уже действительно рабочая и нудная, но наполненная их тихим смехом и общими секретами. Погром в кабинете стал их маленькой личной победой над рутиной, а новый шкаф они выберут вместе уже завтра. Желательно, из самого крепкого дерева в мире, способного выдержать любые «резонансы» их чувств.